an apple a day

      В комнате темно, но предметы в комнате все еще виднеются различными пятнами. Намджун видит из этого немного, так как его очки в данный момент на тумбочке. Чонгук пошел спать около часа назад, это раньше обычного – может плотный ужин сделал его особенно сытым и сонным.       Как только Намджун начинает проваливаться в сон, он слышит: — Не переусердствуй, Намджун-а. — Слова шепчут ему прямо в левое ухо. — Не забывай делать перерывы, Намджун-а.       Может быть оно само пройдет, глупо думает он. Так что он просто пытается игнорировать это изо всех сил, чтобы заснуть. — Отдыхай, как следует, Намджун-а. — Если ты хочешь, чтобы я хорошо отдыхал, — шепчет ему в ответ Намджун, прилагая усилие, чтобы звучать добрым. — Для чего ты тогда шепчешь мне прямо в ухо, пока я пытаюсь заснуть? — Гипноз, — откровенно говорит ему Сокджин, как будто это очевидные вещи. — Я вбиваю это в твое подсознание, чтобы ты с большой вероятностью сделал это.       Намджун фыркает на это, вопреки всему. На уголках губ появляется ухмылка. — Откуда ты узнал это?       Он чувствует, как Сокджин пожимает плечами. — Это то, что ты делаешь с детьми, чтобы они хорошо себя вели. — Я не ребенок, — возражает Намджун. — Да, конечно. — Тогда Намджун поворачивается, Сокджин смотрит на него. Это действительно несправедливо, насколько он красив. — Ты плачешь, когда ничего не понимаешь, и я кормил тебя.       Намджун хмурится на это. — Ты не кормил меня. — Ты прав, но мне бы очень хотелось, — Сокджин демонстративно смотрит на него. — Если бы я проговаривал «паровозик чух-чух», прежде чем запихнуть еду тебе в рот, я хотя бы знал, что ты что-то поел.       Это шутка — по крайней мере Намджун надеется, что по большей части это так, но есть несомненная серьезность в тоне Сокджина. Намджун вздыхает. — Я делаю перерывы. Я просто тороплюсь справиться со всеми делами сейчас, чтобы к концу месяца много не накапливалось. — Да, ты говорил мне, — шепчет Сокджин, — около пяти раз за сегодня. — Это правда. — Я знаю.       За всем этим явно что-то скрывается, но Намджун не спорит. — Прости, что поднял эту тему сейчас, когда мы собирались спать.       Сокджин вздыхает. — Это я начал. Мне жаль. Больше ничего серьезного.       Комнату снова окутывает тишина. Это не привычно для Намджуна и Сокджина просто так ложиться спать в тишине. У них всегда есть небольшой разговор, который затягивается так долго, пока один из них не закончит его, чтобы они наконец могли поспать, они будто все еще очарованы друг другом на постоянной основе настолько, что у них никогда не будет такого, что говорить не о чем.       Это очень странная нота для конца этого неловкого, пассивно-агрессивного обмена словами, который почти привел к ссоре, если бы кто-то из них не остановил это. Намджун находит себя говорящим, — Если я ребенок, тогда ты старик. — Выбирай свои следующие слова очень осторожно, — предупреждает его Сокджин. — Нет, я просто… — неловкое фырканье прерывает слова Намджуна, когда в его голове всплывает очень яркое воспоминание о сегодняшнем дне. — Я просто думаю о том, как ты сидел в новом массажном кресле, а потом прозвенел будильник и тебе нужно было принимать витамины. Это заставляет Сокджина смеяться, громко и скрипуче, несомненно в его стиле. — Так ты ребенок, а я старик?? — говорит Сокджин сквозь приступ смеха, прежде чем немедленно успокоиться. — Неважно, я сделал это странным. — Ага, — соглашается Намджун с гримасой на лице. — Давай заключим перемирие. — Хорошая идея.       Закрыв глаза, он осознает насколько тяжелыми стали его веки, целомудренный поцелуй оставлен на его лбу. — Ох, спасибо. — «Спасибо», говорит он. — Намджун слышит, как Сокджин хихикает себе под нос, возможно, качая головой, пока снова ложится спать.       Это выходной день. По крайней мере должен был быть им.       Что-то срочное происходит на работе Сокджина, заставляя его уйти рано утром.       Разбуженный сборами своего мужа, Намджун не утруждает себя оторваться ото сна, даже если еще слишком рано, чтобы просыпаться для воскресенья.       Он направляется прямо в свой кабинет и открывает работу, которую делал прошлой ночью, прежде чем Сокджин потащил его в постель. Это новый клиент с которым он работает, и тот хорошо платит, поэтому так важно, чтобы все было сделано во время, к тому же осталось не так много.       Несколько часов спустя, когда его зрение уже начало напрягаться, зазвонил будильник, вибрация телефона на столе, заглушала звук, который он установил. Он поднимается со стоном, не обращая внимания на боль в спине и плечах, и идет будить Чонгука.       Это странно, кажется, будто прошло уже полдня, но на самом деле сейчас всего 8 утра. Чонгук все еще сонно пережевывает завтрак, который Сокджин сделал для него заранее, но ощущение Намджуна подсказывает, что ему пора заканчивать. — Где папа? — он слышит вопрос Чонгука сквозь слабый звук кипящей воды.       Намджун высыпает остатки растворимого кофе в кружку, — Папе, сегодня надо было на работу. Ты снова с папулей, — затем он запинается, — ах, но папуля тоже будет занят. — Почему? — Из-за работы. У всех взрослых есть работа. — А у Чонгука? — Ты еще не взрослый, так что пока нет. Не в ближайшее время.       Так, может быть, простой кофе на пустой желудок это не самая грандиозная идея. Намджун даже не может использовать оправдание, что его никто не остановил, потому что Чонгук, на самом деле, был очень расстроен, когда понял, что Намджун пьет кофе и прочитал ему целую лекцию в стиле Сокджина.       Тем не менее, это не было хорошей идеей, потому что теперь руки Намджуна дрожат, а линии, которые он делает своим стилусом на экране компьютера, плохие.       Дверь открывается без стука или какого-либо слова. Чонгук шаркает рядом с ним и с громким стуком кладёт на стол большую книгу с картинками, не обращая внимания ни на что другое, что может быть на столе. Он указывает на слово. — Это?       В глазах Намджуна на мгновение все расплывается, прежде чем, моргнув, он возвращается в настоящее и читает. — Микробы. Это то, от чего тебе плохо.       Чонгук кивает, как будто он понимает, и быстро выскальзывает из комнаты со свой книгой.       Следующий час – или это были только несколько минут? Намджун не уверен. Он никак не может понять, сколько времени прошло. Экран компьютера темнеет за секунду, как он дает себе пощечину и снова возвращается в сознание. Это происходит время от времени, что не удивительно в данный момент, учитывая, сколько он работал на прошлой неделе.       Но только когда в комнате становится холодно, он понимает, что происходит. — Дерьмо, — шепчет он себе под нос, хватая телефон и включая его, но уже слишком поздно. Его зрение затуманивается, и последнее, что он ощущает, - это звук падающего на пол телефона.       Его глаза открываются и смотрят на чистый белый потолок, слишком яркий, чтобы он мог разглядеть остальную часть комнаты. Он поворачивает голову и видит большие круглые глаза, уставившиеся на него.       Чонгук не слишком аккуратно кладет книгу на живот Намджуна и указывает на слово. — А это?       Несмотря ни на что, единственное, на что сейчас способен мозг Намджуна – это читать. — Боль в животе. Это когда у тебя болит вот тут. — проговаривает Намджун указывая на живот Чонгука. Чонгук кивает и ускользает, чтобы сесть на зеленую кушетку.       И в этот момент Намджун осознает, что он лежит в больничной палате, не дома. И плюс к этому его ноги массажируют очень теплые руки. — Возможно мне следовало взять с тебя обещание, — бурчит Сокджин, все еще потирая ногу Намджуна. Он в рабочей одежде. — Ты бы все равно не послушал, но это хотя бы немного добавило остроты в ситуацию. Ох. Теперь до него доходит «Я потерял сознание». — Ты потерял сознание, — подтверждает Сокджин. — Ты действительно обезвожен. Я ожидаю, что ты будешь целовать пол по которому сейчас ходит твой сын.       Намджун поднимает бровь на это, — Что? — Ну представь, будучи четырехлетним ребенком, зайти в кабинет отца, чтобы задать вопрос, а он лежит мертвым на столе. — говорит Сокджин легким тоном, сжимая ногу Намджуна у подножия больничной койки. — И ты не знаешь, что делать, потому что дома больше никого, и ты беспорядочно проходишься по контактам в его телефоне, паникуя, так как ты не узнаешь никаких имен, потому что там нет «Папа» или «доктор». — Чонгук? — Намджун поворачивается к его сыну, который сосредоточено читает книгу. Его глаза красные, замечает Намджун, уголки опухли от всех пролитых слез. — Он позвонил Чимину и попросил о помощи, — голос Сокджина возвращает его внимание. — Наверное потому что это единственное имя которое он знал. Чимин позвонил мне, а я позвонил Хосоку, и вот ты здесь. — Он сделал что? — Намджун все еще в недоумении. Чонгук должно быть был так напуган, и все равно каким-то образом позвонил кому-то для помощи. — Ох, Гук… — Намджун.       Когда Намджун поворачивается к нему на этот раз, глаза Сокджина, смотрящие на него, такие стеклянные и разбитые, вся легкость, которая была раньше, исчезла в этот момент. Это то о чем Сокджин так переживал; это единственное о чем он просил у Намджуна и он провалился. — Прости, — шепчет Намджун, — я переоценил себя. — Да, — шепчет в ответ Сокджин, каким-то образом сохраняя самообладание. Он натягивает одеяло на ноги Намджуна, прежде чем подойти к краю кровати. — Да, ты переоценил.       Глубокая боль сжала грудь Намджуна. Это ощущается так будто всё, что он делает, это заставляет людей переживать. — Ты вышел замуж за идиота. — Я знаю, — успокаивает его Сокджин более мягким тоном. — Я понял это в момент, когда ты думал, что потерял свои очки, и они были у тебя на лбу. — Уголок его рта приподнимается в маленькой улыбке, — или когда ты думал, что потерял годовалого Чонгука, держа его при этом на руках. — Ах, — Намджун издает застенчивый смешок. — Это было не так давно. — Не смейся, — говорит ему Сокджин неожиданно резким голосом. — Я все еще зол на тебя. Чонгук возможно уже простил тебя, но я нет.       Намджун хмурится, чувство вины вдавливает его в кровать. — Что я могу сделать, чтобы ты не злился?       Нежная рука поднимается, чтобы погладить Намджуна по щеке. — Тебе не нужно ничего делать, — шепчет Сокджин, и Намджун закрывает глаза, наклоняясь навстречу прикосновению, когда чувствует, как муж убирает руку. — Просто лежи. Чонгук позаботится об этом.       Один глаз Намджуна приоткрывается. — Чего?       Чувство такое же, как и при просмотре сюжетного поворота или кульминации в захватывающем боевике, когда он видит, как Чонгук держит пульт дистанционного управления, регулирующий положение больничной койки.       При каждом новом нажатии кнопки каждые несколько секунд Намджун садится, потом опускается, потом снова поднимается, потом его ноги складываются смехотворно высоко, и его внезапно резко поднимает близко к потолку. Это ощущается почти, как поездка на американских горках, если поездка медленная, никуда не движется и управляется хихикающим ребенком, нажимающим на кнопки. Намджун пытается заснуть, несмотря на все движения, но безрезультатно.       Это ужасное наказание!       Комната темная, но она освещена тусклым светом с дальнего конца кровати. Предметы в теплом свете, спокойно стоят на своих местах.       И затем доносится голос. — Намджун-а. — Я буду брать перерывы, — бормочет Намджун. — И? — И я буду хорошо отдыхать и делать растяжку. — И? — И я буду есть всю свою еду.       Сокджин все еще упорствует, протягивая руки, чтобы обхватить Намджуна за талию. — Что еще?       Намджун раздражающе стонет на это. — Есть что-то еще?       Сокджин щиплет его сосок. — И ты будешь регулярно пить воду, чтобы не потерять сознание от обезвоживания, не беспокоить сына и мужа, и не получать капельницу в больнице.       Намджун дергается и убирает руку Сокджина. — Пить воду. Понял. Нет никакой нужды в насилии. — А что если я пытаюсь тебя завести? — возражает он, хотя тон у него дразнящий. — Я думал ты хочешь, чтобы я отдохнул? — отвечает Намджун тем же тоном.       Похоже, что в этот раз победа на его стороне. — Я ненавижу, когда ты пытаешься быть умным, — бормочет его муж, но в его словах нет ни капли ненависти. — А теперь пора спать. — Пора спать, — соглашается Намджун. — Я люблю тебя. — И я тебя люблю.