Chapter 21: day off
16 января 2021 г., 01:42
Доктор Чон любим многими в здании Mediplex. Все знают его, от бариста, работающего неполный рабочий день в кафе наверху, до охранника, который видит его, выбрасывающим мусор, в конце рабочего дня. Это нетрудно – он всегда весел, даже в трудные дни, запоминает имена всех с одной встречи, и приветствовал всех на этаже десертными подарками, когда впервые открыл свою клинику. Не говоря о скидках - он вычеркивает плату за лечение ребенка любому, кто говорил с ним хотя бы дважды.
Доктор Мин открыл клинику напротив на следующий год, и хотя он вежливый и мягкий со всеми кто его посещает, его поведение с соседом всего уменьшалось до тихого, более сдержанного. Доктор Ча из отоларингологии напротив них говорит, что они ненавидят друг друга, пока доктор Ян, который относительно моложе остальных утверждал, что они близкие друзья, которые все время поддразнивают друг друга.
Более настойчивым голосом в этой теме является Чеен, регистратор в соседней косметической клинике, которая довольно долгое время пыталась докопаться до истины из-за своего интереса к доктору Мину, но сдалась после отсутствия новой информации.
Любой бы признал, что Чеен была слишком откровенной, но не странной. Если они признают, что она странная, то это сделает их всех странными по умолчанию. Это потому что не было такого, чтобы ни одна душа в этом здании не подумала об этих двух докторах; просто Чеен единственная, кто сказала ее слова вслух.
Но как они вообще подходят друг другу? Думают они. Доктор Чон добр ко всем, просто особенно дерзок с доктором Мином, и мысль о том, что доктор Мин как-то связан с доктором Чоном, трудно представляема даже с мозгом работающим на полную.
Доктор Мин связан с доктором Чоном, смеются они. Что за нелепая идея.
***
Юнги приклеился к Хосоку с тех пор, как двери лифта закрылись перед ними. Он действительно опирается всем весом, руками цепляется за живот Хосока и прижимается лицом к его плечу. — Ты устал? — спрашивает Хосок. Юнги кивает ему в плечо. — Ты закончил позже обычного сегодня. Он чувствует, как губы Юнги двигаются. — Может мне просто стоит уйти на пенсию. Хосок фыркает на это. — В твой третий десяток? — Юнги кивает. — Ты просто собираешься жить на мои доходы? — Юнги снова кивает. — Ты будешь кормильцем, — бормочет Юнги. — А я возьму на себя тяжелую обязанность тратить деньги. Это заставляет Хосока хихикать, поднимая руки, чтобы похлопать Юнги по животу. — Ты постоянно это говоришь, и затем встаешь готовый повторить все это на следующий день. Юнги поднимает голову. — Завтра есть работа? — он устало стонет. — Голова раскалывается. — Завтра выходной, глупенький, — Хосок прищипывает его за нос, смеясь когда Юнги стряхивает его руку. — Прими обезболивающее и ложись спать пораньше сегодня. Как только они достигают своего этажа, лифт открывается и Юнги в своем истинном стиле, немедленно отпускает его и выпрямляется, прежде чем выйти. Разве это тебя не расстраивает? Однажды спрашивает Хосока его друг. Это не ощущается странным что он не хочет, чтобы люди видели его с тобой? Хосок подумал о коридоре, ведущем к сердцу Юнги, о двери, которая открылась и впустила его в другую комнату, затем еще одна дверь, которая вела его дальше внутрь, все ближе и ближе, пока он не достиг центра сердца Юнги. Хосок улыбается. Это ощущается будто он только мой. Однако с учетом сказанного, хочет ли Хосок быть с ним той отвратительно нежной парочкой на публике, на которую люди раздражаются? Больше всего на свете.***
Хосок и Юнги живут на восьмом этаже в здании, которое в пяти минутах ходьбы от станции метро. Это относительно небольшая квартира, они могут позволить себе купить квартиру побольше, но это значит, что чем она больше, тем больше уборки, а они едва ли появляются дома. Их кухня обычная, хотя в ней есть специальный шкаф, который практически является гигантским медицинским набором, поскольку он заполнен выписанными лекарствами, пластырями, мышечными гелями и в основном всем, что имеет целебную силу. Также есть специальный морозильник, где Хосок хранит новые партии вакцин и стерильное оборудование, которое он заказал, прежде чем взять на хранение в клинику. Частым посетителем этого тайника является Чимин, который каждый день перенапрягает свое тело, танцуя, и слишком легко заболевает. Хосок предполагает, что ходить в аптеку будучи студентом это мучение, поэтому он не возражает. Их вечерняя рутина совершенно отличается друг от друга. У каждого собственная зубная паста на туалетном столике, и Юнги использует специальную, одобренную стоматологом, пасту с солью, которую Хосок считает абсолютно отвратительной, поэтому придерживается своей обычной мятной. Также Юнги предпочитает электрическую щётку, всегда настойчиво поднимая вопрос о том, как электрические зубные щётки статистически очищают зубы гораздо эффективнее, хотя Хосок находит это излишне пафосным и использует обычную. После этого Юнги проводит неопределенное количество времени, чистя зубы зубной нитью, в то время как Хосок выполняет свою сложную рутину по уходу за кожей, подкрепленную ежесекундными вопросами Юнги о том выглядит ли он старым. В зависимости от настроения ответы Юнги варьируются от «ты знаешь, что ты не выглядишь так будто у тебя трое детей» до «ты знаешь, ты выглядишь будто у тебя тройня». Иногда это просто «нет» на пару с Юнги даже не оборачивающимся, чтобы посмотреть. Хосок хмурится, когда видит Юнги, сидящим за своим столом с ноутбуком. — Не спится? — Пока нет, — бормочет Юнги, не отрывая глаз от экрана. — Хотя обезболивающее принял. Хосок вздыхает. Его боевой дух, чтобы пилить Юнги обо всем, угас еще несколько лет назад, когда он осознал, что Юнги всегда будет поступать по-своему, когда это касается его собственного благополучия. — Ну, тогда я пойду спать первым. Хосок позволяет себе отстраниться, когда Юнги хватает его за руку, и он наклоняется, чтобы поцеловать его, прежде чем отправиться в спальню. Он не чувствует, когда Юнги ложится в постель, так что, должно быть, это было поздно ночью. Хосок не ставит будильник на выходных, и хотя в это воскресное утро он просыпается около восьми. Юнги все еще спит рядом с ним. После быстрого завтрака, утренней пробежки, и затем душа, Юнги все еще в кровати. …Так, похоже, что у Хосока все еще есть желание придираться к нему. — Юнги-я, — начинает он твердо, уперев руки в бока. Никакой реакции. — Мин Юнги. Как долго ты планируешь спать? — До тех пор, пока мое тело не начнет двигаться, — слышит он голос, приглушенный простынями. — Твое тело не понимает, почему ты все еще в постели, когда солнце уже встало, — Хосок хватается за одеяло обеими руками, угрожая потянуть. Это всего-лишь угроза, хотя Юнги двигается по матрасу, пытаясь занять как можно больше одеяла, как будто он атакует в ответ. Тогда Хосоку приходит в голову идея. — Хей, помнишь то обещание, которое ты дал, когда заставил меня бросить работу в той местной больнице? Ну то, где ты сказал, что я могу провести выходной с тобой несмотря ни на что? — Он вкладывает всю свою силу в один резкий рывок одеяла, и Юнги остается корчиться на кровати, беззащитный и уязвимый. — Я хотел бы воспользоваться этим сейчас. Юнги выругался себе под нос. — Дорогой, солнце, любовь всей моей несчастной ебаной жизни, — он перекатывается на спину, прядь волос падает на один глаз. — Разве я выгляжу, как полноценный член общества сейчас? — Нет, — легко отвечает Хосок, складывая одеяло. — Но это не входит в соглашение. Его муж снова вздыхает. — Ты больше не щадишь меня. Это время настало. — В последний раз, на моей памяти, ты не ложился спать, чтобы смотреть топ 10 видео на ютюбе, как старик, — Хосок кладет сложенное одеяло на кровать, прежде чем подползти к Юнги. — Да ладно тебе, хен. Давай сходим куда-нибудь. Нам все равно нужно закупиться продуктами. Рука Юнги поднимается на его колено, и он моргает, открывая глаза. Иногда Хосок задается вопросом, о чем он думает, когда вот так смотрит, и думает ли вообще. Что бы это ни было, это смягчает Юнги. — Поцелуй сначала, — шепчет он. Хосок наклоняется и с улыбкой убирает волосы Юнги с глаз, прежде чем дунуть ему в щеку. Он смеется, когда Юнги пытается вывернуться, спихивая его с колен. — Иди почисти зубы сначала, пещерный человек. И побрейся. Работа стоматолога требует чудовищного количества энергии, концентрации и умственной силы, чтобы справиться со всем стрессом, который приходит с практикой. Юнги всегда выкладывается на все сто, когда работает, и заряжается на спине Хосока в конце дня, хотя у него все еще есть выходные, когда все это становится слишком. Эти выходные включают в себя сон, ворчливый настрой, раздражение от каждого маленького прикосновения, но в тоже время нужда в этом каждом маленьком прикосновении. Его двигательные навыки также страдают, кажется натыкаясь на мебель и дверь, которые всегда были там, или заваривая свой кофе ужасно неправильно. Один из вариантов – позволить Юнги быть и делать все, что он хочет, даже если список того, что он хочет сделать состоит всего из одной вещи. Это не очень эффективно, учитывая те разы , когда Хосок решал спустить его с крючка. Оставлять Юнги одного на выходной день, это как позволить пьяному другу побродить одному в конце ночи; никто не знает, где он закончит, и что он сделает. Что Хосок знает, так это то, что есть небольшой шанс что то, что он задумал будет хорошо для него. Это не то, на чем Хосок специализировался с самого начала. Отношения с Юнги были кривой обучения, процессом проб и ошибок. В конце концов, он принял эту «никакого дерьма» позицию, когда он знает, что то, что хорошо для Юнги не всегда обязательно то, что хочет Юнги. Возможно, это из-за неуверенности с их университетских времен, когда Хосок пытался убедить себя, что каждое холодное плечо, которое он получил от Юнги были, либо из-за того, что он что-то сделал, либо это было то, что Юнги хотел и, следовательно, так было лучше для него. Хосоку потребовалось всего несколько раз пригласить Юнги на свидание, пока он не согласился. Это было само по себе путешествием – держать Юнги в своих объятьях; он не отпустит его так легко. Хосок крепко держит его за руку. — Почему мы в парке? — хнычет Юнги, хотя и позволяет себя тащить. — Чтобы ты подышал свежим воздухом, — просто отвечает Хосок. — Это тебя разбудит. Это тот же парк, в который они водили Чонгука, когда Сокджин и Намджун были заняты. В выходные тут довольно многолюдно, люди сидят на скамейках или на лужайке. Юнги в его сонном состоянии, кажется, совсем не в себе, чтобы смущаться из-за того, что они держатся за руки на публике, и Хосок хватается за эту возможность так сильно, как только может. Юнги говорит снова, как только они получают завтрак из пекарни и садятся на пустую скамейку. — Мне не нравится этот парк. Хосок наклоняет голову в вопросе. — Почему? — Последний раз, когда мы были здесь…— слова Юнги невнятны, как будто он не прилагает никаких особый усилий, чтобы говорить. — Последний раз, когда мы были здесь, ты обращал внимание только на Чонгука. Это что-то новенькое. Хосоку удается сдержать фырканье. — Это заставило тебя ревновать? Юнги хмурится на это. —Я не ревновал к ребенку. Это просто чувствовалось… немного грустно. Он дует губы. Он правда дует губы. Сколько он проспал прошлой ночью, чтобы дуться? — Но ты не можешь винить меня. Ты всё, что у меня есть. За его заиканием скрывается такая искренность, что желание рассмеяться затихает в горле Хосока. — Что ты имеешь в виду? — У меня больше никого не было, — бормочет Юнги. — Я не знал, как сделать тебя счастливым и к тому времени, когда я разобрался, мы уже больше не были глупыми студентами, — вздыхает он, — по крайней мере я думал, что разобрался. Ты с Чонгуком…это заставило меня осознать, что было так много способов сделать тебя счастливым, но я был настолько поверхностен, что я думал, что я был лучшим выяснив один. Хосок всегда злился на него за то, что он говорил это, за то, что сомневался. Была причина, по которой Хосок выбрал Юнги. Была причина почему после того, как Юнги похоронил свои чувства и попытался оттолкнуть Хосока, Хосок настаивал, пока он не открылся. Была причина по которой это должен быть Юнги и никто больше. Но он понимает, как трудно выбраться из такого образа мышления. Не так часто Юнги легко выкладывает свои мысли, и Хосок не испортит это, рассердившись на него. Хосок скользит рукой на руку Юнги на скамейке. — О чем ты жалеешь, что не сделал, когда мы были моложе? Юнги не убирает руку. — Я жалею, что не любил тебя так открыто. Я знаю, что ты любишь, когда я открыт. — Это так, — мычит Хосок, обхватывая пальцами ладонь Юнги. — Я жалею…— Юнги делает паузу, обдумывая слова. —… что отталкивал тебя, когда мы были на людях, потому что мне было стыдно. — Ты все еще так делаешь. — Да, но я должен был позволять тебе, когда мы были моложе, — Юнги закрывает глаза. — Мы бы были, как любая другая парочка наших лет. Я был испуган без причины. — Ну, — Хосок сплетает их пальцы вместе. — Знаешь, что сделало бы меня счастливым? — Он придвигается ближе, пока их плечи не прижимаются друг к другу. — Если мы сделаем это сейчас. Юнги не открывает глаза. — Неужели? — Больше всего на свете, — Хосок кладет голову на плечо Юнги, его сердце взлетает до небес, когда Юнги не пытается сбросить его. Он смотрит на Юнги. — Дорогой. — Да? — бормочет Юнги. Хосок не может больше сдерживать улыбку. — Милый. — Что? — Могу ли я поцеловать тебя? — … — Только быстро. Юнги наклоняет голову для поцелуя. Хосок поворачивается, чтобы поцеловать его в щеку. Он смотрит на небо, обрамленное высокими деревьями вокруг них. Люди в парке исчезли, размытые солнечным светом. Здесь только они, насколько он знает. Он наклоняется ближе, когда Юнги отпускает его руку, чтобы обнять за плечи. — Это мило, — шепчет он. Глаза Юнги все еще закрыты. Хосок гадает, не заснул ли он снова. Но затем он бормочет в ответ. — Ага. Это довольно мило. Сон Джунхо студент и на неполный рабочий день охранник в здании Mediplex. Именно в его выходной день в парке с группой друзей произошло нечто экстраординарное. Это было все равно что открыть коробку и обнаружить, что кот Шредингера на самом деле жив. Это было похоже на нахождение висячего сада Вавилона. Это был ответ на вопрос, который был у всех, но ни у кого не было ответа, до этого момента. Доктор Чон поймал его пристальный взгляд в какой-то момент, хотя не показал никакого знака паники или стыда. Что хуже, он ухмыльнулся. Это было так самодовольно, что и без того неисправимый мозг Джунхо даже не знал, как расшифровать это в его голове. До него не доходило до следующего рабочего дня, пока вокруг него не раздался оглушительный смех и все не посмотрели на него так, словно он делал стойку, он понял, что означала эта ухмылка. Она была дьявольской, непримиримой и забавляющейся. Выражение его глаз… Как будто доктор Чон говорил ему «они никогда тебе не поверят».
