an apple a day

             Отвергать кого-то никогда не было легко. С каждым разом это становилось все труднее.       Однако, как бы тяжело это ни было, шестнадцатилетний Ким Сокджин жил философией, которая гласит, что он никогда бы не принял решение, которое как он знал, его бы не устроило. — Я действительно сожалею, — сказал он, уже задыхаясь от неловкой обстановки, которую сам же выдумал. — Пожалуйста, не нужно, — отвечает она напряженным голосом, слабо качая головой. — Я надеюсь, что в итоге, ты найдешь того, кому скажешь «да».       Сокджин хмуро смотрит на регистрационный бланк, прежде чем положить планшет обратно на стол. — Извините, — говорит он, указывая на пустой раздел под своим именем, — вам нужно знать имя матери Чонгука и контактные данные? Имя: Чон Чонгук Отец: Ким Сокджин Мать:___________       Этот детский сад – самый близкий к их дому, который они смогли найти и который кажется достаточно приличным по его стандартам. Чонгук сидит рядом с ним, играя с старым спиннером, найденным Намджуном под диванной подушкой, которому до сих пор удавалось держать его неподвижным. На вопрос Сокджина секретарша посмотрела вниз на бланк, затем снова подняла взгляд, обрабатывая вопрос, но смотря совершенно пусто. Сокджин чувствует, как у него дергается бровь. — Я спрашиваю, потому что, если вам это нужно для его идентификации, тогда я могу заполнить это, но если это для экстренных вызовов или регистрации родителей, тогда я не буду. — Это для регистрации, — отвечает она. — Нам нужно больше одного контакта, на всякий случай. — Хорошо, тогда. — Сокджин крутит ручку между пальцами. — Боюсь, что его мама вне рассмотрения. — Все в порядке. — Секретарша поворачивается на стуле, чтобы вытащить еще один бланк. — Если бы вы могли заполнить этот бланк контактными данными другого опекуна, мы бы могли зарегистрировать его вместо этого. Желательно, чтобы это был родственник, — объясняет она. — Нам так же понадобится ксерокопия их удостоверения личности и любая дополнительная информация, которой у вас сейчас, возможно, нет под рукой.       В бланке опекуна подробно описан список родительских полномочий, которые предоставляются в случае чрезвычайных ситуаций, и заполненное заявление о согласии – это ощущается, как пощечина. Сокджин делает глубокий вздох, пытаясь успокоиться. Он отодвигает бланк обратно, так вежливо, как только может. — Нам не понадобится это.       Он работает над остальной частью регистрационного бланка, возвращается к первой странице, затем заполняет последнее поле. Отец: Ким Сокджин Мать Отец: Ким Намджун — Отец, мать… можешь поверить в это? — ворчит Сокджин, заводя машину, и тычет пальцем в контакт Намджуна на сенсорном экране монитора. — Что это такое? Восьмидесятые? — Гудок продолжается некоторое время, прежде чем его терпение иссякает, и он вешает трубку. — И у них просто абсолютно нет никакого способа, которым они могли бы по-настоящему работать, если у них нет номера женщины, которая выдавила Чонгука –       Он быстро обрывает себя, прежде чем повернуться к Чонгуку, который все еще сосредоточен на своем спиннере в попытках удержать его на пряжке ремня безопасности. К счастью, он, вероятно, ничего из этого не понял. Сокджин вздыхает, пока ведет машину; как, черт возьми, карты разложились так, что его сын – единственный человек, которому он может открыться прямо сейчас? Что ж, пятилетнему ребенку придется сейчас взять на себя эту ношу. — Чонгук-а, — говорит он, и затем повторяет снова, когда не получает ответа. — Чонгук-а не отвечай «хм». Мы говорили об этом. — Да? — Чонгук отвечает. — Ким Намджун – твой отец? — спрашивает его Сокджин. — Да. — Я твой отец? — Нет. — И что это было? — Да. — Вот так, — он фыркает, когда они останавливаются на красный свет. Удивительным образом в середине рабочего дня движение по-прежнему ужасное. Кто бы мог подумать? — И что это значит? Сколько у тебя пап?       Долгое молчание. Теперь он поворачивается посмотреть, спиннер все еще крутится на пальце его сына, хотя свободная рука задумчиво сжимает подбородок, прежде чем он отвечает, — Два?       Сокджин тянется, чтобы взъерошить его волосы. — Умный мальчик. Может тебе и не нужно идти в школу, — он стискивает зубы, размышляя. — Домашнее обучение сейчас популярно, не так ли? Нужно просто заставить Намджуна выйти на пенсию…       Светофор загорается желтым, и Сокджин накрывает спиннер рукой, наконец-то успокаивая его. — Тебя укачает, если будешь продолжать смотреть на него, — говорит он. — Хочешь послушать музыку? Я включу плейлист папы. Сокджин все еще помнит, почему он вступил с музыкальный клуб в старшей школе, или лучше будет спросить как. Это даже не было группой или настоящим музыкальным клубом… было ли это написанием песен? Грубо говоря, может быть. Там было пять участников и он точно знал одного из них благодаря групповому проекту, в который они оба вложили половину усилий. Чтобы ответить как, все началось с того, что он ждал в коридоре, пока его брат закончит дополнительные занятия, чтобы они могли пойти домой. В дальнем конце коридора звучала странная, сделанная в GarageBand¹ музыка. Остальная часть… либо детали забылись или Сокджин слишком смущен, чтобы признаться, что он это помнит. Суть этого в том, что он стоял перед комнатой клуба почти каждую неделю, пока парень в очках c толстыми стеклами не заметил его, и ему пришлось притвориться, что он интересуется клубом и никоим образом не тратит время ожидания, пялясь на него. Годами позже Сокджин здесь с крошечной ручкой, которая неловко сжимает его большой и указательные пальцы, когда они поднимаются к лифту, с сумками с едой на вынос. Он прокручивает это событие в уме, представляя различные способы, которыми он мог бы подойти к этому и оценивая каждый из них. Он мог бы закатить истерику, потребовать поговорить с кем-то вышестоящим, чтобы раскритиковать их гетеронормативную систему, или может, начать нежелательную речь, о которой никто не просил, о том, как оскорбительно было вычеркнуть из картины другого способного работающего отца Чонгука, при том, что концепция самого Чонгука было его идеей и они преуспевали благодаря ему. Не самая лучшая идея, нет, но, как бы там ни было, забавно представить, как он очень громко и публично заявляет о признательности своему мужу. В конце концов, есть масса причин выйти замуж за Ким Намджуна.

· Ким Намджун умен, когда ему нужно (и иногда, когда не нужно. В большинстве случаев.)

— То есть ты говоришь мне…— Сокджин на секунду замолкает в недоумении. —… ты только что закончил три разных проекта для трех разных клиентов с опережением графика в несколько недель.. — Он поворачивается к телевизору. —… и первое, что ты хочешь сделать, чтобы начать свое время отдыха, это посмотреть сложную телевикторину? Намджун просто пожимает плечами, не сводя глаз с выходящего в эфир эпизода шоу «Проблемные мужчины». — Чонгуку тоже будет полезно поучиться. — Ему пять лет. — Он впитает интеллект Тайлера Раша.       Заставьте замолчать любой невежественный голос, который осмелился сказать, что Ким Сокджин не сделал бы ничего ради любви. Этот момент исключительно ради Намджуна; сидеть рядом с ним на диване, слушать, как он придумывает ответ на каждый вопрос, прежде чем появятся новые подсказки, и заниматься ментальной арифметикой. Ментальной арифметикой. Для развлечения. Чонгука, который, вероятно, в этом случае больше похож на Сокджина, это совсем не волнует, так как он играет с дешевой камерой на коврике.       Он замечает, что Намджун на самом деле не перестает переутомлять мозг, и иногда это приносит больше вреда, чем пользы, приводя к сильному выгоранию, которое может длиться до недели.       Стоит признать, в прошлом были менее гордые моменты, когда они учились в школе, и Сокджин передавал свою экзаменационную работу по практике ребенку на два года младше его, чтобы тот объяснил, как, черт возьми, решается этот вопрос на 8 баллов с одним уравнением. Теперь, когда Сокджин работает в области, далекой от опыта Намджуна, все оставшаяся дополнительная мозговая сила используется в заумных викторинах, где участники сидят за столом и нажимают на кнопки. Лучшая часть этого – или хорошая часть, если хочется преуменьшить - это то насколько, он взволнован будь то когда он не уверен какой ответ, или когда он делает все правильно. На короткое мгновение Сокджин увидел бы того же взволнованного старшеклассника, кричащего на маленький экран телевизора, подпрыгивающего на полу в доме своей семьи, когда раздается звон при очередном правильном ответе.

· Ким Намджун – хороший домохозяин

      Технически Намджун не домохозяин. У него все еще есть внештатная работа, которую он делает дома в своем офисе, и постоянно меняющийся рабочий график. Это также значит, что в времена, когда он не занят несколькими проектами одновременно в течение нескольких месяцев, у него иногда бывает периодическая засуха, когда новой работы не поступает, оставляя ему свободное время и растущего сына, который ест порции для детей вдвое старше его. — Это странно пахнет. — Паникует Намджун с экрана. — Убавь огонь, — отвечает Сокджин, пытаясь не кричать в телефон на работе, хмурясь, когда Намджун ноет о том, что это не помогает. — Убавь огонь- поверни камеру и покажи мне плиту. Нужно пониже, чем это. Да, нет, налево до упора, она не выключится, еще. Ага. Сними с огня, если начнет гореть.       Это кошмар, и это не напрягало бы Сокджина так сильно, если бы Чонгук не был частью уравнения в качестве одного лишнего рта, который Намджуну нужно накормить. На его компьютере зазвонил будильник, сигнализируя о начале следующего совещания через пять минут, и он вздохнул. — Мне нужно идти, — говорит он, игнорируя, то как Намджун ведет себя, будто его предали. — Не забудь добавить зеленый лук позже, когда будет готово, хорошо? Я доверяю тебе. Он хихикает, когда Намджун делает скептическое лицо. — Это так. Отправь мне фото, когда закончишь.       Когда Сокджин проверяет уведомление на его телефоне, как только совещание заканчивается, он открывает фото Чонгука, набивающего лицо порцией риса, слишком большой для его крошечного рта. — Супер средне, но съедобно!!, — говорится в сообщении. — В любом случае ребенок доволен!

· Ким Намджун может быть соблазнительным, когда ему хочется (но также и когда не хочет)

      Это не требует пояснений. Состояние внешнего вида Намджуна меняется в течение нескольких месяцев, в зависимости от того, сколько работы ему приходится выполнять, и аппетит Чонгука от одного приема пищи до следующего (кому-то нужно убирать остатки). Иногда он возвращался в форму во время перерыва, и в то же время случалось, что ночью ему становилось слишком жарко, чтобы надевать футболку.       Это все на самом деле часть угрожающего плана, лично составленного против Сокджина. Мышцы приходят с дополнительным преимуществом от уверенности Намджуна, что может означать майки и шорты зимой или одно единственное полотенце при выходе из душа, и иногда Чонгук используется в качестве становой тяги, как более тяжелая (но столь же захватывающая) версия аттракциона викингов в Лотте Ворлд.       Этот период Угрожающе Горячего Ким Намджуна всегда сопровождается хитрым взглядом за его обнаженное плечо и очень неряшливой подачей «На что ты смотришь, хен?» — Твою задницу, — отвечает Сокджин монотонно одним вечером, сытый по горло. — Я смотрю на твою задницу, Ким Намджун. Это ты хочешь, чтобы я сказал? Я пялюсь на твое телосложение, потому ты меня привлекаешь. У тебя горячая задница. Счастлив? У Намджуна застенчивая улыбка на лице, пока он убирает игрушки Чонгука с пола, качая головой. — Всегда такой напористый. Каким бы самодовольным это его ни делало, и как бы ни раздражало, трудно отрицать, что это так. Самое худшее, пожалуй то, что у Ким Намджуна все еще очень горячая задница, даже когда он не в лучшей форме, и это кошмар, с которым Сокджин притворяется, что ему приходится мириться каждый день.

· Ким Намджун всегда понимает

      Мягко говоря, в день их свадьбы они переживали до усрачки.       Они были взрослыми людьми на тот момент, что делало ситуацию еще более смущающей. Намджун расхаживал взад и вперед, а Сокджин задавался вопросом, возможно ли развить привычку грызть ногти прямо в этот момент. — Стой, — заговорил Намджун, пальцы собирались расчесать его аккуратно уложенные волосы, прежде чем Сокджин схватил его за запястье. — Нам нужно будет поцеловаться?       Сокджин пожал плечами, пытаясь выглядеть невозмутимым, как будто в этот момент они не были в одной лодке. — Скорее всего.       Пока Намджун продолжал расхаживать, Сокджин почувствовал, что покидает свое тело. Каким-то образом это происходило. Им удалось добраться до этого момента, и это должно было произойти, и Намджун был в панике. — Давай так, — излагает он, привлекая внимание Намджуна. — Если мы оба смиримся и поцелуемся, я дам тебе потрогать мою задницу.       Это заставило глаза Намджуна расшириться в удивлении и усмехнуться, от чего паника исчезла с его лица. — Чего? Ты смешон. — Эй, я всегда держу свое слово, как настоящий мужчина, — заверил его Сокджин. — Ты нарушал множество обещаний много раз. — Ну в этот раз я серьезно! — спорил он, его плечи дрожали, когда он начал посмеиваться. — Ты должен быть благодарен за эту привилегию мужа, знаешь? Не каждый может трогать меня за зад. — Господи…— Намджун потер глаза тыльной стороной ладони, не обращая внимания на легкий макияж, ради которого он проснулся в самую рань. — Окей, хорошо. По рукам.       Затем их руки на мгновение соприкоснулись, пальцы Намджуна скользнули по ладони Сокджина, как маленькая благодарность. В преддверии этого Сокджин умер по меньшей мере три раза, а Намджун выглядел так будто его и не воскрешали после первого раза. Это было глупо, учитывая насколько нормально это ощущалось на самом деле, когда дело доходило до настоящих поцелуев.       «Нормально» – слово, которое Сокджин использовал, чтобы описать это в своей голове.       Намджун нервничал, так же как и он, но чувствовал себя все равно хорошо, и он не ощущал, что должно быть чего-то большего, чем это. Целовать Ким Намджуна ощущалось нормальным, как будто так и должно было быть всегда.       Свадьба в целом была хорошей, такой, какой и должна быть свадьба, за вычетом чрезмерно эмоциональных речей и слез, потому что никто не чувствовал себя обязанным их любви, чтобы проронить слезу, что, по его мнению, было достаточно справедливо. Только когда он оказался в номере отеля, лежа на чистой белой кровати в смокинге рядом с Намджуном его по настоящему ударило. — Твою ж мать. — Ага, — услышал он от Намджуна, так же затаившего дыхание. — Какие-либо сожаления? — спросил его Сокджин.       Простыни под ними зашевелились, когда Намджун покачал головой. — Не в данный момент, нет. А у тебя?       Сокджин моргнул, уставившись в потолок. — Не думаю, чтобы я был когда-нибудь настолько уверен в чем-либо.       В этот момент над ними воцарилась спокойная тишина, и он ощутил себя ребенком. — Хен, — позвал Намджун тихим голосом. Сокджин повернулся к нему хмыкнув. — Могу ли я поцеловать тебя еще раз?       Сердце Сокджина остановилось, и не было другого способа убрать давление в груди, кроме как отшутиться, — Что прямо так сразу приступаем к делу?       Намджун скорчил смешную гримасу на эти слова. — В том, чтобы спросить это нет ничего странного. — Может быть, и нет, — сказал Сокджин, приподнимаясь на локте, прежде чем притянуть руку, чтобы замкнуть своего мужа. Своего мужа. — А что, если ты пожалеешь об этом?       Намджун красиво улыбнулся. Слишком красиво. — Я дам тебе знать.       Сокджин почувствовал, как у него загорелись уши. — Не выпячивай подбородок в этот раз, — пробормотал он, прежде чем наклониться.       На этот раз все было в порядке, поцелуй не был таким легким, как на свадьбе, но Намджун снова выпячивал подбородок, как будто нервничал. Сокджин поднял руку, чтобы надавить на него пальцем, посмеиваясь над шумом, который издал Намджун. Отстранившись, они оставались рядом, когда Сокджин посмотрел на него сверху вниз, палец на его подбородке скользнул вниз, лаская его лицо, и головокружение вернулось.       Сокджин снова наклонился, на этот раз их губы соприкоснулись тверже, двигаясь осторожно, и тогда остановиться стало невозможным. Руки Намджуна лежали на его спине, прижимая его к себе, когда их губы приоткрылись. Они оба тяжело дышали, когда отстранились, и что-то во взгляде Намджуна в тот момент заставило Сокджина сосредоточиться на этом. Блеск в его глазах, его блестящие губы, затем внезапный хмурый взгляд. — Почему ты плачешь?       Сокджин моргнул, и слеза упала на щеку Намджуна. — А? — Хен? — взгляд Намджуна блуждал повсюду, пытаясь понять, что было не так. — Ты в порядке-       Сокджин шикнул на него, теперь дрожа, когда он спустился вниз, пока не смог прижаться лицом к плечу Намджуна, шмыгая носом. — Я в порядке, просто позволь мне…— он разрыдался. — Чувствую, будто мое сердце вот-вот взорвется.       Шесть лет, думал он, плача. У него было шесть лет, чтобы подготовиться к этому моменту, и это все равно ощущалось нереально даже, если его лицо было уткнутым в плечо Ким Намджуна. — Это ерунда, — пытался сказать он, когда Намджун предложил помощь. — Не переживай. Это просто…— он снова вздохнул. — Это просто блять сумасшествие. — Ага, — ответил Намджун, теперь его голос звучал легче. — Что ты хочешь, чтобы я сделал, хен?       «Обними меня», - хотел сказать он, но почему-то это показалось ему слишком эгоистичным. В итоге он ничего не сказал, и Намджун остался неподвижным, спокойно ожидая, когда дыхание Сокджина снова начнет замедляться. Его руки скользнули вниз, затем к пояснице, прежде чем остановиться. — Значит ли это, что теперь я могу трогать твою задницу?       Смех, вырвавшийся у Сокджина, был неконтролируемым, но хриплым, как кашель. — Заткнись, — ответил он, голос все еще восстанавливался, когда он икнул. — Да.       Он почувствовал, как Намджун тоже усмехнулся, хотя его руки остались там, где они и были, на спине. Спустя некоторое время Сокджин снова поднялся, нависая над ним, вероятно, выглядя как горячее месиво. — Сожаления? — спросил он снова.              Намджун все еще улыбался ему. — Я также никогда не был так уверен в чем-то.

· Это не может быть кто-либо другой

      Комната Намджуна была в беспорядке; обычай был для тех случаев, когда он был слишком занят, чтобы держать ее в порядке. На его скомканных простынях лежал свитер с вышитым на нем китом, который ему подарил Сокджин; три потрепанные книги лежали на тумбочке, сопровождаемые двумя скомканными пачками ткани неизвестного происхождения, к которому они никогда не обращались; множество буклетов и брошюр было разбросано по его старому столу, пока он постукивал по ним пальцами. Некоторые из них были ближе к дому, некоторые за пределами Сеула, несколько за границей в каком-то городе, о котором Сокджин никогда не слышал.       Однако сейчас разум Намджуна был где-то далеко от этого, настолько напряжен, что его мозг решил сосредоточиться на чем-то другом, что привело к задумчивой тираде о том, что его мать заговорила о браке, когда он разговаривал со своими родителями об университете.       У Ким Намджуна были огромные амбиции и возможность посвятить себя им, даже если это означало отдаление от вещей, которые стали бы менее важными. Сокджин знал, сидя здесь, почти год учась в колледже и опаздывая на стрижку, что если он не зацепиться за это сейчас, он будет только отдаляться, настолько, что даже его кончики пальцев скоро не смогут коснуться какой-либо части Ким Намджуна.       Тогда, и возможно, только тогда, Сокджин по-настоящему чувствует разбитое сердце от того факта, что то, что Намджун чувствовал к нему, было легким ветерком по сравнению со стихийным бедствием, которое преследовало Сокджина, и, возможно, это никогда не изменится.       Как еще он сможет удержать Ким Намджуна рядом? — Ну, им нравлюсь я.       Глупо, глупо, глупо. Сокджин был создателем бесконечных плохих идей, но также был слишком полон решимости придерживаться их, как только они появлялись. Он попытался не вздрогнуть от того, как Намджун повернул голову, чтобы посмотреть на него. — Они возможно не будут возражать, если ты выйдешь замуж за меня, — говорит он, борясь с желанием прикусить губу, используя все свою мозговую силу, чтобы придумать что-то на месте. — Мои родители, возможно, тоже не стали бы возражать, если бы я вышел замуж за тебя.       Выражение лица Намджуна было трудно прочитать, что только убедило его в том, что это было худшее решение, которое принималось когда-либо существовавшим человеком. Боль подступила к его горлу, и он смутно задался вопросом, не заставлял ли он так чувствовать себя каждого человека, которому отказал, и, возможно, он век будет страдать, подвергаясь пыткам в каком-нибудь аду, чтобы избавить себя от грехов.       И тогда Намджун заговорил. — Ты хочешь выйти за меня замуж, хен?       Пришло ли сейчас время сказать правду? Возможно. Будет ли сегодня день, когда Ким Сокджин перестанет быть слабаком и расскажет о своих истинных чувствах? Будто ад. — Ну, сейчас нет никого более подходящего, — размышлял он, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Хорошо, может быть было бы не хорошо полностью лгать. — Так что да, — прохрипел он, затем быстро прочистил горло, и паника внезапно охватила его. — Может быть. Я думаю, что из меня вышел бы хороший муж.       Ужасный план, ужасное исполнение, ужасный результат. Намджун теперь смотрел в сторону, нахмурившись, выпятив подбородок, что означало, что он либо напряжен, либо слишком усиленно думает.       Стараясь не делать это очевидным, Сокджин повернул голову из стороны в сторону, желая, чтобы его волосы закрывали хотя бы кончики его покрасневших ушей, теперь чувствуя себя немного увереннее, когда они были скрыты; возможно, откладывание стрижки было знаком. — Думаю, я был бы не против есть твою еду каждый день.       На мгновение, он не понял, что это был ответ Намджуна, пока Намджун не наклонил голову набок, как будто ему интересно, почему Сокджин ничего не сказал.       Это было началом всего.       После того, как уложил Чонгука и убедился, что он устроился на ночь, Соджин выходит из спальни и обнаруживает, что Намджун только вышел из своего кабинета, зевая, одной рукой рассеянно хлопая по стене позади себя несколько раз, пока свет не погаснет, прежде чем закрыть дверь.              Сокджин на мгновение задается вопросом, понял ли Намджун каким-то образом за годы, последовавшие за этим моментом, что это был смущающий, но милый секрет Сокджина. Может поэтому они продвигались так медленно в начале; не потому что они поженились будучи близкими друзьями, а потому что Сокджин каким-то образом все равно был напуган быть уязвимым.       Прошло шесть лет с обещания, четыре с момента их брака – в общем, десять лет или сколько там черт возьми, что странно ощущается, как комфорт.       Намджун снова зевает с абстрактным звуком, который должен быть приветствием. Из-за напряженного рабочего графика и какого-то крупного проекта они не смогли сегодня увидеться. Сокджин принимает этот приветственный зевок в конце дня и подходит обнять своего мужа. — Привет, — неуклюже выдыхает Намджун, прежде чем его руки поднимаются, чтобы обнять Сокджина, и мир послушно исчезает.              Это позволяет ему наслаждаться реальностью того, что это объятье – то во, что он попал после глупого, и все же ужасающего прыжка, который он совершил; удержание Ким Намджуна, все из-за первой любви, которой он был слишком горд, чтобы открыто признаться.       Когда Сокджин оставляет поцелуй на его шее, Намджун вздрагивает. — Ох, — выдыхает он, руки на секунду напрягаются на спине Сокджина, прежде чем снова расслабиться. Он издает еще один звук, когда Сокджин шикает на него. — Это время помолчать? — спрашивает он уже понижая голос.       Сокджин кивает, губы двигаются по шее Намджуна,когда он шепчет: — Никаких разговоров.       Как только его муж подчиняется, становится тихо, почти спокойно. Не то чтобы Намджун слишком много болтает, это только отчасти так, но нет необходимости говорить; не в этот момент, когда они чувствуют, как поднимается и опускается их грудь, разделенное тепло, связь, которую они создавали на протяжении многих лет, чтобы идеально подходить друг другу, несколько разных вещей, которые складываются в один тихий шепот «Я люблю тебя – я знаю».