Through the years

      После холма, по которому сбегала вниз фигура человека, начиналась степь, покрытая ковром сочной зелёной травы, что уходил дальше, за горизонт, дальше, чем видят глаза человека. Мелкие грызуны, чувствуя приближающегося, разбегались в разные стороны, освобождая путь Хаябусе. Но ему не было до этого дела. Не было дела до того, что он может бежать, слишком громко топая ногами, наперекор всем изнурительным урокам. Не было дела до беспощадно палящего знойного летнего солнца. Сейчас ниндзя интересовался лишь небольшим городком, который окружал высокий дворец, в котором и жила его дорогая подруга. В голове крутилось много вопросов: узнает ли девушка Хаябусу, насколько она выросла, как сильно изменилась её внешность, её характер, голос… Захватив в лёгкие побольше раскалённого воздуха, парень рванулся с ещё большей скоростью вперёд, с досадой думая о том, что стоит в следующий раз взять лошадь. А он был уверен, что он ещё будет сюда возвращаться. Обязательно будет. Спустя несколько минут столь «лёгкой пробежки под ласковым солнцем», как бы выразился отец алоглазого, парень стоял у входа в город. Даже сейчас, стоя перед самым входом, который был гостеприимно распахнут для всех въезжающих, путешественников или даже для тех кто хотел покинуть это небольшое тесное и словно единое скопление домиков и торговых лавочек, неважно, навсегда, надолго или даже на несколько дней. —Посторонись-ка! — раздался бодрый мужской баритон над головой Хаябусы, заставляя того повернуться на голос и сразу отскочить в сторону; по дороге длинной цепочкой из людей вместе с большими и мохнатыми быками и лошадями,мотающие гривой и недовольно фыркающие, нагруженные разного размера и цвета мешками.За поводья их вели люди, одетые в довольно заметного цвета одежды, на носах некоторых из них полумесяцами блестели стёкла очков. Вся эта лента из людей, быков и товаров, весело переговариваясь о своих буднях прошла сквозь ворота, безмолвно подталкивая Хаябусу к этому же действию. Когда его нога ступила на территорию, лежащую за воротами, на него волной нахлынули запахи, пёстрые пятна и звуки, сбивая молодого парня с ног. Он отошёл немного в сторону и присел в тень, оттуда наблюдая за всем живым потоком людей. Когда его органы чувств наконец привыкли к торговой суматохе, Хаябуса, переполненный решимостью и со смелостью тысячей ронинов принялся прорываться сквозь толпу людей, попутно успевая рассмотреть что-то из товаров, который очень активно предлагали и расхваливали купцы и торговцы. То были ткани, тушки недавно убитых зверей и их шкуры, разные благовония и украшения. И парень был готов поклясться, что это даже не четверть всего разнообразия товаров. Детские воспоминания застилали, словно толстая ширма, сознание Хаябусы, разливали по телу теплоту, заставляли уголки губ подрагивать,чуть приподнимаясь. Вот они вместе сбегают от учителя Кагуры, прячась за прилавками, пробегая за ними, петляя в толпе, пытаясь запутать своего преследователя; в тот день они не смогли прогуляться по степи, как планировали, потому что их план прервал Хидики, но они очень весело провели время в самом городе. В следующую их встречу, они искали новое кимоно для Кагуры, потому что вечером во дворце Онмёджи должен был состояться небольшой прием, на котором присутствовали многие владельцы магических исскуств, помимо самих представителей Онмёджи. Это было начало холодов, на землю падали совсем крохотные хлопья снега и тут же таяли. От воспоминаний улыбка Хаябусы уверенно расцвела на его лице. Вдруг, его взгляд зацепился за какое-то яркое белое пятно, что мелькнуло в толпе и тут же исчезло за спинами многочисленных людей, полностью выгоняя Хаябусу из его мыслей и словно маня, заставляя следовать за собой. Молодой ниндзя, спустя доли секунд своего замешательства, ринулся вслед за белоснежными волосами, собранными в высокий хвост. Локтями распихивая людей, вызывая с некоторых сторон недовольные вздохи, парень пытался дотянуться до фигуры, что уверенным шагом шла вперёд. Стоп, разве это не мужская одежда… Хаябуса остановился на месте, разочарованными глазами глядя вслед уходящему мужчине с длинными белоснежными волосами, чей профиль лица был открыт парню. В голове стучала единственная мысль, монотонно и печально, как удары клюва дятла по древесине: «Это не она». И в смысле личности, и в смысле пола. Хаябуса даже не понимал, на что он надеялся, пытаясь выискать Кагуру в толпе людей. Она ведь единственная наследница после своего дедушки, наверняка её из дворца мало куда выпускают. —Что же…—лениво потягиваясь, пробормотал парень, отходя подальше от общего потока людей, —если мы не сможем встретиться здесь, значит встретимся там…—не договаривая, парень совершает быстрый рывок, исчезая в тени и спустя несколько секунд оказываясь в тени главных ворот перед дворцом Онмёджи, тяжело дыша; далёкие перемещения давались парню не слишком просто, —где мы и познакомились.       Тем временем, по деревянным коридорам дворца, с стенами, где уже начали медленно стираться все рисунки, порой неторопливым шагом проходили слуги, пронося в руках то ткани одежд, то подносы с едой или корзинками, наполненными чем-то или вовсе пустыми. Одна женщина, уже в возрасте, пухленькая и с морщинами на лице, от которой веяло чем-то тёплым, словно от родной матери, шла по одному из коридоров, порой поглядывая на стены, мимо которых она проходила. На некоторых из них были вычерчены рисунки, одни из которых уже потрепались и стирались, а другие были свежими, словно их вырезали всего пару дней назад. Женщина остановилась возле одной из стен, плавным движением выправив свою юкату и закатав рукава, провела своей рукой, с потрескавшейся кожей на костяшках, прямо по деревянным вырезам. Вслед за женской ладонью, дерево начало словно молодеть, приобретая яркий и свежий цвет, словно только из-под лака, вернулся даже запах древесины, только-только срубленной. Резные картины тоже начали приобретать более явные и точные очертания, как будто не одна из старших горничных проводила рукой по стене, а мастера заново прорезали эти картины. Когда женщина закончила, она вернула рукав на прежнее место и, окинув взглядом свою работу, довольно кивнула, двинулась дальше, оставляя изображение зонтика, вокруг которого тысячами были вырезаны духи, окружающие плотной стеной зонт и, держащего его в границах своих рук, огромную фигуру, укутанную в плащ и со скрытым под капюшоном лицом.       Женщина прошла ещё дальше, уверенно и свободно петляя между коридорами дворца. Наконец, в одном из них, она останавливается перед одной дверью, которая ничем не отличалась от десятков таких же дверей. Женщина ещё раз поправила свои одежды и тихо постучала, но, вопреки её ожиданию, из комнаты не донеслось ни звука. Пожав плечами, она постучала ещё раз, получая тот же ответ. Беспокойство, бурей вставая из глубин души горничной, словно призрачной рукой толкнуло свою обладательницу и та резким, несвойственным ей движением, открывает дверь и словно маленький ураган влетает в комнату. Быстро оглядевшись, не замечая искомую ни в своей кровати, ни возле зеркал с ширмой, женщина уже хотела кричать во всё горло, надеясь найти потерянную, но тут взгляд горничной зацепляется за фигуру девушки, что сидела возле единственного окна в комнате, за письменным столом, склонив голову над чем-то, вместе с тем роняя белоснежные, как самый чистый снег волосы, на свои плечи. —Госпожа Кагура…— расслаблено выдохнула вместе с испугом и переживанием женщина, немного оседая на так удобно подвернувшуюся стену. Девушка вздрогнула и тут же повернулась, сразу обращая свой небесно-голубой взор на вошедшую и удивление, так ясно читающееся на её лице, переменяется на расслабленность, на девичьих устах расцветает мягкая, снисходительная улыбка. —Кам, это ты… Я ведь просила стучать, когда ты заходишь, — вставая с насиженного места произнесла молодая девушка. —Я стучала, но Вы не отвечали, —немного обиженно и с мягким упреком, как будто она говорила с пятилетней, ничего не понимающей девочкой, а не с семнадцатилетней будущей главой клана, ответила служанка. —Правда? Я совсем ничего не слышала,возможно тебе стоит стучать громче, —звонко рассмеялась Кагура; чем дольше они говорили, тем больше Кагура становилась похожей сама на себя: неутомимой и вечно бодрой, казалось, если случится нечто такое, что требовало её участия и духа приключений, то девушка отправится не задумываясь, —кажется, я совсем погрузилась в свои мысли, —задумчиво и тихо протянула она, резко сменяя темп своей речи: от быстрого и весёлого, до глубокого и немного загадочного. —Вы снова перечитывали его последнее письмо? —немного понизив голос, словно Кам и Кагура говорили о каком-то очень важном секрете, а их мог кто-то услышать, спросила горничная. «Хотя, это скорее риторический вопрос», —наблюдая за стремительно алеющими щеками девушки довольно улыбнулась горничная. —Да…—смущенно пробубнила Кагура, но тут же поднимая свой взгляд и начиная быстро тараторить, нервно топчась на одном месте, —это письмо он отправил мне позавчера и в тот же день я ответила на него! Но ответ так и не пришёл! Вот я и не могу понять, почему?! Я что-то не так написала в своем ответе, или он просто занят, или я могла ему надоесть? Или…—глаза девушки испуганно округлились, она глубоко вздохнула, а женщина, наблюдавшая за этим до сих пор, всем нутром почуяла скорую бурю,—или…о мой Бог… Неужели он серьёзно ранен, Кам?! —Кагура ухватилась за плечи служанки слегка встряхивая её и тут же отходя от неё, нервно вплетает пальцы в свои волосы, —тогда я немедленно должна отправиться на территорию Фракций! —девушка уже хотела стрелой вылететь из комнаты, но её останавливает крепкая хватка Кам. —Госпожа Кагура, успокойтесь, пожалуйста. Давайте вместе, вдох, —растягивая гласную, вдохнула она, —и выдох, —так же выдохнула горничная, —всё хорошо, тем более, если вы не забыли, конечно, вы не должны покидать дворец до того самого дня, —интонацией выделяя последние слова, заставляя Кагуру немного стушеваться. Смотря на такого растерянного ребёнка, Кам немного смягчилась и продолжила, —и Вам не стоит так переживать за своего друга детства. Вы ведь сами мне рассказывали, какой он сильный. Сомневаюсь, что в двух Фракциях найдётся тот, кто превзойдёт его по силе. —Да-да…— тяжело вздохнула Кагура, медленно и равномерно дыша, потихоньку приходя в себя, —ты права, Кам. Они простояли так около минуты, пока Кагура пыталась привести разбушевавшиеся чувства, что были сейчас похожи на огромный ураган ощущений, что был заперт в грудной клетке беловолосой. Когда он улегся, оставляя только сильные, словно горные, ветра, способные при достаточном желании, подтолкнуть на любые действия их обладательницу. —Замечательно, —счастливо улыбнулась старшая горничная, —а теперь, раз уж Вы успокоились, то я пойду подготовлю Ваши одежды, сегодня только будем примерять. Хорошо? —получив утвердительный кивок в ответ, она поклонилась Кагуре и, тихо отворив и прикрыв дверь, ушла. Только сейчас, когда девушка вновь осталась наедине с собой, она обратила внимание на свой внешний вид: несмотря на то, что сейчас середина дня, она ходила в лёгкой ночной сорочке,такой же белой,как её волосы, сверху накинув на себя бледно-лимонного цвета платок, босыми ногами ходя по деревянному полу. Кагура не думала, что сегодня ей придется куда-то ходить, ведь через все важные приёмы и встречи она уже прошла вместе с дедушкой пару дней назад, поэтому она ещё утром не торопилась с тем, чтоб переодеться. А потом… Она подошла к своему столу,на котором в развёрнутом виде лежало письмо Хаябусы, и провела по шероховатой поверхности ,где черным были выведены слова, кончиками пальцев. Потом она забылась в перечитывании старых писем. Все же, за всеми многочисленными делами беловолосой,которые были обязательством преемницы главы, она не могла забыть о своем дорогом друге,Хаябусе,за которым она невероятно сильно скучала. Хотя факт того,что он был "другом" был не столь давно поставлен под вопрос... Девушка поудобнее взялась одной рукой за платок, удерживая его на своих плечах,чтобы он не упал и посмотрела в далёкую лазурь неба. В такие моменты можно было подумать,что глаза Кагуры сливаются с таким ярким и чистым небом и казалось, что глаза девушки как отражение маленького и уютного мира,где так небо было таким же чистым как сейчас. Но они были чистыми всегда,каждый сезон её глаза ярко сияли небесно-голубым светом. Очень быстро,но оттого не менее красиво, словно в разбавленную голубым воду, кто-то окунул кисть с серебристой краской на кончике,добавляя в глаза девушки отблеск твёрдого металла. Кагура резко развернулась,рукой разрезав воздух,после чего рубец,из которого призрачно и незаметно,опали пара лепестков, появился на противоположной от девушки стене. —Кто здесь?— её голос был серьезен,но поверить в то,что этот же голос может взволнованно тараторить или искренне смеяться,было довольно просто: в голосе девушки было что-то такое,что всегда отличало его от других и всегда присутствовало в любом слове,которое произносила она,—не прячься в тени,это бесполезно. Особенно когда тебя заметили,— ещё один взмах рукой, разрезающий воздух, и на стене появляется второй рубец,с которого так же осыпались лепестки, но правее и выше предыдущего: теперь вокруг единственной глубокой тени словно вырисовывались перегородки, из которых было возможно сбежать только на словах; если шевельнешься,то следующий порез будет не на дереве,а на твоём горле.