Чернобыльские записки

Я задумчиво мерил шагами свою комнату. Какая скука! Какое уныние! Не хватало только мух жужжащих над потолком и толстого слоя пыли на старой мебели. Вот уже несколько лет я работал в местной газете и снимал квартиру, чтоб не мешать родителям. Я всегда в срок оплачивал своё проживание в этом месте, хотя с каждым днём всё больше хотелось уехать. Куда? А неважно, лишь бы вкус жизни не потерялся. «Серёжа! Как поживаешь, как работается?» — спросила на днях старушка, которая сдавала мне квартиру. Я буркнул что-то положительное, даже не подняв взгляда, хотя прежде с этой бабусей беседовал охотно и расспрашивал её о разных вещах. Старушки — кладезь мудрости, хотя порой встречаются мерзкие бабки, которым в жизни явно не везло. Вообще я не люблю, когда меня зовут Серёжей.Хотя Серик или Тугосеря явно хуже.Но и от Серёжи- корёжит. Серёгой — можно, но только друзьям. Ещё можно Серым величать, тоже хорошо. Но не Серёжа, нет. Нередко вот как бывало — налетит ребятня во дворе, и как начнёт кричать во всё горло: «Серёжа-Серёжа, немытая рожа!» Я поначалу удивлялся и смотрелся в зеркало. Потом усиленно тёр своё лицо хозяйственным мылом. Но по мнению дворовой общественности рожа так и осталась немытой. Когда повзрослел, то просто научился не обращать внимание на обзывательства. Иной бы и в драку полез, но я драться не умел. Думаете трус? Нет, не каждому дано умение набить морду врагу. А спасаться бегством — тоже защита. Но когда обижали слабых, я не стоял в стороне. Лез всё-таки в драку. Так что и тумаков получить довелось. Мне всегда хотелось быть серьёзнее, взрослее. Но для этого не нужно выпячивать грудь и орать: «Я крутой! Трепещите, сволочи!», нужно не дурачиться, а быть мудрее. А чтоб быть мудрее, я много читал. Начал с семейных книжных шкафов и в итоге добрался до библиотеки, где мог торчать целыми днями, шелестя страницами. А дивный запах старых книг придавал библиотечным посиделкам особый шарм. Начав читать, я начал больше думать. А затем и писать, сначала для себя, а потом уже для других. Это и привело меня к карьере журналиста, после окончания школы. А попутно наводнило жизнь новыми знакомствами, начиная от коллег по газете и заканчивая самыми видными людьми города. Но много ли можно написать о маленьком городке и его окрестностях? Правильно, не так и много. Все местные "знаменитости" уже дали интервью, а каких-то ужасных или прекрасных событий в жизни городка почти не происходило.Тоска зелёная. Конечно можно было уехать в Москву, до которой было рукой подать, или в Питер, где кипела культурная жизнь. Но на это нужны были деньги… Вот и ходил я по квартире и думал о деньгах, о том что неплохо бы увеличить свои капиталы. Иногда я писал всякое для рекламщиков, иногда подрабатывал в разных конторах. Но даже если сложить все мои доходы, преспокойно жить в мегаполисе я бы не смог. Во время брождений мой взгляд упал на календарь, где завтрашняя дата была жирно обведена красным кругом. «15 июля… Что за день такой особый? Вспомнить бы…» — думал я. Я всегда был забывчивым, даже блокнотик с надписью «Не забыть», умудрился где-то потерять. Склероз какой-то мучает, а это в двадцать лет не очень-то приятное явление. Изрядно поломав голову, я решил лечь спать. В сон клонило давно, ведь всю прошлую ночь я работал над статьёй, которую сегодня с чистой совестью послал в редакцию крупной столичной газеты. Надеясь на то, что меня не пошлют с ней куда подальше. Однако местные маргиналы спать не думали и решили сделать «приятное» всем жильцам. Они и раньше сюрпризы делали — то урну с мусором подожгут, то машину гвоздями поцарапают, но на этот раз они решили устроить концерт. Звучала расстроенная гитара (расстроенная в прямом и переносном смысле), нетрезвые глотки орали какой-то блатняк. Песни как и полагается были о нелёгкой доле преступников, о поганых ментах, невкусной баланде и жёстких нарах. «Когда ж вы заткнётесь-то? Вот бы вас на эти нары, да миску с баландой вам руки! Самое-то!» — ругался я про себя. Можно было бы и из окна наорать, но вряд ли меня бы послушали. Потом, судя по звукам, произошёл лёгкий мордобой, гитару сломали, а кто-то побежал за пивом. Напившись, маргиналы продолжили свои заунывные песни. Финальным аккордом стали совсем уж странные вопли: Вышел месяц из тумана Выпил водки из стакана Что мне делать? Как мне жить? И кому табло набить? Взял бутылку и стакан Вновь отправился в туман И в тумане окосел И в помойку улетел А в помойке жил Борис Председатель дохлых крыс А жена его Лариса Замечательная крыса! Допеть песню они не успели, вой сирены возвестил о прибытии полиции. А я громко хлопнул себя по лбу, наконец вспомнив, что же значила отметка в календаре. Борис! Надо обязательно прочесть его письмо! Но это уже завтра… За окном воцарилась тишина и я наконец смог отправиться в объятья Морфея. Утром я умылся, побрился, и не поевши, побежал распечатывать письмо. Долго оно меня дожидалось...Борис-Борис, что ж с тобой случилось? Как я вообще мог про него забыть? Как-никак первый мой товарищ, человек достойный звания "друг". Завязалась эта дружба случайно, когда мне нужно было заглянуть в приют для животных, за материалом для статьи. Борис был одним из тех, кто помогал создавать этот самый приют, он всегда заботился о зверях и учился на ветеринара. По жизни он никогда не унывал и легко сходился с людьми.Слово за слово - выяснилось, что по душе ему были книги и хорошая музыка. Вот об этом и стали с ним болтать. А кроме того Боря подсадил меня на компьютерные игры, в которые я если и играл, то редко. Как оказалось, жили мы неподалёку, поэтому ходили друг к другу в гости, гоняли чаи и недругов на экране ПК. А попутно горячо дискутировали на разные темы. Из Бори бы вышел неплохой писатель, он довольно живо рассказывал о животных и о случаях из своей жизни. Но на мои предложения взяться за писательство он отвечал вежливым отказом. После Нового Года Боря исчез, оставив в моём почтовом ящике письмо. Кто же пишет бумажные письма в наш век? Только люди весьма странные… На конверте крупными буквами было написано "Сергею Грачёву. Я в отъезде по неотложному делу. Если через полгода не вернусь - вскрывай и читай. Но не раньше - убедительно прошу." Удивлению моему не было предела, однако я отмерял ровно полгода и оставил пометку в календаре. Неудивительно что об этом забыл - жизнь-то идёт дальше, что-то происходит. И если друга долго нет рядом и он не пишет, то потихоньку его образ тускнеет, лишь иногда вспыхивая вместе с воспоминаниями. Но наступил тот самый день… Я наконец открыл конверт и вынул бумажку. Кроме бумажки в пухлом конверте были и несколько пачек купюр немалого номинала. В моей душе заворочался непонятный страх, хотя я ещё даже не прочитал послания. «Серёга! Похоже я был прав в своих догадках, раз через полгода ты читаешь эти строки. Я уехал в Чернобыльскую Зону, а ты знаешь, какое это важное место для меня. В прошлом году меня заносило в те места, но проводник как назло ушёл в поход. Но недавно, через знакомых, я смог с ним обо всём договориться. Геморрой ещё тот... Помнишь я тебе показывал забавные газетенки? Похоже даже в их бредятине есть малая доля правды. По словам проводника там действительно опасно… А так как ты добрался до конверта, значит я или погиб или угодил в передрягу. Там это легче лёгкого. И если ты вздумаешь повторить мой путь, то он может кончится так же. И даже там же. Деньги оставь себе. Купи новый ноутбук, принтер, ещё чего полезного... Это мой тебе прощальный привет. С уважением, Борис Назаренко.» Чернобыль… тут душа моя зашевелилась пуще прежнего. Я вспомнил разговоры с Борей, которого чернобыльская тема и вправду занимала. Его дед был ликвидатором, долго и тяжело болел, а пару лет назад скончался. Старик не баловал любимого внука Борьку рассказами о своём героизме, но каждый год, 26 апреля, он надевал памятную медаль и шёл к памятнику чернобыльцам. К тому неказистому камню, что прячется в одном из городских парков. Боря как-то раз пошёл вместе с дедом, а тот долго сидел на скамье и молчал… Наш последний разговор о Чернобыле случился перед Новым Годом. У Бори начисто отсутствовало праздничное настроение, он был нервный и рассерженный. — Серёга! Ты видел что эти паразиты пишут? — Борис помахал газетой, где на первой полосе стращали жуткими порождениями Чернобыля. — М-м…странно — пробормотал я — Ещё бы не странно! Это же бред полный! «Кровосос напоминает человека, однако в разы сильнее его и обладает жуткими щупальцами. В прошлой жизни он мог быть ликвидатором или местным жителем, который сошёл с ума и мутировал» — Э-э… — Позор! Хуже только Алексиевич! — Кто-кто? — Писака белорусская. Такого понаписала, что впору за голову хвататься… Впрочем в наше время за такое и премии дают. У Бори была отдельная полочка с книгами про Чернобыль. «Зарево над Припятью», «Ядерный загар», «Чернобыль.Дни испытаний» — гласили их обложки. А на полу валялась ещё одна книга, и судя по тому, что Борис всегда относился бережно к литературе, это и был труд той самой Алексиевич. — Я ж кучу книг перечитал! И ладно газетёнки жёлтые, я с ними погорячился, но тут… - продолжал он — Ну и что там? — полюбопытствовал я. — Присядь. Это ж лютая дичь! Вот например. Пересказ монолога жены пожарного, который тушил АЭС. Из её слов выходит, что мужа забрали в московскую больницу, засунули в герметичный футляр, чтоб радиации не было. Якобы фонил больной как не знаю кто... — А разве он не фонил? — удивился я. — Облученные радиацию накапливают внутри, а так они безопасны. Если конечно с них одежду зараженную сняли. — Ну, верю тебе. Дальше что? — Потом жена приехала в Москву и добилась того, что провела с мужем последние дни. При этом будучи беременной. В итоге ребёнка родила увечного и он вскоре умер. — Страшно. — я малость поёжился. — Если читать это и не знать матчасти, то конечно страшно. Писака ведь слезу хочет выбить! — Борис стукнул кулаком по столу, для пущей эффектности. — По-моему искажать правду и писать бред в серьёзной книге про Чернобыль никак нельзя. — Вот именно — закивал Боря — Ты дальше слушай. Есть у этой тётеньки рассказ шизоидный, якобы записанный со слов несчастного припятчанина. Он с семьёй уехал аж на третий день. Там конечно всякое было, но сомнительно знаешь ли. Тем более реактор по его словам горел, хотя его потушили уже на следующий день после взрыва. — Может он чего напутал? — предположил Грачёв. — Ещё как… Дядька этот не захотел брать с собой ни фотоальбомы, ни драгоценности, Только одну вещь он оставить никак не мог. Вот угадай какую? — Боря пристально посмотрел на меня, а его руки нервно постукивали по столу. — Машину? — предположил я. Это казалось довольно логичным. — Если бы — Борис закатил глаза — Он захотел взять с собой дверь! — Нахрена??? — Я аж вскочил от удивления. — У него отец на ней умер, и ещё кто-то. Обычай такой — снимать дверь с петель и класть покойника… Это показалось мне полной ересью. Может ли советский человек, житель одного из лучших советских городов, соблюдать совершенно дикие обычаи? Я сел обратно на стул, а Борис отдышался и продолжил: —Прошло примерно два года после аварии. Что решает припятчанин? Съездить в Припять и спи…онерить дверь. Жена очевидно была не против. Конечно дорогой, езжай в охраняемую зону, привези радиоактивный кусок дерева. Ну станешь импотентом- не беда! Ну пристрелят патрули — пофиг! А если бы дверь разломали мародёры? Или они аккуратно обчистили квартиру и дверь за собой закрыли? — друг нервно рассмеялся и пнул ногой презренную книгу. — Боря, ты кажется слишком серьёзен. Этот бедолага, рассказавший историю Алексиевич, наверняка был нездоров психически, а может пил или кололся — перебил его я. -Ну…ты прав. А дочь его якобы «от Чернобыля умерла». Пятна у неё на теле то исчезали, то появлялись. А врачи тоже хороши! Спрашивают их родители про диагноз, халатные им и отвечают: «Не для вас». Говоря народным языком — песец котёнку, дядя Стёпа! Или может врачам лень выговаривать долгие названия диагнозов? А что до серьёзности — ну так и тема серьёзная, надо правду от вымысла отличать. - Ну ты не кипятись, чувак. Она эту книгу обратно не напишет, да и в тюрьму за такое не сажают. - А жаль. - А ты бы ей и в лицо плюнул, да? - Нет. Мы люди культурные. - Боря улыбнулся. - Вот это правильно. Нечего слюну зазря тратить. После этого разговора я вернулся домой, несколько не в духе. Под Новый Год нужно мандарины кушать, да старые комедии пересматривать, а я о Чернобыле задумался. Тяжёлая тема, страшная... Вскрытое письмо доказывало, что друг мой из принципа ушёл в Зону. Да ещё и про опасности он писал не шутки ради. «Но ведь нет в сегодняшнем Чернобыле ничего особенного! Прошло много лет, радиацию не выведут, Припять не отстроят! Да и деда Боря не вернет. Зачем всё это? Зачем идти и пропадать? Да и где там можно пропасть? Что там опасного кроме радиации? Неужели мутанты? Бред!» — метались нехорошие мысли в голове. «Может он что-то недоговаривает? Или это чья-то шутка? Нет-нет-нет.даже если там опасно, просто обязан выяснить его судьбу. Иначе я не друг ему, а предатель.» Последние слова я произнес уже вслух. И в тот же день я начал готовиться к поездке в Зону Отчуждения. Да, кажется туда устраивают туры, а некоторые экстремалы шастают незамеченными. На дворе лето, стало быть можно взять кеды, шорты и футболку. Фотоаппарат можно взять тоже. Почему бы и нет? В Зоне ведь можно много интересного наснимать. Да и может статейка какая наклюнется. Главная беда была в том, что я не знал где искать Бориса. Он ведь ничего не писал о маршруте. Но медлить не хотелось. Сначала нужно в Москву, из Москвы в Киев, а уж там и до Чернобыля рукой подать. И хорошо-то как на улице! Птички поют, солнышко светит, всё радует глаз… Перед выходом из дома я решил глянуть в зеркало. В принципе я был похож на туриста, одет по спортивному, рюкзак висел за спиной. Хотя по моей внешности было ясно видно, что я не смогу прошагать километры бездорожья и выжить в самых диких условиях. Я был худой, высокий, да ещё и очки носил, потому что зрение слабовато было. Я нахлобучил кепку на свою светлую во всех смыслах голову и пошёл на вокзал. Родителям сообщил, что отправляюсь в командировку. А ездить в поездах — занятие крайне приятное, знаете ли. Лежи себе, поглядывай в окошко да слушай стук колёс. Благодать! Никуда спешить не надо (особенно если твоя станция конечная), хошь читай, хошь кушай, никто тебе и слова не скажет. Так я и добрался до Киева, без приключений и проблем. Украинская столица была многолюдной и красивой, и будь у меня время, я бы непременно её изучил как следует. Но в сотне километров от Киева и раскинулась мрачная Зона, где людей раз два и обчёлся, и где всегда царит пелена некой тайны. Туда мне и нужно было.