Пепельный путь

Всё кончено, но разве пристало щитоносцу самого ашхана сдаваться, пусть и в самой безнадежной битве? Ашхан велел защищать подходы в глубины Бтуангтува*. Ашхан велел не пускать никого, чтобы к вероломному Думаку не подоспела подмога. Ашхан велел держаться любой ценой. Правда, вряд ли он думал, что во внутренние чертоги будут прорываться не только двемеры, но и норды во главе с восставшим мертвецом. Как убить того, кто уже мертв? Чей голос — грохот и ярость, а взмах секиры — вихрь и смерть. Воины падают один за другим, лишь Аландро Сул упрямо кружит по залу, в надежде пробить защиту, попасть между сочленений невиданной костяной брони. Мощнейшее зелье силы бурлит в крови, но скоро его действие закончится, а он даже не поцарапал врага. Взмах меча. Уворот. Снова взмах. Зачарованный щит стонет от ударов, но еще держится. Ненадолго. Пепельный король говорит что-то, и Аландро пригибает к полу — он едва успевает вновь прикрыться. Щит в последний раз принимает удар на себя. Чары облетают. В ушах ревет. Все кончено. Из последних сил Аландро швыряет в колени противника бесполезный ныне кусок двемерита — жест отчаяния, но Вулфхарт теряет равновесие: совсем немного, лишь чтобы поднять секиру повыше… Этого достаточно. Аландро змеиным броском летит вперед: эбонитовый клинок с хрустом пробивает кольчужную юбку, пронзает бедро насквозь. От чужого хриплого рычания в голове лопается что-то, перед глазами темнеет, и ноги подгибаются теперь окончательно. Оказывается, мертвеца можно ранить, но некому закрепить успех — остальные изломанными куклами устилают пол. И он сейчас последует за ними. Если бы только! «Протяни руку», — раздается прямо в голове. Пусть Аландро оглушен и раздавлен, этот голос он способен узнать. Раньше ему казалось, что и на краю гибели он не примет помощи от Вивека-поэта, но сейчас… Откатившись в бок, он распахивает глаза — все плывет, плывет, плывет — но фигуру в дверях разглядеть можно. И летящее к нему копье. Еще только один рывок, этого достаточно, чтобы перехватить древко. Вулфхарт прыгает навстречу, и Аландро последним смертным движением направляет острие прямо в горло врага. В успех не верится, но Пепельный король не издает ни звука, только бескровные губы открываются в немом крике, прежде чем огромная фигура рассыпается прахом. Аландро даже трет тыльной стороной ладони слезящиеся глаза, не веря в свою удачу. — Поздравляю, юноша. — Вивек с ленцой протягивает ему ладонь. — Сразить короля нордов в одиночку, в таком возрасте. Еще несколько лет, и равных тебе не будет во всем Ресдайне, если мы переживем этот день. — Я не был один, — сипит Аландро, силясь идущую льющуюся из носа и ушей кровь. Он пытается встать сам, игнорируя предложенную с безмятежной улыбкой помощь. Пусть Вивек гулахан, но он не заслуживает ни уважения, ни даже взгляда в свою сторону. Ашхан ошибается, пригрев клубок ядовитых гадин у себя на груди. И Аландро не может скрыть гнев, чем неизменно вызывает насмешливую улыбку. — Не был. Нас было две дюжины. — Но удар нанес ты. — Твоим копьем. — Он наконец поднимается, придерживаясь за стену. — О, это несущественно. Улыбка Вивека слетает с губ, сперва Аландро не понимает причину, но сквозь бесконечный шум в ушах даже он, наполовину оглохший, слышит лязг и грохот. Двемеры. — Бери меч, — приказывает Вивек, воздух вокруг него дрожит от чар, но закованных в тяжелую броню воинов слишком много для них двоих. — Где твой щит? Аландро отрицательно качает головой. Его? Если бы! Это ашхан оставил, когда уходил дальше. Велел поберечь для него. Даже если он прямо сейчас отправится к владычице сумерек, и там не спастись от жаркого стыда. Не оправдал доверия! — Ничего. Мы что-нибудь… — Вивек осекается, глаза его стекленеют, а спустя два удара сердца из глубин Бтуангтува раздается звук. Он струится по венам, проникает в разум, врастает в кости. Стены дрожат, отзываясь, резонируя. Аландро шатается, лишь цепкие пальцы, сомкнувшиеся на плече, не дают упасть. А с двемерами творится что-то странное: они застывают, все как один вскидывают головы вверх и… истаивают. Не рассыпаются пеплом, как Вулфхарт недавно. Просто исчезают. Лязг пустых доспехов и упавших мечей вторит набирающему силу звуку, что-то меняется в мире, сейчас, сию секунду! Меняется и стихает. — Что… — Аландро облизывает покрытые кровавой коркой губы и вновь отшатывается от нежеланного прикосновения. — Что это было? Вивек напряженно вслушивается в наступившую тишину. — Не знаю, — отвечает он наконец. — Но мы должны проверить, что случилось. Мне нужно выйти, успокоить меров, проверить свой отряд. Твой господин?.. Аландро кивает в сторону прохода, откуда пришло это. Чем бы ни был звук, он избавил их от смерти. — Проверь. И расскажи ему, что произошло, — велит Вивек и царственно удаляется, а победитель Пепельного короля бредет в другую сторону, не удостоив гулахана привычным презрительным взглядом. Думает он совсем не об ашхане — перед внутренним взором златоглазая дева, что ждет ушедших на войну. В их последнюю краткую встречу она смотрела только на него. Сияли в лучах Магнуса драгоценные подвески в темных косах, уложенных на двемерский манер, сияла ее улыбка. И он подарил букет из Слез Роланда**, который собирал для нее на холмах Альд Соты. Нельзя было, но не удержался. Дочь Великого Дома. Чужая невеста. И безродный щитоносец, которому шатер кочевников милее золоченых чертогов. За такое лишались головы меры куда благороднее. — Я сварю из них зелье, — шептала она, глядя на букет так, словно Аландро принес драгоценный золотой жемчуг, а не полевые цветы. — Оно пригодится тебе. Он все испортил, непоправимо, глупо. Болван! Когда войска уходили, она даже не взглянула на него, хотя обещанное исполнила. Его передали перед началом битвы — зеленый фиал из альтмерского дымчатого стекла с мощнейшим зельем силы внутри. Жаль, пробыть в мечтах ему дозволено совсем немного: Красная гора содрогается до основания.