18 глава. В цвету надежд. 1 часть.
21 апреля 2021 г., 12:25
— Скорее, зови Шрама и Джен!
— Да! — убежал Флэш.
— Держись, Пустыня. Всё будет хорошо.
***
Утро следующего дня. Утро для команды началось тяжело. Большинство чувствовали усталость и отсутствие сил. Желание что-либо делать не было. Смерть близкого человека — самое тяжелое в жизни. Только когда теряешь кого-то, начинаешь его ценить. Тогда просыпается только одно чувство — ненависть. Ненависть к самому себе. То чувство, когда не можешь найти себе место, когда готов уйти за дорогим. А в голове одно «убейте меня!». Привязанность, которая убивает. Кто знает, что же на самом деле таит в себе человек. В голове Дженни ничего не было. Она встала раньше подъёма примерно на 5 минут. Однако она спала очень крепко. Настолько, что немного вспотела от того, что лежала, свернувшись клубочком. За ночь бинты сдавили голову и шею, всё было как в тумане, а мысли рандомные и в разные стороны. В комнате за ночь стало очень холодно. Настолько, что ходить теперь нужно только в кофте и штанах. Футболка и штаны есть, а кофты нет, да и носки обычные летние. Если она не будет двигаться, то просто замёрзнет.Спасите.
Когда всё было хорошо, то она не чувствовала тяжести: ни физической, ни моральной; не чувствовала злости, боли и усталость, потому что знала, что внизу на кухне её встретит с улыбкой старший брат, пусть и не родной. Он был тем, кто вселил в неё надежду на светлое будущее. А сейчас, поняв, что внизу уже никто не ждёт, смысла спускаться вниз нет. В чём тогда смысл теперь? Зачем, если она чужая? Почему её отвергли настоящие родные, а названный брат выстроил стену между собой и сестрой? Какой смысл теперь вообще спускаться вниз, если уже нет того воодушевления и той надежды на свет? Свет… Так тепло и так холодно от этого слова. Почему?.. Свет, который излучал Эль, был тёплым. Он горел и никогда не потухал. Самый яркий огонь на свете. Всегда весёлый и энергичный Алекс потерял тот блеск глаз, теперь он как взрослый: серьёзный и молчаливый. Колыбель… Колыбель? — такое слово странное забрело в голову девушки. — Я не помню ни одной колыбельной. Странно. А кто мне пел? Может мама или бабушка, или даже папа. Не помню. Да какая уже разница, если теперь она одна! Надежды нет! Света нет! Огня нет! Что есть в этой жизни?! Где ты папа? Верните меня домой. Папа! Спрячь меня! Где ты папа… Девушка схватилась за голову и стала оттягивать волосы, чтобы отогнать все воспоминания. Да к чему все эти слова… Кому они теперь нужны. Никому. Как и я. Единственное, что я могу сейчас делать — это тренироваться до полусмерти. Будет лучше, если революция поскорее начнётся. На кухне теперь Шизо. Шизо… Он самый странный член команды. Не понятно, что в его голове. Может быть, у него такой же хаос, как и у Дженни. Может быть… А что если у него также. Было бы хорошо поговорить или попросить помощь. После долгих раздумий, девушка всё-таки решила выйти из комнаты и привести себя в порядок. Складывалось ощущение, что по коридору гуляет легкий, но холодный ветерок. В ванной, когда она чистила зубы и умывалась, она смотрела то на себя, то опускала взгляд, будто бы стыдилась самой себя и боялась посмотреть себе в глаза, которые покраснели от слёз. Под ними были пока что небольшие мешки. Тем не менее, она поддерживала внешний вид: всегда расчёсывалась, пусть и смоченными пальцами в воде, и умывалась. Однако без должного ухода волосы стали сечься, а кончики начинают походить на солому. По дороге на кухню она встретила почти всех членов команды, которые спрашивали её о самочувствии, на что Джен отвечала: «мне лучше, спасибо», «всё в порядке», «всё хорошо». По дороге она встретила Шрама, у которого за место перчаток руки были перевязаны бинтами. Он был задумчивый. От такого у Дженни пробежались мурашки по спине и плечам. — Доброе утро, — опомнился и по-обычному поздаровался старший. — Как себя чувствуешь? — Доброе утро, — смотря в пол начала девушка. — Нормально. — Хорошо. Спускайся вниз. — Есть, — после этого Номер один одобрительно кивнул и пошëл, но его остановила девушка. — Капитан. — Да? Что такое? — Это вы в прошлый раз схватились за мой меч? — виновато спросила Девятая. — Какая уже разница, — вздохнул парень. — Главное, что никто больше не пострадал. — Но ведь… — Девятая, — уже нервничал клон. — Не пудри мне мозги с утра пораньше! Я должен защищать и следить за всеми членами команды. Нет здесь исключений. Свободна. — Так точно, — сказала Дженни и поспешила на кухню. Она похожа на нас. Всегда винит себя. Я должен защитить их всех, — подумал он уходя от сестры. На кухне был Шизо, который задумчиво помешивал кашу. На удивление, парень стал куда спокойнее, что подтверждало догадки многих: у клона одно психическое расстройство, а не три — это куда лучше. Может быть Шизо всегда был спокойным, просто у самой Дженни сложилось необычное впечатление о нём. — Привет, — тихо поздаровалась девушка, но клон не отреагировал.— Доброе утро, — чуть по-громче сказала она. — А, привет. Я не услышал, — опомнился парень. — Ты сегодня рано. — Да, — всё так же вяло говорила Девятая. — Как себя чувствуешь? — Нормально, — на этом их разговор закончился. Они несколько минут молчали. Шизо просто смотрел в одну точку и следил за тем, чтобы каша не подгорела. Дженни же было неловко от тишины, потому что ей не хотелось думать ни о чём, поэтому решила спросить сразу, чтобы потом не беспокоить старшего. — Шизо? — А? — Можно кое о чём тебя спросить? Только никому не говори об этом. — Да, хорошо, — парень убавил газ и сел рядом с сестрой. Именно рядом. Шизо сам по себе не любил, когда во время серьёзного разговора один на один с человеком его собеседник сидел напротив него, поэтому каждый раз садился рядом или смотрел в пол. Дженни стало комфортнее, когда клон сел сбоку. — Я хотела поговорить с тобой. Просто так. Ни о чём, — сказала она куда-то вдаль. Парень сразу понял в чём проблема. — Тебе тяжело, да? — на такой прямой вопрос она слегка опешила, но после вздохнула, поняв, что её раскрыли. Хотя тут и думать не надо, сразу всё понятно. — Если честно, то да. Я хотела бы попросить о маленькой помощи. — Ты не знаешь, что делать дальше? — Да, так и есть. — Вроде бы и жить хочется, а вроде бы и умереть есть желание… — вздохнул парень, оперевшись руками на стул. На это девушка промолчала, она поняла, что у Шизо есть это подобное состояние. — У меня также… Для меня Эль был тем, кто подарил тепло. Когда я очнулся, я и не подозревал, что нахожусь в BOBSOC. А потом всё было как в аду. Я понял это только сейчас. До этого мне казалось, что всё в мире чёрно-белое. Я слышал разные голоса и не понимал откуда они, то ли в комнате, то ли у меня в голове. Даже и не мог надеяться, что когда-то выйду на свет или хотя бы увижу его одним глазком. А когда я оказался рядом с Элем, то все голоса замолкли. Это было незабываемо… — чуть улыбнулся и шмыгнул носом старший. Дженни не знала, что делать: то ли обнять, то ли ничего не делать. Парень вытер слезинки рукавами водолазки. — Ты слышишь голоса? — повернулась Девятая. — Иногда. Но у меня складывается такое ощущение, что мне просто кажется и никаких голосов нет. Я стараюсь не слушать их, поэтому частенько могу меняться: то ребёнок, то старик, то высокомерный эгоист. Тем не менее, я постараюсь сделать всё возможное на революции, чтобы Эль мной гордился, — улыбнулся парень и посмотрел в глаза девушки. В душе Дженни вспыхнуло что-то тёплое и родное, даже самой Дженни стало куда теплее, чем когда она встала с кровати. Почему? Когда она была в своём мире, то видела, как плакал Джонатан, пока никто не видел. Происходило это всегда ночью, после того, как она оставалась у него на ночь после репетиций. Было это редко, но ей было очень грустно. Когда Джонатан плакал, то она вставала, будто собиралась выйти из комнаты, поэтому тихие всхлипы затихали. Но на самом деле она подходила к кровати брата, садилась на пол и брала его за мочку уха (как в детстве), после чего гладила его по руке. После этого он ещё сильнее начинал открываться и плакать. Такое происходило после репетиций, ведь за каждым умелым и сильным лидером скрывается маленький ребёнок, который не может расплакаться при строгих родителях. Просто боялся показать некоторые слабости своим друзьям. И Дженни это понимала, поэтому никогда и никому об этом не рассказывала, лишь поддерживала его и любила таким, какой он есть. — Почему ты мне об этом рассказал? — Мы потеряли с тобой самого дорого для нас двоих человека — старшего брата. Эль был единственным, кому я мог рассказать всё и быть уверен, что он ничего не расскажет. А ты не из тех, кто будет рассказывать всё направо и налево. Ты умеешь слушать, — глаза девушки широко распахнулись. — Я-я… — Дженни даже не знала, что сказать. — Мы можем попробовать кое-что. Я так ещё никогда не делал, и идея только что пришла. Думаю, стоит написать автобиографию. — Автобиографию? Зачем? — Не знаю, — признался парень. — Вдруг это как-то поможет найти ответы на наши вопросы. — Возможно, — закончила девушка. — Спасибо тебе. — Не за что. — Нет, есть за что, — улыбнулась девушка. Эта улыбка была искренней. Как много вопросов и так мало ответов.***
После завтрака Дженни отправили в медпункт, чтобы поменять повязки. Там она просидела недолго, но думала о словах брата. Шизо всегда был для неё какой-то тайной, которую она не сможет раскрыть даже после революции. Но как оказалось, сундучок было куда проще открыть. Сундучок, наполненный светом, теплом и поддержкой. Даже как-то странно получилось. Настроения так и не появилось, но появилось желание что-то делать. Однако ей пришлось перебить эту мысль, ведь ей запрещено сегодня что-либо делать. Перед тем как уйти, Шрам отдал своё одеяло, потому что заметил, что на базе дубак. Так девушка и вернулась к себе в комнату с пустой головой. Во время трапезы никто не проронил ни слова, что было непривычно. Обычно Алекс параллельно шутил и ел, а остальные смеялись. Агент постоянно «шикал» на брата или давал подзатыльники за глупые и иногда грубые шутки своего брата. На это Перец не обижался, просто передразнивал старшего или в шутку жаловался. Боец поддерживал и гладил младшего по голове. Даже Шрам мог легонько улыбнуться, что вызывало целый восторг у команды, и Дженни не была исключением. Бывало так, что она открывалась и лично шутила над Алексом, и это было для всех чем-то необычным. Сейчас тишина. На завтраке Дженни сидела и думала о словах Шизо мельком. Как бы там ни было, слова старшего были искренними, но пока что она не понимала всю суть его слов. Тренировки ужесточились, но на это никто не жаловался, потому что все понимали, что скоро революция. На базе была гробовая тишина. Чтобы хоть как-то развеять мысли и отвлечься, она решила прогуляться по базе. Сейчас все в спортзале, поэтому никому нет дела до Девятой. Дженни решила снова снять туфли, чтобы не нарушать тишину, и накинула на себя одеяло, чтобы совсем не замерзнуть. Она аккуратно вышла из комнаты и прошлась по всему второму этажу. Так холодно, как будто на улице. Шаги были еле слышны, иногда проскальзывал шорох от носков. На первом этаже ничего интересного. Спустившись вниз, она тоже ничего интересного не нашла. За дверью спортзала слышались недовольные крики. Дженни хотелось зайти, но посчитала, что она может кого-то смутить своим пристальным взглядом. Девушка задержалась на кухне. Она налила из чайника горячей воды, чтобы погреться, и села за стол. Дженни поджала к себе ноги и, закутавшись одеялом, сидела со стаканом кипятка. Теперь тепло. Когда она почувствовала, что ей жарко, то выпила воду, которая уже остыла за это время. Было ощущение, что она будто бы задремала. Позже ей надоела эта темнота, поэтому она отодвинула на окне тряпочку, которая служила шторкой. Девятая поставила стул перед окном и села, снова поджав ноги и закутавшись одеялом. Белый свет мгновенно ударил в глаза, от чего Дженни чуть зажмурилась, но, привыкнув, посмотрела вдаль. На окне был иней. На улице пасмурно, солнце заволокли тучи. Присмотревшись, она увидела иней на деревьях и засохшей траве. Сколько она уже на базе? Какое сейчас число и месяц? Хотя… Какая разница. — Вот и вся жизнь… — заговорила Дженни с тишиной. — Пролетела как птица и всë… Уже не чувствую тяги к чему-то новому. Одна только мысль — пережить этот день, может легче станет. Может быть, а может и нет… Я уже потеряла счёт времени, как и все. Хотелось бы мне вернуться в те времена, когда я была с дома… Она тоскливо оперлась лбом о стекло, по которому выходил пар от горячего дыхания. Она вспомнила, как в детстве на стекле папиной машины она ноготочком выскребала рисунки. Так и сейчас. Всё, что она смогла нарисовать, прикоснувшись к стеклу, — это три человечка: папа, мама и Дженни. Рисунок незамысловатый, из обычных треугольников палочек и прямоугольников. Но она подумала, что слишком пусто, поэтому добавила ещё бабушку, дедушку и собаку. Вверху девушка добавила маленькую птичку, которая таила в себе целую команду друзей. Как бы хотелось ещё раз услышать то заветное прозвище «Птичка». Бинты, что были на голове, не давали лбу замерзнуть, однако от окна противно дуло прямо в ухо. Краем глаза девушка заметила что-то очень странное за окном. Посмотрев, она увидела нечто необычное, что даже удивило её. На улице пошел первый снег. Похоже время вы этом мире идёт по-другому. Уж не думала она, что совсем скоро пойдёт снег. В первые минуты он был мелким, а потом сменился на большие хлопья. Неужели зима приближается? Так и хотелось потрогать их. Дженни встала и аккуратно открыла окно. В дом сразу же метнулся ветер. Потом она вытянула руку, которую обмораживал холод. Из-за того, что снежинок не так много, они особо не чувствовалось, а хлóпушки быстро таяли. Девятой стало холодно, поэтому она закрыла окно. Посмотрев ещё немного в окно, девушка не спеша ушла к себе в комнату. От отсутствия настроения и желания что-либо делать, Дженни тихо легла на кровать, которая неприятно скрипнула. Сначала она полежала на боку, отвернувшись к стенке, а потом перевернулась на спину, смотря в потолок. — Из-за своей глупости и слабости я так и не поговорила ни с кем про Флэша. Говорят, Классик с ним поссорился очень сильно. А ведь если бы… Да какая уже разница, — перебила саму себя девушка. Как бы ей не хотелось думать о своих ошибках, она не старалась договаривать. Как назло сон пропал и даже не собирался приходил. — Нужно поговорить с Классиком. Дженни села на кровать, достала блокнот с ручкой. Сам по себе блокнот достаточно толстый, но он был исписан уже наполовину. Все записи — это заметки по медицине и языку жестов. Обучение закончилось давно, об этом сообщил сам Классик, обосновав это тем, что дал все знания, которыми он обладает сам. Блокнот пустует. Но сейчас самое время написать то, что мало кому известно — о себе. Девятая разделила оставшиеся листы на три группы: детство (с рождения и до первого класса младшей школы), школьная и студенческая жизнь и жизнь после нападения террористов в её мире. Разделив таким образом блокнот, можно без каких-либо проблем написать то, что вспомнил случайно, например какие носки носила Дженни в пять лет. Но если перевернуть блокнот, то с обратной стороны были те самые записи личного характера, проще говоря «недодневник». Так Дженни и начала записывать все, что помнит из своей жизни. Пока что информация ничего не давала ей. На время записей слова старшего вылетели из головы, поэтому было не так тяжело и нетрудно думать. Однако она поняла, что всё снова повторяется…***
Четырнадцать дней спустя после гибели родителей. Дженни лежит на расправленной кровати и смотрит то ли на потолок, то ли куда-то вдаль. Только эта кровать не совсем её. Девятую перевез дедушка, поскольку она несовершеннолетняя и теперь он и бабушка являются опекунами. Сейчас раннее утро, однако окно закрыто шторкой. На стене неподвижно висит луч от восхода, который тихонько пролез в щëлку из-под плотной шторки. На часах 04:05. Учёба в школе идет уже второй день. Директор школы, узнав о столь печальной ситуации лично отправила письмо о том, что девушка имеет полное право не приходить в школу ровно месяц. На это Дженни всё равно. 30 августа — самая отвратительная дата в жизни Дженни. Днём она готовит для дедушки, который утром находится рядом с бабушкой в больнице, а потом на работу допоздна. Авиакомпания выделила всем родственникам погибших деньги, как компенсация за моральный ущерб, но… Но зачем ей эти деньги, если родителей не вернуть, как и других погибших, а у бабушки отказали ноги?!— Забудь их всех! — Оставь меня! — Убей их всех! — Убей меня! — Я не смогу: ты — это я.
Глаза девушки покраснели и отекли от ежедневных слёз, которые длились около трёх дней. Сейчас нет сил ни плакать, ни думать, ни что-либо делать. Детство было не таким прелестным, как хотелось бы. Из-за того, что мама родила ребёнка в шестнадцать лет, то всё сразу понятно. Родители познакомились в институте. После родов маленькую Дженни оставили на попечительство старикам. Мать и отец учились, а свою дочь навещали раз в месяц. Долгое время маленькая Дженни не воспринимала Бена и Розиту, как родителей. В средней школе девочка и вовсе не хотела разговаривать с ними, узнав всю правду. Так она и чувствовала себя неполноценным ребёнком вплоть до старшей школы. Летом, когда девушка закончила девятый класс, она поговорила с родителями и простила их. За год она почувствовала всю их любовь и заботу. Только вот счастье длилось недолго. А теперь что? Что дальше-то?! Это последний год в школе, а дальше институт. Взяв с пола пульт, девушка включила телевизор и перемотала на главный канал, где периодически показывали новости. На протяжении четырнадцати дней ведётся расследование по делу Боинга «ALZ113», но все безуспешно. — … 14 дней спустя, а именно сегодня, было официально объявлено, что расследование по делу падения боинга «ALZ113» закрыто. В ходе расследования выяснилось, что пилоты не справились с управлением, поскольку самолёт был неисправен изначально. Авиакомпания Испании и нашего города предоставили родственникам пострадавших материальную поддержку… Экран погас. Дженни выключила телевизор. — Чем вообще занимается полиция?.. — осипшим голосом прошептала девушка. Телефон разрывается от сообщений и звонков ежедневно, однако все уведомления игнорируются. Дженни встала с пустыми и потухшими глазами и пошла на кухню. Большая футболка болталась, волосы покачивались в такт шага Птички. На кухне, где был балкон виднелся красивый восход. На столе стояла кастрюля с рисовой кашей, и лежала записка от дедушки и деньги: «Сегодня я в ночь. Обязательно покушай. Люблю тебя». — Спасибо тебе, дед, — сказала Джен, посмотрев на дома, которые виднелись в окнах балкона, и чуть улыбнулась. За это время девушка толком ничего не ела. Приходила ночью, чтобы съесть бутерброд и запить его водой. Всё оставшееся время Дженни спала или смотрела в окно. Аппетита не было. Посмотрев на свои запутавшиеся волосы, она без каких-либо раздумий пошла в ванную. Проведя по волосам от корней, расческа остановилась уже на одной третьей части длины. Было видно как волосы запутались и пожирнели. Тогда Дженни взяла ножницы, которыми пользовалась бабушка, когда надо было открыть какое-то хим средство. Однако блестящий металл привлёк внимание. Птичка взяла ножницы и подошла к зеркалу. — Если сделать это, то всё закончится? — спросила она у своего отражения. — Да? Поднеся острую часть к запястью, где были самые крупные вены, Дженни нажала. Она давила, давила и давила, но лезвие никак не резало. На глазах навернулись слёзы, всё тело затряслось. Издав громкий всхлип. Она нагнулась к раковине. — Да чтоб тебя! — завыла девушка. — Сколько уже можно… А-а-а!.. — кричала она. — Так нельзя! Но я больше не могу! Я хочу домой!.. — детский плач. Она посмотрела на себя и схватилась за ножницы. — Я хочу домой! В раковину упала длинная прядь волос. Дженни с большими глазами посмотрела на эту прядь. В порыве эмоций, которые она была не в силах понять и проконтролировать, девушка начала бездумно обрезать волосы. Громкие всхлипы и щелчки ножниц — то, что она запомнила на всю свою жизнь. Теперь скрипка будет лежать и пылиться под диваном еще очень долго…***
К глазам медленно подступали слёзы. Неожиданно раздался стук в дверцу со словами «могу ли я войти?». На вопрос девушка ответила положительно и быстро вытерла слезинки уголком одеяла. Дверца поднялась и Дженни смогла увидеть Хельса с повязкой на лбу. — Не мешаю? — спросил парень, заметив, что Девятая что-то пишет, сидя на кровати. — Нет-нет, — ответила девушка, отложив блокнот в сторону. — Всё в порядке. Присаживайся, — сказала Дженни, похлопав по кровати. Как странно, неужели утренняя тренировка закончилась? И что с его головой? — подумала она. — Я постою, — серьёзно сказал парень, после чего немного смягчился. — Что с твоим лбом? — Неудачно упал в проекции. — Похоже из-за меня. Прости, пожалуйста. — Ничего. Я хотел кое-что сказать. Спасибо, что спасла меня в проекции. Наверное, я бы выстрелил, — сказал охотник. — Тебе не за что меня благодарить, — сказала Девятая и встала с кровати, после чего повернулась к Хельсингу полубоком. — Это была случайность. — Не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, — стоял парень в пальто, складывалось впечатление, что он его никогда не снимает. — Я имею в виду то, что я не планировала тебя спасать. Я хотела попасть под шальную пулю за твой счёт, — призналась девушка, поглаживая от волнения свою косу. — Зачем тебе это? Разве у тебя были какие-то проблемы до смерти твоего друга? — Тебе никто не сказал? — Нет, — уже совсем не понимал парень. — Я не из этого мира. Насколько я помню, я должна была умереть сразу после нападения террористов. Однако этого не произошло. После этого я твёрдо решила, что в самый горячий момент просто выйду в открытое поле. — И у тебя не получилось, — сделал вывод клон. — Не просто не получилось. Я испугалась в последний момент. Позже поняла, что твой пистолет был пуст. — Пустой? Но ведь я его заряжал. — А я нажала на курок, когда он оказался у меня в руках. Потом я увидела, что пуля впечаталась в пол, прямо рядом с нами. Вывод: стрелял Диктор. Его дрон как раз был над нами. — Ты хорошо разбираешься в сложных ситуациях, — подметил Хельсинг, ведь был удивлен таким рассуждениям. На некий комплимент Дженни промолчала, ибо не знала, что сказать. — Извини, что спрашиваю о таком личном. — Не извиняйся. Я лишь сказала правду, которую никому ещё не рассказывала. — Тогда стоит сохранить это в тайне. Теперь я у тебя в долгу, — сказал охотник и чуть улыбнулся. — Решать только тебе, — попыталась ответить Дженни с улыбкой и теплом. — Мне уже всё равно… — Хорошо. Тогда пока, — попрощался парень и вышел из комнаты, закрыв дверцу. — Пока, — помахала напоследок Девятая. Так девушка постояла ещё пару минут, посматривая на коробки, которые она не смела открывать со времён, когда впервые здесь появилась. — Выходит, сейчас будет обед, — начала разговаривать сама с собой. — Пока Шизо готовит, остальные разойдутся в свои комнаты, и я смогу поговорить с Пустыней, — рассуждала Дженни. — Вот только почему всегда уравновешенный Классик вдруг поссорился с Флэшем? Неужели обратил внимание? — задавалась вопросами девушка. — Если сейчас рассказать так, как есть, то можно будет подключить и других. Если не сделать этого до революции, мы погибнем. Правда… Мне мало кто поверит. Сказать Бойцу? Тогда он будет упираться, как Эль; Джеймс и Алекс сразу же доложат на меня; Шизо скорей всего не в курсе, я более чем уверена, что его не было в момент ссоры; а Капитан вообще не вариант. Решено — иду к Пустыне. Сейчас как раз ни кого не будет рядом, — сжала между собой ладони девушка. Девятая вышла из комнаты и направилась к Пустыне. Постучавшись, ей ответил Боец. Этот момент она пропустила. Хорошо, что она постучалась не настойчиво, а аккуратно. Итак, если Боец в одной комнате с Пустыней, значит нужно придумать, как его вытянуть без каких-либо подозрений. Дженни приоткрыла дверь и заглянула. Классик сидел на кровати, а Боец заправлял одеяло. — Привет. — Привет, — отозвался Классик, — Проходи. — Я просто заглянуть, — отказалась Дженни и зашла в комнату. — Как думаете, Капитан разрешит сделать уборку? — спросила девушка. Классик мгновенно обратил внимание, подумав, что сестра спросила всерьёз. Однако Девятая показала жест «предатель», отобразив на лице «нужна помощь, скорее» до того как повернулся Боец. К счастью, Пустыня сразу же понял в чём дело. — Думаю, не стоит, — ответил на вопрос клон. — Ты же не хочешь выслушать пятиминутную лекцию, — по-доброму добавил Боец, наконец повернувшись к обоим. — Понимаю, что скучно, но куда деваться. — Ладно, — грустно сказала Девятая выходя из комнаты. — Постой, постой, — остановил Классик, встав с кровати. — Нужно поменять повязку. Чем чаще обрабатываешь раны, тем быстрее заживет, — сказал парень и поспешил к сестре. — Скоро приду! — сказал парень Бойцу. — Хорошо, — кивнул тот.Мне кажется, я исчезаю под грузом масок, Я в мире больше не вижу красок Я утопаю во тьме в самой себе. Прошу, спаси же…
***
В палате. Повязку придется менять, чтобы было правдоподобно. — Классик, — обратилась Дженни. — Ты знаешь кто предатель? — Предполагаю… — через силу ответил он, ведь не каждый захочет обвинять своего брата в предательстве. — Похоже, это Флэш. — Как так вышло, что ты это заметил? — все спрашивала Девятая, пока старший менял повязки. — Я слышал, как Эль рассказывал Шраму о вашей ссоре. Позже я переспросил у самого Эля. Догадки, которые ты приводила, я сопоставил с действиями Флэша. Потом, когда узнал, как проходил опыт Хельсинга, сразу понял, что Флэш что-то скрывает. Ну, а ты уже подтолкнула меня на вывод. — Что делать будем? Если скажем, то нам вряд ли поверят, — посмотрела девушка на брата. — Не знаю, — остановился парень. — Одно ясно точно: если мы вдвоем пойдём с таким докладом к Шраму, мы ничего не добьёмся. Велика вероятность, что именно тебя признают предателем. — Вы сильно поругались в тот день? — Да. Очень стыдно перед младшими. — Все хорошо, — Дженни взяла за руку Классика. — Будет лучше, если и другие начнут подозревать Флэша. Только так мы сможем проверить его. Чем раньше мы узнаем правду, тем быстрее поменяем его цель и спасемся. — Сомневаюсь, что мы сможем так быстро кого-то убедить, — всё так же неохотно признавал Классик. — Медлить нельзя. Иначе на революции мы все пропадем. — Да, но один вопрос: почему он перешёл на сторону Диктора? — Либо заставили, либо сам пошёл. Других вариантов нет. — Похоже, что нам остаётся ждать подходящего момента. Только так мы сможем разрешить ситуацию без потерь. Если нам удастся переубедить Флэша, то это будет намного лучше… Ты как себя чувствуешь? — Сойдёт, — сказала девушка, отведя взгляд. Старший положил руки на плечи сестры и посмотрел ей в глаза. — Дженни, ты единственная моя сестра. И я, как старший брат, должен оберегать тебя. Пойми, ты очень дорога нам всем. Даже Шрам уже не воспринимает тебя, как чужого человека. Эль не презирал тебя после ссоры. Уж поверь мне. Мы обязательно выведем Флэша на чистую воду. Не бывает безвыходных ситуаций. Бывают ситуации, выход из которых тебя не устраивает, — сказал Пустыня. — Поэтому будь добра беречь себя, — добавил он. Глаза Дженни нервно забегали по полу. Классик прав. Сейчас не самое лучшее время. Именно поэтому нельзя сдаваться! Нужно бороться, разбегаться и взлетать. Но… Правда ли всё это? Всё ли наладится? А вдруг это все ложь, чтобы успокоить сестру? — Я-я… — неуверенно начала Девятая. — Я постараюсь, — всё с той же неуверенностью ответила она. Вокруг лишь зеркала, но как мне их покинуть? Я ненавижу так себя, хочу погибнуть! Но всё же кричу: «Прошу, спаси меня…»
***
На протяжении двух дней девушка занималась одним и тем же: смотрела в окно, ни о чём не думала и писала про себя всё, что помнила. Написание автобиографии куда сложнее, чем ей показалось. По крайней мере, мысли стали более-менее трезвыми. За два дня снег покрыл поверхность всего на два сантиметра. Но вскоре ей это наскучило, и она спросила разрешения у Капитана о том, чтобы она открыла коробки, и получила разрешение. Но открыла только одну. В коробке Дженни нашла пару халатов, резиновые медицинские перчатки, достаточно теплую ткань в тёмно-бордовом цвете и совсем новый полароид. На самом деле, фотоаппарат был старым (по меркам этого мира), просто качество сборки высокое. Ткани было немного-немало, поэтому Девятая решила утеплиться: найденную ткань она пришила поверх своего топа. Получился утепленный топ, который закрывал спину и грудь, также девушка добавила горловину, которая прикрывала шрам на шее. Все оценили задумку. В нем не должно быть ни жарко, ни холодно, поскольку спина теперь прикрыта, а руки и открытый живот будут «регулировать» температуру. Утром, как обычно, был завтрак, но с не очень хорошей новостью. — Шрам, — обратился Шизо к ставшему. — У нас заканчиваются запасы. Сегодня ещё потерпим, а завтра ничего не будет. — Хорошо. Сегодня сходим на вылазку. Каждый раз, когда кто-то говорил Красному, что еда заканчивается, его сердце дергалось, а в голове было секундное головокружение. Он всегда боялся, что однажды он не сможет добыть еды для младших. Поэтому, в день, когда сообщали об истощении провизии, он незамедлительно организовывал вылазку. — Боец, Хельсинг и Флэш, сегодня идём на вылазку. — Так точно, — враз ответили все кроме Хельсинга, который от части стеснялся произносить такие «речи». — После завтрака идём в подвал. Классик и Джеймс, сегодня присматриваете за всеми. — Поняли. — Хорошо, теперь все садитесь за стол. Как Шрам и сказал, позже все занялись своими делами. Одни ушли обсуждать план, а другие в спортзал. Однако девушку стал беспокоить кашель Классика и Шизо.
Примечания:
Не бывает безвыходных ситуаций. Бывают ситуации, выход из которых тебя не устраивает, - Шикамару Нара.
