pron texts

      Данте просто интересно, когда он успел предложить, а Вергилий — согласиться. Потому что этот момент они оба как-то пропустили.              В голове из мыслей только какое-то мутное предположение, что со стороны это должно выглядеть чертовски эстетично, пускай и слегка странно. Воображение рисует картинку от третьего лица: он, Данте, разлёгшийся на кровати, и Вергилий, с гордым видом восседающий на его лице. У него ровная спина, прямо-таки преисполнен грациозностью, каждая мышца напряжена. Вергилий едва заметно нервничает, и Данте поддерживает его под бока. На белом теле лёгкая испарина, кожа скользит под грубыми, мозолистыми пальцами.              Вергилий крепко держится за железную спинку кровати в витых узорах — а у брата отличные, пусть и довольно специфические, вкусы. Данте, правда, не спал на ней раньше, но с появлением близнеца в его повседневной жизни этой комнате нашлось применение и даже почти по назначению.              Данте горячо выдыхает, проводит языком по половой щели и чувствует, как напрягается в его руках тело. Он лижет ещё раз, проходясь по упругим половым губам и собирая сладко-кислую смазку. Вергилий стискивает зубы и быстро дышит, сдерживаясь, и мышцы живота у него сокращаются очень быстро — Данте поднимает взгляд, чтобы посмотреть на них, а затем ещё выше, чтобы столкнуться с жгучим возбуждением в серой радужке. Брат уже зацелован, искусан и заласкан умелым любовником. И каким бы скованным тот ни был, в этих руках волей-неволей раскрепощаешься и желаешь большего.              Данте двигает языком медленно, подготавливая и дожидаясь ещё большего отклика от этого восхитительного тела. Он гладит по пояснице, запоминая, как отдаётся в ладони мелкая дрожь, и лениво думает, что с растрёпанными волосами Вергилию было бы лучше. Он чувствует напряжённые до твёрдости камня бёдра на плечах и понимает, что делает всё правильно.              Брат, не сдержавшись, подаётся бёдрами вперёд, требуя больше ласки, и почти неслышно стонет — неслышно для нормальных, человеческих ушей, а не полудемонических. Данте усмехается, отчего щетина задевает тонкую кожу внутренней стороны бедра, и слишком чувствительный брат вновь вздрагивает и хочет отпрянуть, но сильные руки не позволяют. Держат, фиксируя на месте, и по щетинистому подбородку течёт естественная смазка.              Сладкий запах кружит голову, хочется вгрызться в это тело, искусать натянутые гребенчатые мышцы, довести его до надсадного крика или скулежа, но Данте пока оставляет эти идеи в голове, проталкивая кончик языка внутрь и с нажимом проводя по чувствительной передней стенке обратно к клитору. Вергилий хрипло стонет и переступает с колена на колено, устраиваясь удобней.              — Данте, — звучит почти жалобно, и Данте снова улыбается, повторяя движение. Вергилий смотрит неотрывно, глаза у него иногда закатываются, но он заставляет себя не отвлекаться. Создаёт видимость контроля и просит, просит, просит. Данте вылизывает его, сглатывая избыток чужой смазки во рту, и ведёт ладонями по рёбрам, оглаживает худощавую грудь, ласкает. Вергилий опускается на чужое лицо сильнее, требуя большего, и чуть ли не вскрикивает от ощущений, когда по чувствительному месту проходится не гладкий человеческий язык, а демонический — горячий, с наростами, длинный. — Данте!              Он вцепляется в металлическую спинку с такой силой, что на той чуть ли не остаются вмятины. Ощущения невыносимые, от них закладывает уши и подгибаются пальцы ног. Хочется отстраниться, но Данте вновь не даёт, до красного сжимая крепкие бока и вжимаясь лицом в промежность. Вергилий берёт себя в руки и успокаивает разошедшееся сердце. Тогда Данте осторожно отпускает его и устраивает руки на упругой заднице.              Демонический язык доводит до исступления. Данте проникает внутрь, и бугристые наросты давят на самое чувствительное место. Вергилий жалобно скулит и ведёт бёдрами, требуя не мучить, но в итоге лишь заводится ещё сильнее. Смазка попадает Данте на губы, и это соизмеримо со струёй бензина, спущенной в костёр. Член охотника прилипает к животу, напряжённый и отчаянно требующий внимания, но брат важнее. Доводить его до оргазма каждый раз похоже на испытание, которое он обязан пройти — и проходит.              Данте ласкает сильное тело губами, сам уже изнывая от нетерпения — хочется избавиться от дикого напряжения между ног, но взять Вергилия ему можно будет нескоро. Телу нужен будет хоть какой-то отдых, хоть и с демонической выносливостью это займёт меньше времени.              Вергилий стонет его имя, заглушая мокрые тихие звуки. Между лопаток действительно струится пот, ему слишком жарко, чересчур горячо, может быть, потому что сам Данте чертовски горячий. И пускай в триггере у него только нижняя часть лица, температура тела ощутимо повысилась.              Данте умел доводить партнёров до оргазма, и брат вовсе не был исключением — ему просто нужно больше времени.              Свалявшиеся простыни и разбросанные подушки красят уютную атмосферу, додают ощущения безопасности — то, без чего Вергилий ни за что бы не позволил себе заниматься любовью. Он дрожит в полумраке и чужих руках, кончая и расслабляясь. Данте не без удовольствия снимает худощавое тело за бока со своего лица, и Вергилий покорно пересаживается ему на живот, ближе к паху. Лицо его спокойное и расслабленное, с неровным румянцем на скулах, а глаза лихорадочно блестят. Данте ухмыляется, слизывая с губ остатки жидкости, и по-хозяйски устраивает руки на чужих стройных бёдрах, обхватывающих его торс.              — Не хочешь мне помочь? — голос его звучит хрипло и тихо, и Вергилий в ответ заторможено кивает, разморённый слабостью, и заводит руку за спину, обхватывая чужой эрегированный член. Данте хватает всего несколько уверенных движений, чтобы он тоже кончил, толкнувшись по привычке в чужую руку и едва подкинув брата на себе. Тот действительно красив и изящен, но теперь слегка дезориентированный и покорный, у него даже не остаётся сил на то, чтобы держать спину безукоризненно ровно.              Вергилий упирается перепачканными в сперме ладонями в твёрдый живот и наклоняется, требуя поцелуй — кисло-сладкий, с его же собственным вкусом, но с губ Данте. И тот отвечает, притягивая к себе за шею и зарываясь пальцами во всё-таки растрепавшиеся волосы. Какие-то сбивчивые признания вперемешку с пожеланиями надрать друг другу задницу растворяются между их лицами, когда они отрываются на миг, чтобы после вновь вгрызться в рот напротив поцелуем.