pron texts

      — Что с тобой сегодня, Данте? Старость? — Вергилий выглядит серьёзным и по-прежнему сосредоточенным, только глаза насмешливо прищурены и взгляд лукавый. Смотрит сверху вниз, вздёрнув подбородок и вытянувшись в струну. Стоит в полуобороте, не убирая руки с рукояти Ямато на поясе. Демонстрирует превосходство.              Данте весело фыркает. Дышит тяжело, опираясь о легендарный меч. Да, видно, действительно стареет. Или брату просто везёт.              — Я ещё тебя переживу, — Данте, кряхтя, поднимается с колена, забрасывает меч на плечо. Улыбается широко, без жестокого веселья: — Второй раунд.              Вергилий хмыкает. Он помнит, как звучали эти слова в прошлый раз. Этот эпизод был одним из тех немногих, что ему запомнился в теле Уризена. Сейчас всё по-другому.              Сейчас гораздо лучше — старший близнец, скрепя сердце, признаёт, что такие потасовки ему нравятся больше. Жизнь в человеческом теле вообще заставила много чего переосмыслить. Покушение на жизнь брата не единственный способ спровоцировать его на драку. Сражаться с Данте и не видеть в его глазах сожаления, скорби и решимости оказалось вполне равноценно кровавым побоищам раз в десятилетие с кучами человеческих трупов и жуткими разрушениями. Последнее, правда, осталось — вон горит в голубых глазах пламя азарта. Как и год назад. И два. И весь долгий путь в аду. Как и в далёком детстве.              Дрались они не насмерть, и одинаково сладки были перспективы и проигрыша, и победы. Данте не храбрился перед смертью. Сзади не рвался под корни Клипота перепуганный (чтобы он там не говорил, однозначно перепуганный) Неро, сдерживаемый нерадивым отцом от подвластных ему же корней. Вергилий был сам собой и даже лучше. Шаг за шагом даже пытался стать частью презираемого ранее общества. Дальше общения с братом и гораздо более скудного с сыном, правда, не заходило, но Данте всё равно искренне гордился и радовался. Какие успехи! Не холодное обещание победить, а целые реплики на отвлечённые темы.              Где-то там, крохотной фигуркой, расселся на склоне Неро, расслабленно облокотившись на локоть. Наблюдает, жуя заботливо приготовленный Кирие сэндвич, как два великовозрастных дурака наконец нашли нужный диалект. Разнимать их давно уже не нужно, но мужчина все равно по старой привычке таскается за ними преданным щенком. А те его и не гонят. Позволяют посмотреть на яркое шоу. Дядя избивает отца. Обычно, конечно, наоборот, но Данте предпочитает именно такой порядок.              Данте отступает на шаг назад и пропахивает когтистой лапой промёрзлый, поросший высокой травой грунт. Все вокруг серо-бурое, и зимой не назовёшь. Похоже на позднюю осень. Климат после падения Клипота сильно изменился. Многое после падения Клипота изменилось. Неро вспоминает пейзажи с ужасом: покрытые толстыми корками засохшей человеческой крови глыбы грунта, разрушенные до каркасов, а порой и до самих фундаментов дома, иссушенные трупы то тут, то там. Иногда его накрывало отвращением и ненавистью к отцу, но затем он вспоминал всё то, что рассказывал Данте, и заставлял себя мыслить рационально, не поддаваясь глупым эмоциям.              — Решил играть по-крупному, братишка? — Вергилий демонстративно не принимает форму демона, но икры напрягает, готовится чуть что отразить мощный финт сверху. Данте такой предсказуемый — тогда ведь, пытаясь пробить щит Уризена, он тоже начал с этого приёма. Глупо. Слишком сильно открыт. Но зато мощно, конечно, против демонов помельче вполне хорошо. Те даже пикнуть особо не успеют, когда их голову безбожно размажут по ближайшему камню.              Данте срывается с места, взмывает вверх и сразу же обрушивается на землю, делает молниеносный выпад вперёд, целясь Вергилию в печень — тот купился и всё-таки сделал блок ожидаемого удара сверху ножнами, внезапно сам оказавшись в беззащитном положении. Охотник промахивается — брат быстро реагирует и на выработанных годами рефлексах шарахается в сторону.              — Много тренировался, чтобы достичь такой скорости? — рычит, не сдерживаясь, и даёт, наконец, волю и своему демону тоже. Данте ухмыляется.              — О нет, Верг! Только без этих трусовских штук, — он драматично закатывает глаза и в последний момент уворачивается от призрачного меча. И ещё одного. Третий и четвёртый разбивает на осколки тремя отточенными выстрелами из Айвори. — Драться издалека не круто!              — Кто бы говорил, — фыркает Вергилий и расправляет крылья, становится в стойку, готовясь рвануть и провести молниеносную атаку.              Неро смотрит на это издали. Даже бутерброд есть перестаёт. Всегда захватывает: столпы магических искр, синих и красных, вспыхивают то тут, то там, и иногда они такие плотные и густые, что, наслаиваясь, смешиваются в фиолетовый, истинно демонический. Загасают до того, как касаются земли, орошают примятую вознёй здоровых полудемонов траву. Неро даже самую малость жаль порченные и выдранные с корнями сорняки — прожжённые Данте проплешины выглядят некрасиво. Ещё хуже, чем простое отсутствие снега. Данте выкашивает часть травы вокруг себя одним широким, резким взмахом меча. Отводит его в сторону, готовый прервать чужую атаку. У него с собой только клинок и пистолеты, все остальное оружие смиренно осталось в агентстве. Да и незачем оно — сейчас главное не победа, на достижение которой нужно бросить все силы. Просто братская потасовка. Что-то сродни «камень-ножницы-бумага».              Неро не поспевает — полудемоны наращивают скорость в бесконечных попытках переплюнуть друг друга. Не слышно отголосков подначек. Только лязг и шорох призывных клинков, рассекающих пространство. Иногда в воздухе мелькают тёмно-синие сферы. Порой цепочками. Как там, Удар Правосудия? — Неро плохо помнит все эти названия чужих приёмов, зато своих — идеально.              В конце концов, менее выносливый Данте сдаёт позиции, не в силах больше поддерживать форму демона греха, а с обычным триггером против брата далеко не уедешь. Вергилий это чувствует, всегда чувствует, когда жертва начинает ослабевать, и налетает на близнеца синим вихрем, тянет вниз. У того с лица уже сползает чешуя, оставаясь в воздухе красными искрами. Под свист ветра в ушах Вергилий вгрызается в ещё твёрдое от брони плечо, безжалостно сдирает её, слыша рык брата. Заставляет признать превосходство.              От удара о землю, кажется, ломаются все кости и разрывает органы. Данте сплёвывает кровь, отхаркивается, и заходится глухим смехом, глядя прямо в прозрачные серые глаза. В ушах пару секунд стоит гул, а затем регенерация делает своё дело.              — Да, я сегодня точно не в форме, — он смотрит с прищуром, обводя внимательным взглядом явно довольного, пускай по лицу этого особо и не скажешь, близнеца, нависшего сверху и расправившего над его бренным телом свои большие, чешуйчатые крылья. Так и хочется дотронуться, пока триггер окончательно не исчез. Он и дотрагивается — тянет руки к ярким узорам. Демоническая энергия отдаётся в пальцы, проходит под самой кожей. Согревает изнутри. — Ладно, сдаюсь. Сегодня ты победил.              Иногда это походит на сон, видения в пьяном бреду. Это не по-настоящему. Просто мозг вновь шалит. А потом Вергилий наклоняется ниже, всё с таким же нечитаемым выражением лица и едва тёплым взглядом, и целует. Крылья вспыхивают и исчезают, Данте без особого разочарования обхватывает руками брата за шею, притягивает ближе. Под пальцами грубая, ещё частично демоническая шкура. Данте боится отпускать. Обязательно нужно держаться, цепляться, не позволить ему снова сбежать.              Он опускает руки чуть ниже, крепко вцепляется в грубый ворот и рывком сбрасывает с себя Вергилия, переворачивается. Теперь он прижимает брата, а не наоборот. Данте перекидывает через близнеца ногу и с самодовольной ухмылкой усаживается ему на бёдра.              — Ну, скажи, старший братик. Это же гораздо лучше вечных поисков силы?              Вергилий морщится и покорно устраивает ладони на крепких бёдрах. Машинально оглаживает чёрную кожу штанов. Мягкую и гладкую. Обводит подушечками пальцев попавшиеся швы. Данте смеётся, сидя ровно и уперевшись руками в напряжённый живот. Глядит сверху вниз, широко улыбается, показывая точно такому же, как и он сам, хищнику свои дьявольские клыки.              Жухлая трава вокруг смята. «Наверное, людям должно быть холодно», — отстранённо думает Вергилий. Для них температура не имеет значения. Что он, что Данте — одного поля ягоды.              Неро, понимая, что битва перетекает в совершенно другое русло, в сражение, на которое ему смотреть вовсе не обязательно и вообще лучше избегать, спешит ретироваться, наспех запихнув в себя остатки еды и прихватив толстый шерстяной плед. Ему, в отличие от полудемонов, прохладно. Недостаточно, чтобы надевать что-то теплее плаща, но от мягкой шерсти под задницей грех было отказываться.              Можно попросить Нико подбросить — она должна быть недалеко, она что-то такое говорила. А старик с братцем доберутся сами.              Данте наклоняется за поцелуем, быстрым движением руки заправляя отросшие волосы за ухо. Вергилию нравится этот редкий жест — поэтому ему нравится, когда Данте сидит вот так, сверху, закрывая собой весь мир.              Тусклое солнце заглядывает Данте через плечо, ложится полосой Вергилию на лицо, попадает на глаза, и радужка в кои-то веки кажется яркой. Взгляд оживает. Младший довольно усмехается, вгрызается новым поцелуем в сухие губы. Брат в ответ сильно сжимает когтистыми лапами бёдра, до скрипа. Нужно прерваться и дотянуть до дома — раскрыть портал не больше полуминуты займёт с учётом всех взаимодействий с Данте в процессе, но тот слишком напирает, а останавливать его не хочется.              В конце концов, один раз можно и пренебречь. Один раз можно пойти на поводу у инстинктов. Особенно если несносный Данте уже удобнее устраивается на бёдрах, норовя вот-вот начать расстёгивать пуговицы безрукавки.              — Силёнок-то хватит на естественный процесс? — Вергилий внимательно наблюдает за всеми движениями близнеца, прислушивается к каждому его вздоху. Смятая трава под лопатками на удивление мягкая, хотя он сначала думал, что будет колоться.              — Приберёг как раз для этого. Я тебя переиграл.              — Ну конечно. Может, скажешь ещё, что ты поддавался?              — А как же без этого? Тебе ведь ни за что тогда не победить, — Вергилий с тихим рыком впивается когтями в напряжённые мышцы. Лицо его приобретает хищные черты, белок вспыхивает голубым. Данте смеётся и мягко опускает ладони на тыльные стороны чужих крыльев — те сложены на манер плаща, плотно обхватывают идеальное демоническое тело. Ведёт по чешуе сверху вниз, обводит пальцами красивые синие жилки. Частичный триггер гораздо менее энергозатратный, Вергилию даже непривычно тратить так мало сил — с момента приобретения истинной демонической формы этой он почти не пользовался.              — Ты порвал своими когтями мне штаны.              Вергилий в ответ с издевательской ухмылкой, какую умеет давить только он, берётся за края дыр и с треском дорывает ткань. Данте недовольно рычит, на ногах вздыбливается чёрная чешуя, старший едва успевает одёрнуть руки. Но сразу же возвращает обратно. Приглаживает блестящие пластинки, успокаивает.              — Так-то лучше.              — Ты невыносим, — они друг друга стоят.              Изо рта Данте валит пар, а ладони на сложенных крыльях чертовски горячие. Вроде близнецы, а Вергилий всё равно может подметить любую отличную черту даже на обезображенном демонической кожей и наростами лице. Тот скалится, рычит и неоднозначно двигает бёдрами. Едва ощутимо потирается о каменную броню, требует уже перейти к делу — брат и так долго тянет. Вергилий позволяет, уступает, ведёт с нажимом ладонями по крепким бокам. Вовсе не камень, а нечто приятное, мягкое, бархатное, когда Данте не напрягается и не стремится защититься. Пластинки очень подвижные, полностью повторяют изгибы тела. Данте льнёт к рукам, не отрываясь от чужих крыльев — ему нравится с ними забавляться. И брату тоже нравится. Обжигающе-горячие касания доставляют какое-то непривычное удовольствие, заставляют чешуйки на крыльях едва заметно топорщиться.              — Как у рыбы, — смеётся Данте. — Знаешь, у золотых рыбок есть такая болезнь. Сначала у них чешуя встаёт дыбом, а затем и вовсе выпадает. Смотри, может к врачу стоит сходить? Могу спросить у Пэтти о хороших ветеринарах в Рэдгрэйве. Правда, ничего не обещаю…              Вергилий страдальчески закатывает глаза. Но не перебивает — пусть говорит, что ему там хочется, только продолжает своё дело. Данте, не прекращая болтать, обхватывает чужой массивный член горячей ладонью, ведёт от уздечки к низу, проходится подушечкой большого пальца по мягким чешуйкам возле самого основания. Демонический член больше человеческого, более жёсткий, с бугристыми наростами — Данте неволей задумывается, а какой он в форме греха. Испытывать на себе, правда, не особо хочется, но он бы посмотрел. Данте двигается назад, ближе, расслабляется и сосредотачивается, экономит энергию.              Вергилий держит крепко, ощупывает мягкие расслабленные мышцы. Наверняка издалека пластинки брони кажутся камнем. Данте выравнивается, вытягивается: от груди к животу длинная щель, в которой плещется магма, между защитными пластинами пульсирует алым свечением лава. Вергилий думает, что такие демоны ему нравятся больше всего — огненные, которых разбивать одно удовольствие, которые обычно бахвалятся и лезут на рожон, сколько он не встречал таких, все одинаковые. Данте из всех них был самый лучший. Раздражал, конечно, немерено, когда не соответствовал заявлениям, но сейчас… сейчас они наравне.              Брат затыкается только, когда ствол оказывается между ягодиц, сталкивает с проблемой лицом к лицу. Ну, или задницей к члену. Вергилий тоже горячий, пускай и не настолько, от соприкосновения чувствительным местом с братом у Данте вздыбливается чешуя вдоль позвонков. Он тяжело выдыхает, сцепляя зубы, и поднимает взгляд к далёкому горизонту. Чужие руки на ягодицах не приносят неудобств, а низкое серое небо накрывает куполом. Это… комфортно. Комфорт. Ничего не смущает: ни открытое поле, заросшее высоченными сорняками, которые явно понабрались демонической энергии от Клипота и не сгнивают в земле зимой, ни Неро, который чёрт его знает, ушёл или нет, ни возможность того, что кто-то сюда сунется — ближайшее жилище в километре отсюда, и то какая-то мастерская. Смущает только Вергилий, внезапно начавший скалить острые зубы.              — Давай уже, Данте. Чего медлишь? — от светящегося взгляда с синими полосами вместо радужки бросает в жар, магма под пластинами вспыхивает, словно разогреваясь ещё сильней — как от сопряжения их тел не пошёл ещё пар, а они сами друг к другу не прикипели остаётся загадкой. Но спасовать Данте не позволяет упрямство перед старшим братом. Он думал, будет проще.              — А, отстань! — он возбуждён, собственный член стоит колом, и там, где в человеческой форме рельефные вены, пульсируют алые жилки, повторяют линии точь в точь. Половая щель полностью раскрыта, а естественная смазка пачкает чужой пах. Низ живота тянет, руки чешутся что-нибудь разгромить. Вергилий чувствует чужое смущение — внезапное и неожиданное — уверенно ведёт по бёдрам, перебирает чешуйки. Помогает, придерживает, направляет себя же. Он смотрит, наблюдает за каждым движением. Данте глухо рычит, насаживаясь на член, опускается полностью, не сводя уже насмешливого взгляда исподлобья с брата. Осмелел, почувствовал себя на своё месте. Вергилий неволей фыркает, но сразу же спохватывается.              — Что это сейчас было? — ради такого выражения лица стоило и на миг забыться.              — Ничего.              — Нет, погоди. Ты засмеялся? — Данте упирается ладонями в каменный живот, подаётся ближе. Вергилий же вместо ответа вскидывает бёдра, загоняя ствол на всю длину, выбивая из Данте весь воздух — ни слова не вымолвить. — Как жестоко, Вергилий. Ты не дал мне договорить.              На следующий раз Вергилий с силой жмёт на чужие бёдра, и приподнявшийся Данте хрипло стонет. Голоса в триггере обезображены, шипящие и скрипучие, и слух воспринимает информацию искажённой. Это додаёт каких-то новых ощущений, других. Ветер завывает, врезается в сознание скрип чешуи о чешую, скрежет братских когтей по кожистым крыльям — с чего он решил их трогать? Данте двигается сам, ведёт бёдрами, устраиваясь удобней. Набирает темп, кусая острыми клыками чёрные губы и щурясь. Хочется наклониться, потребовать поцелуй, но Вергилий крепко держит на определённом расстоянии от себя, так, чтобы угол обзора был максимально широким. Любуется, маска невозмутимости даже не трещит по швам, словно не он усмехался пару минут назад, не он подначивал. Голубые огни смотрят не мигая.              — Вергилий, — Данте зовёт тихим рыком, брат внутри, горячий и пульсирующий, с этими своими наростами вдоль всей длины, от головки и до основания всё больше. Он тихо порыкивает каждый раз, когда гребень проходится по чувствительной передней стенке щели, сжимает кулаки, загребает лапами промёрзлый грунт, оставляет борозды, забивает грязью когти. Вергилий недовольно морщится. Лицо Данте может показаться ожесточённым: брови нахмурены, клыки оскалены в ухмылке, глаза сощурены до узких прорезей. Вергилий снисходительно, чудовищно медленно поднимает руку к чужому лицу, гладит щёку и после резким движением притягивает брата к себе за шею. Они сталкиваются клыками, раздирают жёсткие губы друг друга. Старший чувствует, как дрожат напряжённые бёдра остановившегося Данте под свободной рукой, как сбито его дыхание, оседающее где-то в груди пеплом и нотками гари.              — Верг, — Данте делает широкий толчок тазом и от переизбытка чувств бьёт по земле широкими крыльями, прижигает сухую траву, прибивает к промёрзлым трещинам. Вергилий предупреждающе рычит, притягивает за поясницу и хватает за подобие красных рогов, усмиряет, целует. Вгрызается в шею, ломая чёрный хитин, сдирает чешую с чужой спины и подаётся бёдрами вверх. Обострённый демонический слух улавливает шипящее «сука». Данте замирает, распростёршись на братской груди, хочет целоваться долго и кроваво, смешивая вместе с горячей слюной и магмой ещё и кровь, бурлящую в жилах. Хочет до дрожи чувствовать мерно расширяющуюся грудную клетку возбуждённым телом. — Вергилий.              Данте медленно выпрямляется на чужом члене, чуть прогибается в пояснице и смотрит с немой просьбой из-под полуприкрытых век. Вергилий с едва показанным интересом приподнимает одну бровь и тут же об этом жалеет — брат гадко хмыкает.              — Удивлённые демоны, оказывается, такие смешные. Видел бы ты себя со стороны! — Данте смеётся заливисто, запрокидывая голову назад и показывая натянутые сильные мышцы шеи, напряжённые связки. Красиво. Так, наверное, и должна выглядеть демоническая эстетика. Вергилий задерживает взгляд на секунду, а потом, предполагая, чего от него хочет брат, — что там, телепатия между близнецами, а? — медленно надавливает острыми когтями на центр груди, туда, где медленно-густо течёт лава, где, вероятнее всего, быстро стучит дьявольское сердце, перекачивающее энергию. Данте моментально затыкается и, если Вергилия не подводит слух (а он никогда не подводил), перестаёт дышать.              — Ты настолько мне доверяешь? — старший близнец с удивлением проталкивает ладонь глубже, а Данте не останавливает его, только смотрит, всем телом напрягшись и вцепившись руками в чужие толстые крылья, сложенные на груди. Но не останавливает, ничего не говорит. Загорается больной азарт. Вергилий осторожен как никогда. Пальцы всё-таки нащупывают крупную мышцу, тоже, по всей видимости, покрытую хитином, только гораздо более тонким, хрупким. Центр груди, эпицентр всех событий, исторгающийся вулкан, жар забирается под пластинки брони, но совсем не ранит. Видно, у них обоих иммунитет к адским температурам.              Когда пальцы смыкаются вокруг бешено бьющегося сердца, нейроны разносят по мозгу всего одно чувство — триумф. Они ждут, выжидают, Данте перестаёт кусать до крови губы и заставляет себя расслабиться, выдохнуть.              — Ты мне доверяешь? — Вергилий не верит. Не верит, что возможно не шарахаться инстинктивно от существа, из-за которого столько всего натерпелся — сейчас он это осознаёт, понимает и даже просит, как может, прощение. Но на животном уровне никакой рациональности быть не может — Данте перед ним раскрыт полностью. Пульс медленно, но верно успокаивается, замедляется. И теперь в ладонь равномерно толкается самое живое и человечное, что есть в его брате.              — А теперь трахни меня, а? — голос Данте хриплый и низкий, Вергилий окидывает по привычке брата взглядом. Так вот, значит, что этого засранца заводит.              Его член плотно прилегает к животу, который уже выпачкан едва подсвеченным лавой под пластинами предэякулятом. А сам он похож на запуганную ящерицу.              Вергилий аккуратно вытаскивает лапу — на той ничего не остаётся, ни капельки раскалённого металла. Только фантомное ощущение силы и мягкости одновременно, пульсирующего в ладони. Как он сказал, «трахнуть» его? Вергилий широко ухмыляется. Этот странный акт доверия между ним и Данте остаётся в груди странным, чуть саднящим, но однозначно приятным чувством. Пара горящих глаз смотрит на него тяжело, голодно. Просит.              Хорошо. Старший полудемон тянет брата на себя, освобождая от собственного члена, и толкает в грудь, опрокидывает на спину, нависает сверху. Его движения резкие, но всё равно преисполненные грацией. Данте пошло облизывает губы, шире разводит ноги. Секс в триггере практичней — не требует дополнительной смазки, излишней осторожности и соответствующих приготовлений. В помещении, правда, им не займёшься — крылья мигом сметут все полки со стен, а раскалённые тела прожгут в паркете чудовищные дыры, а Данте, чтобы он там не говорил, очень любил свою захудалую контору.              Трава вокруг выжжена. Как всё не пошло по цепочке, как не сгорело ещё всё поле остаётся загадкой. Вергилий жаден и сегодня он этого скрывать не собирается. Его когтистые лапы крепко фиксируют братские бёдра на месте, а Данте выгибается с тихим рыком — член входит на две трети, проходясь гребнем по чувствительной точке, и сразу же покидает тело почти полностью. Ещё один толчок заставляет вцепиться в чужие предплечья, чтобы направить излишек энергии хоть куда-то. Данте хотелось бы скрестить ноги за спиной у брата, сжать до скрипа пластин, но тогда сменится угол проникновения, а этого он не хочет.              Вергилий едва заметно ухмыляется, замедляясь под разочарованный стон Данте — ну какого ж хрена! только начали! — и наклоняется к развороченной груди, пахнущей раскалёнными камнями. У него чертовски длинный язык, гораздо мясистей того, что в человеческой форме, и он проводит им по краю брони.              — И что, не претит грязь в рот тащить? — Данте сдерживается, чтобы не поторопить брата — ну же, давай, быстрее, почему так медленно. Вергилий ведёт кончиком языка через снова застывшую магму — контролировать густоту раз плюнуть. Он рисует узоры вдоль прожилок, тянется к чужой шее и снова кусает, кусает, кусает, упиваясь тихим гарчанием над ухом.              Дальше Вергилий не тянет время, входит на всю длину, насмешливо щурясь на то, как вскидывается брат. Как-то невзначай закрадываются мысли о том, как же хорошо, что Данте такой чувствительный, не нужно извращаться, чтобы доставить удовольствие. Впрочем, они ведь близнецы — одинаковые.              Они превращаются в рычащий комок из конечностей и крыльев. Данте прижимает брата к себе, держится, словно за утопающий круг, а тот в свою очередь крепко держит зубами. Разум превращается в сплошное месиво из чёрно-красно-бурого всего подряд.              Данте кончает от обычного потирания о свой-чужой животы, изливается, жалобно забив крыльями и прижавшись к брату всем телом, раздирая острыми когтями чужую спину. Зарычав совсем не как хищник, как мелкий демон, которого слегка припугнули сородичи постарше. Вергилий толкается в горячее нутро ещё несколько раз, стискивая бёдра до крови, рычит, словно пытается показать Данте, как нужно, как должен это делать потомок Спарды, как должен утверждать свою власть владыка демонов — они оба. Он отрывается от родного тела нехотя, доводя дело до конца рукой.              — Ни за что не вынесу тебя беременным, — кривится Вергилий, но взгляд бросает насмешливый. Данте весело гогочет, откатываясь в сторону. Нормальную форму он принимать не спешит. Он снова оружие, потенциальная опасность, закованная в броню — никаких тебе чувствительных мест, участков с мягкой, не покрытой чешуёй кожей. Данте глубоко вдыхает морозный воздух и переводит взгляд с неба на уткнувшегося в горизонт брата.              — Стало холодней, не чуешь? А?              — Не вижу разницы, — отмахивается Вергилий. — Возвращайся к человеческому облику. Вымотаешься — тащить тебя на руках не буду.              Данте в ответ отмахивается, но чешуя всё-таки вспыхивает искрами. Одежда на нём как новенькая — ни царапины, больше шума развёл. Как всегда. Вергилий хочет даже возмутиться, в обычной сварливой манере отчитать за драматизм близнеца, но на нос падает что-то холодное и мокрое. Данте смеётся с изумлённого брата, которого явно застали врасплох:              — Снег пошёл.