i trust you

Леви перелистнул страницу книги, просматривая каждую строчку в поисках ответа на вопрос, что вообще такое «Жабросли». Он прочитал уже половину учебника, на пятьдесят процентов состоявшего из незнакомых ему слов, и так ничего и не нашёл. Внезапно рука, появившаяся откуда-то сверху, захлопнула книгу прямо перед его носом, и Леви поднял голову, встречаясь глазами с незнакомой девушкой. — Эй, надо поговорить. — О чём? — он осмотрел гостиную, не замечая в ней никого, кроме них двоих. — Просто пойдём со мной, — сказала она, разворачиваясь и направляясь к выходу. Леви проследовал за ней, но в своём темпе. Девушка распахнула дверь, и оба оказались в тёмном, освещённом только слабым светом факелов, коридоре. — Скажешь, хотя бы, куда мы идём? — В Совятник, — отозвалась она так, будто это было очевидно любому идиоту, и Леви просто пожал в ответ плечами. Пока они шли, Леви не упустил возможности поразглядывать стены старой школы. Его с первого же дня поразило то, как же много разнообразных реликвий было развешено по всему замку. С огромной вероятностью, например, вон те рыцарские доспехи расхаживали по коридору ночами, когда рядом не было ни единой живой души. Казалось, что даже горгульи наблюдают за каждым твоим шагом, и уверенность Леви в этом с каждым днём всё нарастала. Добравшись до пункта назначения, девушка с силой дёрнула дверь и прошла внутрь, спугнув, казалось, всех птиц разом. Те с уханьем послетали со своих насиженных мест, но, не заметив угрозы, быстро уселись обратно и успокоились. Леви тоже прошёл внутрь, скрестив руки на груди. — Почему ты привела меня именно сюда? — Хотела задать тебе один вопрос, а потом, может быть, даже научить кое-чему, — она вскинула голову в его сторону. — Ты же тот, кто поступил позже всех, да? — А что? — девушка осмотрела его с ног до головы, чем напомнила Леви дядю Кенни, который сделал то же самое при их первой встрече. Холодно. Расчётливо. Он тоже окинул девушку взглядом, и вдруг понял, как она была похожа на его прошлых друзей. Вокруг неё витала та самая аура, которую Леви узнал бы из тысячи. Вонючая аура Подземелья. — Ты когда-нибудь отправлял сову? — спросила она, разглядывая небо. — Нет, — ответил он и проследил за её взглядом, оценивая безграничное, чистое, ночное небо над их головами. — Давай-ка научу тебя, — она протянула руку. — Меня зовут Имир. — Леви, — он пожал её руку. Осмотрев её снова, он понял, что она ему не особо нравится, но он её и не ненавидит. Казалось, будто всё, что ей было от него нужно, это уважение. — Мне всё равно нужно отправить кое-что, так что я покажу тебе основы, — она потрясла в руке конверт. Леви никогда бы не поверил, что она позвала его сюда ради безобидного вопроса и поучений, но тогда его это не особо волновало. — Хорошо, давай. — Его зовут Фриц, — проговорила Имир, когда сова плавно приземлилась прямо на её плечо. — Так, мне нужно отправить это письмо, так что смотри и учись. Девушка дернула плечом, помогая Фрицу пересесть на её предплечье, и Леви почувствовал, как и на его плечо кто-то пристроился. Он только улыбнулся, почувствовал, как его сова начала копошиться у него в волосах. Имир же потрепала Фрица по голове. — На самом деле, всё предельно просто. Ты отдаёшь своей сове письмо, говоришь адрес, и она улетает. Хмыкнув, Леви проследил за тем, как Имир вручила письмо Фрицу, пробормотала что-то, склонившись к нему, после чего сова исчезла в ночи. Леви подошёл к перилам, оперевшись на них руками и наблюдая за тем, как сова, сделав круг, повернула обратно к замку. Похоже, что письмо предназначалось кому-то, кто был внутри школы, но Леви понятия не имел, кому. — Теперь попробуй сам, — она протянула ему листок бумаги и перо. — А теперь скажи, зачем ты на самом деле меня сюда притащила? — спросил Леви, устроившись на перилах, чтобы было удобнее писать. — Хм. Ты мне нравишься, — улыбнулась Имир; она стояла у перил и наблюдала за небом, пока Леви писал. — На самом деле я привела тебя сюда, чтобы поговорить о парочке правил, которые нигде официально не закреплены. Ну, ты понимаешь, что я говорю о факультете Слизерин. Перо замерло над бумагой на полуслове, но Леви не поднял глаз от листа, так что Имир приняла это как хороший знак, продолжая. — Слушай, у нас имеется определённый… этикет по отношению к представителям других факультетов. — Даже так? — Леви, наконец, поднял на неё глаза. Имир пожала плечами, но её взгляд продолжил изучать окрестности с высоты совятника. Мягкая улыбка играла на её губах. — Ты здесь уже достаточно долго находишься, чтобы понять, что другие факультеты относятся к нам, как к полному дерьму, и ты также уже наверняка понял, что мы ведём себя, как дерьмо, в ответ. Но, — она развернулась к нему уже с совершенно серьёзным лицом, и Леви твёрдо выдержал её тяжёлый взгляд, — если есть хоть кто-то непохожий на остальных, который относится к тебе по-человечески, береги его. Если есть хоть кто-то, кто не должен пострадать, мы отвалим. И тебе бы, по-хорошему, тоже отвалить. Леви не пошевелил ни единым мускулом. Имир какое-то время изучала его лицо, после чего отвернулась, удовлетворённо кивнув. — Звание Слизеринца всегда будет предопределять нас. Так сложилось. Но иногда… иногда тебе везёт, и ты находишь того, кто будет отличаться от серой массы. Леви уткнулся в листок. Эрен, Ханджи, Эрвин, Петра, все они именно такие. — Мы только усложняем им задачу в плане доверия. Так что если они всё же доверились тебе, то есть по-настоящему доверились тебе без каких-либо злобных намерений, то храни это доверие, — она ухмыльнулась, опуская глаза на свои сцепленные руки. — Мы, Слизеринцы, известны как раз за предательство. Так что постарайся уберечь тех хороших людей от него. Увидишь, это не такой уж и плохой жизненный принцип. Леви окинул взглядом получившееся письмо, написанное корявым неумелым почерком, и вновь опустил перо, продолжая. Однако всё это время он внимательно слушал Имир. — Не все слизеринцы придерживаются такого образа жизни, конечно, хотя многие из нас стараются, — она криво улыбнулась. — Но, как говорится, паршивая овца всё стадо портит. — Хорошо, — Леви закончил письмо и сложил листок. — А? — моргнула Имир. — Хорошо, — повторил он. — Я всё равно собирался придерживаться такой позиции. Так что хорошо. Он протянул перо девушке. Та усмехнулась и убрала его в карман, кивнув на письмо парня. — Что ты написал? Леви протянул ей сложенную бумагу, на которой кривовато синими чернилами было выведено: «Надеюсь, у тебя всё хорошо». — Просто, — кивнула она и подошла к сове, которая всё ещё сидела на плече Леви в ожидании поручения и временами тёрлась головой, покрытой мягкими перьями, о висок хозяина. — Как её зовут? — Кушель, — Леви мягко потрепал птицу по голове, которую она с радостью подставляла ласке. Это имя все ещё обжигало горло, но это же имя он не мог себе позволить забыть, отправить в самый дальний уголок своего разума. Ему было жизненно необходимо его помнить. И потому в тот же самый момент, как он увидел в витрине сову с чёрно-белым оперением, он вспомнил о её волосах, её платье, и понял, что эта сова должна носить её имя. Леви протянул ей письмо и наклонился как можно ближе, практически касаясь носом перьев, после чего тихо прошептал, чтобы Имир не могла услышать: — Отнесёшь его на кладбище, хорошо? — Кушель последний раз ткнулась ему в волосы, выхватила письмо и оказалась в небе быстрее, чем Леви успел бросить тихое: «Будь осторожна». Он ещё недолго провожал её взглядом, после чего вернулся к Имир. — Кому ты отправила письмо? Имир уже плавно шла к выходу, игнорируя уханье довольных компанией сов, которые её тут же окружили. В ответ она пожала плечами и проговорила: — Своей девушке, — она выжидала реакции, но когда Леви ничего не ответил, спросила: — А ты? Выглядело оно, как что-то личное. — Просто семье, — пожал плечами он и направился следом. Где-то далеко, после двухдневного полёта сова плавно опустилась на камень, торчавший из земли. Письмо приземлилось на небольшую земляную насыпь, поросшую цветами и буйной травой. Рядом с камнем стояло ещё три с такими же небольшими насыпями, все утопавшие в высокой траве и усыпанные яркими полевыми цветами. Сова встрепенулась, распушив перья, после чего снова взлетела, оставляя далеко внизу надгробный камень с написанным на нём собственным именем.

***

Эрен вялой рукой медленно выводил слова на бумаге. Ему нужно было дописать эссе как можно скорее, но за последние дни он слишком устал, и тихий скрип пера убаюкивал его получше колыбельной. К слову, мальчишеская спальня была совершенно пуста. Даже Конни сделал исключение и не стал играть на трубе до двух ночи, чтобы поддерживать Эрена в бодром состоянии. А хотя нет, он был рад такому раскладу. Внезапно он почувствовал, словно его желудок резко приклеился к диафрагме, и охнул. — Какого хрена? Позади него раздался похожий стон. Повернувшись, он наткнулся на согнувшуюся фигуру Армина. Эрен даже открыл рот, чтобы спросить у друга, что это было, но голова вдруг потяжелела, а мозг будто превратился в жижу. Тогда он узнал то самое ощущение, которое надеялся больше никогда на себе не испытать, но, о чудо, вот и оно, такое же неприятное и сильное, как в тот раз. Эрен простонал, хватаясь за живот. — Боже, это заклинание такое сложное, — протянул Армин. — Однако оно сработало. В следующую секунду целый поток разнообразных перемешанных чувств накрыл Эрена с головой. Он с трудом различил в нём удовлетворение, волнение, уверенность. То были чувства Армина. — Какого хера, Армин? Нельзя вот так вот накладывать на людей заклинания! — прорычал он, чувствуя очередную волну головной боли. — Тем более, если ты не можешь сделать это качественно! — Мне пришлось! — возразил Армин. — Ты молчал, как рыба, так что я выбрал единственный возможный способ поговорить с тобой. Ну или хотя бы попытаться понять тебя! — Я же сказал, что поговорю с вами, когда будет время! Когда я буду готов! — Сколько я тебя уже знаю, а, Эрен? — спросил вдруг Арлерт, отпуская живот. — Не знаю, десять… двенадцать лет. К чему это? — Да потому что я знаю тебя больше половины своей жизни, и я уверен, что ты откладывал бы этот разговор до тех пор, пока, по твоему мнению, я о нём не забуду, — припечатал Армин, и в его голосе послышались нотки раздражения. — Я не… — Эрен прикусил губу. Он не знал, как на это отвечать, потому что парень только что озвучил его примерный план по разрешению данной проблемы. — Забей. Я знаю, что ты врёшь. — Ладно. И чего ты хочешь? — выплюнул Эрен. Вышло немного грубо, но он предпочёл бы вообще не разговаривать ни с кем о том, как Леви медленно убивал его изнутри, и как каждая новая секунда, проведённая рядом со слизеринцем, только усугубляла ситуацию. Его сердце болезненно кольнуло, и он с ужасом проследил за тем, как картинно вытянулось лицо Армина. — Видишь? Что-то есть… — тот с напускной твёрдостью скрестил руки на груди. Напускной, потому что Эрен буквально чувствовал, как сильно друг волновался. Блять, всё становилось только хуже. — Я просто хочу знать, что, Эрен. — Не могу сказать. — Почему нет? — спросил Армин, отступая и присаживаясь на кровать Йегера. — Я всегда рядом. И Микаса. Да хоть весь Гриффиндор тебя поддержит, Эрен. Нужно только… — все внутренности Эрена скрутило от одного только названия факультета, и Армин замер, разглядывая его задумчиво. — Что-то не так… с Гриффиндором? — Нет-нет, — быстро отмахнулся Эрен. Да-да. Он постарался выкинуть эту последнюю мысль из головы, но Армин уже её уловил. — Ничего такого. — Вовсе не ничего, — пробормотал Арлерт. — Боже, Эрен, тебе было так больно всё это время? И ты даже не подумал рассказать нам? — Потому что вы тоже часть моей проблемы! — выпалил Эрен, но тут же спохватился и прикрыл рот, отводя взгляд. — Прости, я не то имел в виду. Я имел в виду не вас, а… — он простонал. — Гриффиндор. Он тут же пожалел о сказанном, но уже было поздно что-то менять и давать заднюю. — Что не так с Гриффиндором? Эрен удивлённо охнул от накатившей «не его» обеспокоенности, и наконец поднял глаза на друга. — Я… я просто… — Эрен, подумай о своей проблеме. Вот прямо сейчас. Сделай это ради меня, — попросил Армин, подавшись вперёд и уперевшись локтями в колени. Эрен уже практически сказал ему твёрдое «нет», но затем Леви, «проблема», возник в его голове. Его серебряные глаза, то, как его губы изгибаются в одной из тех редких улыбок, и облегчение, озарившее всё его лицо в тот момент, когда Эрен в воздухе поймал его за руку. Ощущение его тонких пальцев, безнадёжно рушивших причёсанные волосы Эрена. То, как глупые снежинки плавно оседали на его тёмные ресницы и мантию. Румяные от мороза щёки, кончик носа и ушей. Тепло его тела. Его прикосновения. Его всё. Сердце в груди Эрена резко ударилось о грудную клетку, после чего ушло куда-то в пятки, словно метеор, стремительно летевший вниз, чтобы неизбежно столкнуться с Землёй. Армин тут же вздрогнул. — Боже мой, Эрен… — Заткнись, — буркнул тот. — Ты же… ты… — Я сказал заткнись! — выкрикнул он, подскочив со стула так резко, что тот едва ли устоял на четырёх ножках. Армин дёрнулся, и его страх заполнил сосуды Эрена льдом, заставляя почувствовать себя виноватым. — Ты влюблён, Эрен, и в этом нет ничего плохого. — Блять, я и так это знаю, — Эрен отвёл взгляд, отчаянно стараясь не разреветься, пока у них с Армином установлена эта эмпатическая связь. — Так почему это причиняет тебе такую боль? — прошептал Арлерт, инстинктивно хватаясь за сердце. — Этот человек сделал тебе что-то плохое? Он не влюблён в тебя? — Понятия, блять, не имею, — признался Эрен и с продолжительным стоном плюхнулся обратно на стул. В груди он всё ещё ощущал чувства Армина: беспокойство, опять же, боль и любопытство. — Тогда… почему? — Потому что я не могу быть с ним, несмотря ни на что. Потому что у нас ничего не получится. Потому что не важно, любит ли он меня, или люблю ли я его, и будем ли мы счастливы вместе до конца своих дней, — Эрен покачал головой, усмехаясь. — Потому что нас никогда не примут. Эрен провёл ладонью по лицу, борясь с напрашивающимися слезами. Армин долго молчал, и Йегер удивлённо окинул его взглядом. — Армин? Тот хмурил брови и старательно изучал пол. Эрен почувствовал, как все бушующие внутри него эмоции Армина, замешательство, вдумчивость, интерес, слились в единое чувство. Осознав его, Эрен поражённо уставился на друга: — Армин? — О, прости. Я просто задумался, — тот покачал головой, но от Эрена не укрылась слабая улыбка. В груди у Эрена затрепетало. Почему Армин вдруг стал так счастлив? — Армин, что за… — Ой, заклинание ещё действует. Подожди, — он вытащил палочку, описал в воздухе круг, и заклинание спало, забирая с собой все приятные эмоций Армина и не давая возможности разобраться в их происхождении. Арлерт поднялся на ноги и подошёл к другу, сжимая крепко его руку. — Ты можешь мне доверять, Эрен. Несмотря ни на что. Несмотря на то, кто этот человек или какой у него характер, я помогу тебе. И я не скажу ни одной живой душе. Хорошо? Эрен тупо кивнул. Что вообще происходит? Тогда Армин улыбнулся, похлопал его по тыльной стороне ладони и вылетел из спальни, оставляя озадаченного Эрена стоять посреди комнаты в полной тишине. Так какого же хера?

***

Сезон Рождества был в самом разгаре, и для всех учеников Хогвартса наконец наступило время для экскурсии в Хогсмид. Эрен, как только узнал об этом, нашёл Леви, чтобы предложить ему пересечься, пока они будут там, но слизеринцу не разрешили пойти. Для экскурсии было необходимо получить разрешение родителей или опекунов, каковых у Леви не было. Эрен, однако, был по-прежнему в предвкушении. То, что Леви нельзя было пойти, ещё не значило, что Эрен не мог принести ему пару-тройку сувениров, ведь так? Микаса как раз пыталась усмирить его, чтобы от переполнявшего возбуждения он не снёс стены гриффиндорской гостиной. Странно, что Армин даже не попытался вмешаться, а просто сидел в сторонке и ухахатывался. — Да ла-а-адно тебе, мы выходим уже через минуту! — хныкал Эрен, стараясь вырваться из крепкого захвата подруги. — Пойдёмте уже, пока остальные не заполонили все коридоры! — Так, ты слишком ждёшь похода в Хогсмид, Йегер, — усмехнулся Жан, сидевший в противоположной части комнаты. — Тебя там ждёт девчонка? Собираешься завалить её подарками, а? Эрен густо покраснел, наконец высвободился из рук Микасы и направился к Жану. — Чё сказал? — О! Так я прав? — хохотнул тот, поднимаясь ему навстречу. — Нашёл себе хорошенькую девчачью-девчонку, чтобы таскать ей подарочки? — Единственный, кто сегодня получит подарок, это ты, — отчеканил Эрен. — И это будет мой кулак тебе в рожу! И тут же вмазал ему кулаком в челюсть, отправляя лошадиную морду прямиком на пол. Жан рефлекторно уцепился за его лодыжку, утягивая за собой, но тот быстро извернулся и подло пнул Кирштейна в промежность. Жан рыкнул, хотя, по мнению Эрена, это больше походило на скулёж, и теперь уже точно полетел на пол. Однако он так и не приземлился, потому что Микаса поймала его за воротник в сантиметре от земли. — Хватит драться. Мы уходим. Эрен заулыбался, показав Жану язык, на что тот умудрился дать ему пинка. Микаса подметила, что стоило бы позволить ему упасть. Эрен быстро вскочил на ноги и помчался к двери, распахнув её настежь, чтобы друзья быстрее прошли. Хогсмид! Наконец-то! Он так хотел заглянуть в Сладкое Королевство, где можно было найти все его любимые сладости, которые он потом покажет Леви. Тот признался недавно, что едва ли ознакомился со сладкой стороной жизни в мире магов, так что Эрен чувствовал своим долгом это исправить. Прошла буквально половинка вечности, пока они добрались до Хогсмида, и Эрен сразу же улизнул к кондитерской, прихватив с собой озадаченную Микасу и довольного Армина. От такого количества сладостей, что лежали на полках, просто глаза разбегались. Эрен с трудом отыскал шоколадных лягушек, бобы-всех-вкусов, тыквенные пироги — все его любимые, а также взял кое-что из того, что возможно могло бы прийтись Леви по вкусу. Его сумка уже была забита до предела. — Посмотри-ка. Думаешь, ему понравится? — Армин дёрнул его за рукав. Эрен посмотрел в сторону, куда указывал парень, и узнал стеллаж с карамелью. — Может быть. По крайней мере некоторые, — он резко остановился. — Стоп, нет… — Так и знал! — улыбнулся Армин. — Я догадывался, что это для того самого человека. — Захлопнись, — Эрен покраснел и пихнул Армина в бок. — Ни за что, — хохотнул тот и потёр бок. Эрен позволил другу помочь выбрать горсть разных карамелек и ещё немного шоколада, потому что он очень любил шоколад. В итоге в его руках оказалась коробка с таким количеством сладкого, что им можно было с лёгкостью убить человека. Идеально. Кто-то потянул его за рукав, и, обернувшись, Эрен увидел Микасу, только девушка смотрела куда-то в другой конец кондитерской. Он проследил за взглядом подруги и замер. Трое слизеринцев зашли внутрь, стряхивая с плеч мантии насыпавшийся снег. Анни, Бертольд и Райнер с весёлым хохотом прошли прямо вглубь магазина, но Эрен успел заметить кое-что необычное. На щеке Анни красовался зреющий синяк, а нос Райнера определённо был сломан. Эти увечья были свежими. Очень свежими. — Пойдём, Эрен. Нам лучше уйти отсюда, — пробормотал Армин. — Ага. Да, я не в настроении с ними пререкаться сегодня. Микаса повела их к кассе, но Эрен задержал взгляд на разбитой губе Бертольда. Да что с ними случилось? Он остановился, когда глаза Анни встретились с его. Она вскинула подбородок и жутко улыбнулась, что априори вселяло ужас, потому что улыбалась она редко. Бертольд и Райнер проследили за её взглядом, после чего Райнер также ухмыльнулся, а улыбка Бертольда выглядела скорее извиняющейся. Им было больно, да, но они были горды собой. Кровь Эрена застыла в жилах. — Эрен? — Армин обернулся на друга. — Нам надо возвращаться, — пробормотал тот, обогнав Армина на пути к кассе. — Нам пора возвращаться. Прямо сейчас. — Эрен, почему… Эрен постарался вложить во взгляд, направленный на друга, весь накопившийся внутри страх и волнение в надежде, что тот всё поймёт. — Нужно идти. Сейчас же. Армин сглотнул и кивнул, а Микаса подтолкнула его к кассе. — Давай заплатим и свалим отсюда. — Ага, — согласился Эрен. Пока они выбегали из кондитерской, Эрен успел быстро оглянуться, натыкаясь на три провожавших их взгляда слизеринцев. Сердце в его груди пропустило удар. — Давайте поживее.