Тихоня

- Сынён, придурок, пошевеливайся! - парень слышит сквозь шум толпы свое имя и, наконец поставив блестящий новенький Benz на сигнализацию, оборачивается к компании своих друзей, которые, не удосужившись подождать две чертовы секунды, уже неслись ко входу. Клуб “Blue Rose” открылся совсем недавно, но уже успел прославиться не только “зельями забвения”, что их подавали в баре, лучшими танцовщицами и потрясающим световым оборудованием, но и также отличными условиями для процветания самых насущных для южнокорейского общества проблем: мошенничества, взяточничества и наркоторговли. Особенно популярным это заведение было у молодых людей. Единственное, это место, расположенное в самом сердце тусовочного района Итэвон, было не всем по карману. Чтобы получить доступ к качественному обслуживанию, приходилось качественно заплатить. Впрочем, группку избалованных детишек, кушающих трастовые фонды своих родителей на завтрак, такие мелочи, как деньги, не особо волнуют. Привычный обмен хрустящими банкнотами с вышибалой - и врата в обитель низменных наслаждений с радостью принимают своих новых низменных гостей. - Черт, это место просто пушка! - пытаясь перекричать оглушающий гул басов, оценил один из друзей Сынёна - прилизанный коротышка, гордо именующий себя своим английским именем Чак. - Не могу поверить, что мы заваливаемся сюда впервые, - не менее оглушающим басом ему отвечает модель с головы до пят - Хёнбин. - Ходят слухи, что в “Blue Rose” вся твоя жизнь может с ног на голову перевернуться. Так что не переусердствуйте! - Ты закончил с наставлениями, папочка? - с насмешливой ухмылкой Сынён подходит к своим друзьям сзади и наваливается с широкими братскими объятиями на их плечи. - Тогда как насчёт того, чтобы опробовать бар, а затем по коням? С последними словами Чо провёл взглядом очаровательную светловолосую особь европейской внешности, подобных которой в кругах таких бессовестных парней, как упомянутая компашка, называли “белыми лошадками”, и его губы еще больше растянулись в усмешке, выражающей предвкушение касаемо этой ночи. Бар действительно оправдал все похвальные отзывы и проклинания. Уже на третьем шоте текилы Сынён почувствовал действие обжигающей изнутри жидкости на свой мозг. Гул музыки в ушах начал заглушать собственный голос разума, руки на автомате расстегнули несколько верхних пуговиц рубашки, а голосовые связки, не отдавая никакого отчета о содеянном, уже намекали рядом выпивающей девушке, что справиться с остальными пуговицами предстоит ей. Подсуммировав, можно с твердой уверенностью заявить, что вечер проходил весьма гладко, когда из идиллии и кокона очарования юной особи в кожаной мини-юбке Сынёна вытащил истеричный хохот его друзей. - Пацаны, это что, Ким Усок?! - с явным удовольствием от находки сенсации воскликнул один из парней. - Чё, реально? - Эта дурь настолько хороша, или правда он? - Ля, точно, Ким Усок! - Вот тебе и тихоня! - АХАХАХА! - посыпалось со всех сторон в сопровождении неудержимого гогота, и, не удержавшись от соблазна поддаться любопытству и стадному инстинкту, Сынён оторвался от исследования своими губами шеи девушки и взглянул туда, куда были обращены глаза его друзей - на танцпол. Сосредоточиться и навести в глазах резкость оказалось нелегко, однако уже вскоре Чо заметил среди активно двигающихся потных тел знакомую фигуру, в которой, впрочем, осталось мало чего знакомого. Несомненно, это был Ким Усок - тот самый образцовый студент и тихоня из его университета, который вечно носит под мышкой книгу, а на носу - маленькие круглые очки. У них было довольно много общих предметов, поэтому Сынён знал о строгом и, в некотором роде, даже скованном характере парня, его отрешенности от любых межчеловеческих отношений и, порой промелькающей в его глазах, надменности, что так пугала ребят с младших курсов. Возможно, он считал себя слишком умным для окружающих, а, может, просто был, как его все называли, нелюдимым. Сынёну же он просто казался скучным, по крайней мере до этого дня. Сейчас же Ким Усок представлял собой сочетание несочетаемого во всех его проявлениях. От стильного строгого костюма с иголочки остались лишь брюки, тошнотворный тонкий галстук исчез, а рубашка сменилась на широковоротую белую футболку, что то и дело оголяла ключицы и плечи парня при каждом особенно дерзком движении телом. Хоть остальные парни и находили это юморным и достойным передразнивания, Чо же признал стиль танца Усока довольно чувственным и даже сексуальным. Неловкие топтания на месте а-ля “школьная дискотека” были бы более ожидаемыми, нежели необычное в глазах Сынёна слияние кошачьей плавности и элегантности с неизвестно откуда взявшимися раскованностью и бесстрашием. Но дело даже было не в самих движениях, а в том, как парень наслаждался собой. Прикрытые веки Ким Усока, казалось, отделяли его от всего хаоса, происходящего в “Blue Rose”, оставляя его наедине лишь с самим собой и музыкой. Признаться, Сынён даже мог бы позавидовать способности Тихони впадать в подобное состояние, ведь сам он, как бы ни старался обеспечить себя всеми земными прелестями и наслаждениями, редко чувствовал удовлетворение жизнью и, тем более, собой. Нет-нет-нет, стоп. Сейчас не время возвращаться к этим саморазрушающим мыслям, ведь ради побега от них Чо и оказался в “Blue Rose”. Решительно оставив Ким Усока на растерзание гиен (читать как: своих неугомонных друзей, превратившихся в сплетниц), парень вновь обернулся к по-прежнему сидящей на его колене девушке и, откинув пальцами ей за спину прядь длинных золотистых волос, склонился к ее уху: - Хэй, может уединимся?