Тихоня

Методичное тиканье настенных часов, указывающих на послеполуденное время, холодные пальцы на ногах и слабость в теле. Вот, что встречает Усока в первую очередь, как он покидает страну сна. Нехотя приоткрыв один глаз, он вспоминает, где находится, хоть и комната кажется совсем другой в приглушенном дневном свете сквозь плотно задернутые серые шторы. К сожалению, Ким также замечает, что не забыл и события вчерашней ночи. Это было в высшей степени унизительно, но почему-то Усок не жалел о том, что произошло. По крайней мере, пока он лежал здесь, в мягкой и удобной кровати Сынёна, в полном одиночестве и тишине. То, что он был в спальне один, Усок выяснил быстро. Будучи измученным собственной слабостью в конечностях он издал протяжный стон, а затем медленно перекатился с одного бока на спину, рассеянно осматривая пустующую половину кровати. Сначала он, было, подумал, что Чо и вовсе оставил в его распоряжение всю квартиру, но тут уши распознали какой-то необъяснимый поток приглушенных звуков со стороны гостинной. Их источник выяснился, когда Ким (спустя минут двадцать ленивого перекатывания с боку на бок и унылого покряхтывания), с головой укутавшись в одеяло в поисках ощущения дополнительного тепла и уюта вышел из спальни. Сынён был обнаружен на диване, а на широком экране телевизора перед ним развернулся красочный геймплей Марио Карт. Чо был увлечен игрой, но без лишнего энтузиазма, пальцы ловко прыгали по кнопкам джойстика, время от времени успевая нырнуть в небольшую мисочку с арахисом, что стояла на подлокотнике дивана, и ловко закинуть уже чищенные орехи в рот. Сегодня была суббота, и отчего-то Усок с легкостью мог представить Сынёна, проводящего в таком положении свой каждый свободный выходной. - Привет, - вдруг поприветствовал парня Чо, кинув на него мимолетный взгляд длительностью всего в секунду и снова сфокусировавшись на мультипликационной трассе. - Прости, если разбудил тебя игрой. Вроде бы старался сделать потише. Слова Сынёна звучали так легко и обыденно, будто вид нахохлившегося и заспанного Ким Усока в одеяле появлялся из дверей его собственной спальни каждое утро. Ким вдруг почувствовал смущение от его простоты, однако поспешил себе напомнить, что лучше уж так, чем если бы Чо нагнетал напряженную неловкую атмосферу, что должна была последовать после вчерашних событий. - Привет, - отзывается Усок, проглатывая буквы. Его тихий голос знаменует о пересохшем после ночи рыданий горле. - Нет, все нормально, я просто… Проснулся. На данный момент Ким Усок максимально не уверен в том, как ему поступить и что сделать, даже шаг по направлению к дивану ему дается с трудом. В подобной ситуации он оказывается впервые, всё тело измождено и ноет, а пытаться строить из себя несокрушимую стену уже было бессмысленно. Спрятав в одеяле половину своего лица, он как раз подумывает о том, чтобы снова вернуться в спальню и там закрыться, когда Сынён облегчает его выбор последующих действий, указывая подбородком в сторону кухни. - Я оставил на стойке твой завтрак, - по-прежнему не отрывая взгляда от игры, сказал он, вдруг сморщившись, когда компьютер обогнал его в рейтинге. - Хотя, наверное, он уже остыл. Ты тот еще соня. Эдакое проявление заботы заставляет глаза Усока расшириться, а самого его зарыться лицом в одеяло еще глубже, скрывая смущение, вызванное нежным тоном, каким была сказана последняя фраза. Внезапно вспомнился и взгляд Сынёна, что смотрел на него вчера из темноты, и бережные прикосновения к его коже, и теплые объятья, переполненные такой заботой, какую Усок испытывал лишь со стороны мамы, когда еще был совсем маленьким. Это кажется приятным, но также и пугает. Ким не понимает, откуда в Сынёне столько желания утешить его давно разбитую вдребезги душу, но еще сильнее не понимает, какие действия ожидались от него самого. Решив, что пока лучше просто плыть по течению и не предпринимать никаких опрометчивых решений, Усок все же плетется в сторону кухни, и хвост одеяла с шуршанием тянется за ним по полу. Почему-то ему кажется, что он не голоден, но урчание живота поспешно заявляет об обратном. На заменяющей обеденный стол барной стойке посреди кухни Усок замечает большую белую тарелку с румяным омлетом и, будто для детей, порезанными ёлочкой сосисками. Ким не может сдержать смешок от того, как это забавно, и принимается за свой поздний завтрак. Хоть на вид блюдо и не идет в сравнение с завтраками от обслуживания в отелях, но почему-то кажется гораздо вкуснее. Лениво орудуя вилкой, Усок заранее уверен, что не оставит после себя ни крошки. Завершив очередной раунд в игре, на кухне появляется и Сынён, от чего Усок нервно ерзает на стуле, беспокоясь о чрезмерно пристальном внимании. Но Чо, казалось, то ли вовсе его не замечает, то ли относится к его присутствию со всей спокойностью. Скорее, второе, ведь через несколько минут копошения в навесных ящиках, он вполне осознанно спрашивает у Усока, не хочет ли тот чая, пока кидает один пакетик в кружку для себя. - Нет, спасибо, - быстро отказывается тот, наконец осмеливаясь поднять взгляд на хозяина дома. - Но налей мне воды. - Понял, принял, - усмехается сам себе Сынён. Надо же, он чуть не подумал, что парень боится злоупотребить его гостеприимством, но последняя просьба-приказ вернула ощущения от разговора с привычным Ким Усоком. Маленьким и смущенным, больше похожим на пушистое облако на высоком стуле, но все еще Ким Усоком, который не уставал удивлять своей многогранностью. Не менее удивил он и своим заявлением, когда, закончив с едой и осушив одним залпом стакан прохладной воды, принялся вставать из-за стойки. - Мои вещи все еще в ванной? Было здорово остаться переночевать, но, думаю, мне пора. Сынён, что молча стоял последние несколько минут, облокотившись на мебель, в ожидании, пока закипит чайник, напрягся и взглянул на своего гостя с искренней растерянностью. Он всё это время старался не оказывать на Усока лишнего давления, но что-то все равно сделал не так? - Ты уже уходишь? - прежний обыденный тон испарился, теперь в голосе Чо снова звучали настороженность и волнение. Он пытался найти в лице Усока подсказки, но то не выражало ничего, кроме усталости, скованности и безразличия. - Да, Сынён, не могу же я оставаться здесь вечно, - с легкой насмешкой ответил Ким, но по глазам было видно, что ему далеко не весело. - Я этого не говорил. Ты можешь оставаться, сколько пожелаешь, - Сынён говорил эти слова как нечто само собой разумеющееся и хмурил брови. - И к тому же, куда ты собрался идти? Последним вопросом задавался и сам Усок. По сути, идти ему сейчас было отчаянно некуда, но и привычка сбегать по утрам после ночи в чужом доме была слишком сильной. Хоть и в этом доме его после сна встречали с вручную приготовленным завтраком и взглядом, полным беспокойства, а не деловыми телефонными разговорами и стопкой налички на прикроватной тумбочке. К тому же, раньше Усоку не приходилось прятаться от навязчивости своих “бывших”, что угрожали ему физической расправой. - Не знаю, - честно пожимает плечами Усок, хоть этого оказалось и не видно под толстым слоем покрывала. - Спрячусь где-нибудь ото всех. - Так спрячься здесь, - тут же настаивает Сынён, но, вспоминая, как Ким агрессивно реагирует на указательный тон, уточняет, - Если хочешь, конечно… Смотри. Чо подходит к кухонному окну и резко задергивает шторы, погружая комнату в полумрак. - Мы закроем окна, - комментирует он свои действия и направляется к окну в гостинной, проделывая то же самое. Затем он уверенно шагает ко входной двери, зная, что Усок заинтересованно следит за его передвижением. Подхватив с крючка в прихожей висящие запасные ключи, Сынён надежно защёлкивает изнутри оба замка. - И двери. Теперь тут только мы и больше никто не вломится. Чем тебе не безопасное убежище? Вновь обернувшись к Усоку, парень находит его облокотившимся о стену арки, ведущей на кухню, с неуверенным выражением на лице. Было видно, что он в спешке пытается принять решение, как поступить, но отчего-то Чо казалось, что тот почти сдался на его уговоры. - Останься, прошу, хотя бы на эти выходные, - Сынён подходит ближе к Киму и кладет руки на то место, где по идее должны быть его плечи. - Мне правда не хочется, чтобы ты в таком состоянии сейчас разгуливал по улицам в одиночку. А тебе? Усок с легким налётом недоверия смотрит в глаза Сынёна, но читает в них лишь искренне беспокойство, что, несомненно, подкупает. Каким-то образом всего за ночь эта квартира действительно стала спасительным укрытием, а человек в ней - машиной времени в те года, когда у него еще были чувства. Как бы глупо это не звучало, но мир за этими входными дверями кардинально отличался от атмосферы внутри. И Усок был не уверен, что готов вновь столкнуться с этим миром. Не сейчас, не тогда, как он настолько слаб. В этих же стенах всё самое страшное уже произошло - Ким не сдержался, взорвался эмоциями, так что больше бояться было нечего. И то состояние спокойствия и легкости, что обволакивало его вчера в чужих руках, было слишком волшебно, чтобы променять его на очередные терзания, которые ему насаживало пространство за этой дверью. . - Хорошо, - наконец кивает Усок и с трудом удерживается от того, чтобы отзеркалить широкую счастливую улыбку на губах Сынёна. - Только не говори никому, что я здесь. Чо, кажется, готов на любые условия, лишь бы Усок остался. Он протягивает гостю мизинец, и тот, вновь ощущая себя ребенком, нехотя выуживает из-под одеяла и свой, закрепляя их уговор нехитрым переплетением пальцев. - Договорились. *** - Сыграем вместе? - неожиданно предлагает Сынён, и глаза Усока, огромной одеяльной кучей забившегося в угол дивана, расширяются. Он никогда не видел себя с приставкой в руках, и уж тем более не в компании Чо Сынёна, но за последние несколько дней и так уже произошло много вещей, которых он не ожидал. - Я не умею пользоваться… Этим, - указывая подбородком на джойстик в руках Сынёна, нехотя признается Усок и, кажется, еще больше утопает в тканевых складках. Ему всегда неловко признавать, что он чего-то не может. - Да ладно тебе, уверен, не все так плохо, - посмеивается Чо и плюхается на другой конец дивана, оставляя между ними пространство, вполне достаточное для еще одного человека. - Нет, я правда не умею. У меня никогда не было приставки, - вполне серьезно настаивает Ким, чем приводит Сынёна ни больше ни меньше как в шок. Он в изумлении отвлекается от выставления настроек раунда и смотрит на Усока, будто тот пришелец с иной планеты. - А чем ты, прости меня, в детстве занимался? - искренне не понимает парень, смотря на своего гостя, не моргая. - Ну… - ломается с ответом тот. - Живопись? Верховая езда? Книжки? Обычно любовью к подобным занятиям люди гордились, но сейчас Ким произнес это, как нечто постыдное. Он никогда не был типичным ребенком и подростком, сначала слишком замыкаясь в себе, а затем, слишком быстро взрослея. Игры с чужими чувствами слишком естественно заменили потребность в компьютерных. - Нет, ну а с друзьями? Не может же быть все настолько плохо… - уже сказав это, Сынён понял, что подобные комментарии Усока как минимум раздражают, поэтому поспешил сменить тему и кинул свободный джойстик прямо ему в руки. - Ну что ж, тогда буду учить. *** На самом деле, Ким Усок оказался учеником вполне способным - уже спустя полчаса он выиграл свою первую гонку, а еще через час обыграл Сынёна в супер-сложном режиме. “Новичкам везет” постоянно повторяет Чо, который гордился своими навыками игры в приставку, и делает обиженную моську каждый раз, как Усок вновь его опережает, но на деле он был только рад поддаться. Чем больше Кима захватывал азарт и жажда победы, тем свободнее он себя чувствовал, тем смелее вылазил из своего одеяльного кокона и улыбался. Когда за окном начало темнеть он уже вовсю красовался своими новоприобретенными умениями и по-доброму дразнился, от души веселясь и дурачась, будто подросток. Сынён был рад ему подыграть, то и дело провоцируя на реванш и каждый раз изображая отчаяние поверженного, наслаждаясь самым искренним и счастливым образом Усока, что когда-либо предавался его глазам. Закончились их соревнования небольшим боем подушками (вернее, Сынёну за его возмущения просто прилетело подушкой по лицу, а тот не сдержался и в отместку придавил хохочущего Усока всем телом к дивану). Смех Кима плавно превратился в смущение, а их зрительный контакт - в поцелуй. Не очень долгий, но, тем не менее, достаточно приятный, чтобы отстраниться с улыбкой. - Есть хочется, - честно признается Усок, похихикивая, и нависший над ним парень сразу же засыпает его вариантами: - Курочка, роллы, пицца? Может быть, стейк? Под последнее предложение лицо Сынёна приобретает выражение истинного гурмана, а брови пускают волны, заставляя Усока вновь засмеяться. - Курочки будет достаточно, - мягко отвечает он и наблюдает, как Чо, одной рукой упираясь в диван возле его головы для поддержания равновесия, второй тянется к телефону на кофейном столике и набирает номер доставки. Пока тот разговаривает с диспетчером, Ким терпеливо ждет и вырисовывает пальцем узоры на ткани футболки, что обтягивает его широкие плечи. Из-под рукава выглядывает татуировка в виде цифр какого-то года и Усок ловит себя на мысли, что надеется когда-нибудь узнать, что они значат. - Заказ будет на месте через двадцать минут, - повторяет слова диспетчера Сынён и откладывает телефон на столик, возвращая внимание к лицу парня, что нахмурилось в раздумьях. Впрочем, услышав о скором прибытии ужина, Усок вновь скромно улыбнулся, слегка выпятив губы. - Думаю, я знаю, как можно сократить время ожидания, - мягко усмехается он, запуская руки Сынёну за шею и последний быстро схватывает, склоняясь ниже для очередного неспешного поцелуя. *** Время давно перевалило за полночь, и в комнате царствовал полумрак, нарушаемый лишь светом от разноцветной колонки, из динамиков которой звучали приятные R&B-ритмы. Баскеты с курицей давно опустели, как и банки пива, включая те, что были изъяты из холодильника в качестве “добавки”. Сытые и слегка пьяные парни лежат поперек дивана в умиротворяющем безмолвии, единственный признак того, что Морфей еще не забрал их в свое царство - это пальцы старшего, что путаются в волосах лежащего на его плече Усока. Последний же и вовсе не выдает своей бодрости, однако Чо знает, что он тоже не спит. Молчание не напрягает ни одного из них, но со стороны Усока чувствуется недосказанность. Кажется, будто слова першат в его горле, но так и не осмеливаются показать себя. Но Чо готов подождать. Если он дождался этого момента, в котором сейчас находился, то, думается, он может дождаться всего на свете. И все же, Ким осмеливается гораздо раньше, чем можно было предполагать. - Сынён? - еле слышно говорит он, слегка отстраняясь от плеча второго парня, пытаясь взглянуть в его лицо. Тот выглядит умиротворенно и это придает Усоку смелости. - М? - откликается Чо, не открывая глаза, но чувствуя на себе пристальный взгляд младшего. Ким поджимает губы и шумно сглатывает, собираясь озвучить то, что никогда прежде вслух не говорил. Он думал о многих вариантах, как точнее объяснить всю ситуацию, но решил остановиться на самом простом и прямолинейном. - Сынён, я сплю с другими мужчинами за деньги. Усок не замечает, как его дыхание застывает, пока он ждет реакции, но Чо не торопится, обрабатывая информацию в своем “подвыпившем” темпе. На самом деле, реагирует он довольно забавно: хмурит брови и резко распахивает глаза, устремляя на Кима взгляд, отражающим удивление. - Это что, получается, я тебе должен? Разумеется, это шутка, и Усок наконец выдыхает - облегченно и с благодарностью. Почему-то открываться Сынёну очень легко и Киму только остается надеяться, что ему действительно можно доверять. - Вряд ли ты можешь позволить себе весь уикенд в моей компании, - игриво отзывается Усок, слегка толкая Чо в ребра. - Ты меня недооцениваешь, - предупреждает его парень, слегка посмеиваясь, но и ответ не заставляет себя ждать: - Ты меня тоже. Пару мгновений они смотрят друг на друга то ли оценивая финансовые запросы, то ли просто переваривая информацию, а затем Сынён вдруг становится серьезным, переворачиваясь со спины на бок и оказываясь на расстоянии в несколько сантиметров от лица Усока. - Но почему? Разве твой отец не тот самый Ким-Большая-Шишка-Из-Правительства? - Он самый, - тяжело вздыхает Усок и кладет ладонь на щеку Сынёна, пока сонно рассматривает его напряженные и выражающие заинтересованность черты лица. - Тогда я не понимаю, - еще сильнее хмурится Чо. - Мне думалось, члены семьи политиков должны в масле кататься. Усок отвечает не сразу, а когда таки отвечает, то его голос еле слышно. - Видимо, малолетний распутный сын-гей не считается за семью такому великому публичному деятелю, как предводитель Партии Патриотов, самой консервативной партии Республики Корея. Ким явно говорит чужими словами, и от этого у Сынёна сжимается сердце. Он и по себе знает, что людям, хоть немного отступающим от норм, что строились в их обществе столетиями, приходится сложно. Но неужели люди готовы ради поддержания своего светского статуса и философии отказываться от родных детей? Да, к счастью, Корея уже встала на путь менее консервативный, однако этот путь длинный и не имеет конца. Еще не одно поколение пройдет через культуру общественности и стандартизации, еще не одного ребенка сломают родители своим авторитетом, называя свои верования и убеждения конфуцианством. Самому Чо еще отчасти повезло - его родители хоть и были из зажиточного рода, однако не являлись людьми публичными, в случае Усока - образ семьи в глазах народа значил все. - Мне жаль, Усок-а, - со всей искренностью в голосе говорит Чо и накрывает чужую ладонь на своей щеке своей. - Да ничего страшного, - отмахивается тот, слабо и печально улыбаясь. - Сначала было тяжело. Ну представь, оказаться избалованному несовершеннолетнему подростку без воны в кармане и в черном списке всех своих влиятельных знакомых. Но оказалось, что сыновья этих самых влиятельных знакомых находили меня симпатичным. Настолько, что готовы были раскрыть свои толстые кошельки и обеспечить всем, чего мне не хватало. Так что я быстро привык. В конце концов, должен же кто-то платить за мою учебу. Сынён не знает что сказать. Лишь смотрит на то, с каким безразличием Усок описывает историю своей жизни и разрывается между тем, чтобы прямо сейчас пойти и набить этому консерватору морду, и тем, как бы навсегда закрыть Кима от чужих осуждающих взглядов, которых он не заслуживает. Теперь и обычное поведение Усока становится более понятным. Если не выстроить перед собой непробивной щит, то такое путешествие пережить трудно. Грудь Сынёна переполняется чувством долгожданного осознания, жаждой защищать и даже гордости. Не только Усоком, но и самим собой, что он сумел таки достучаться до корня проблемы и получить подсказку для решения загадки личности Ким Усока. - Спасибо, - шепчет Чо и, снимая со своей щеки ладонь Кима, целует ее тыльную сторону. - За то, что поделился со мной. - Да нет, тебе спасибо, - пожимает плечами тот, ерзая на месте и придвигаясь немного ближе, чтобы не упасть с края дивана. - За то, что слушаешь. Приятно наконец поделиться этим с кем-то, кто не будет осуждать. Чо чувствует себя особенным. - Кажется, теперь я точно влюблен в тебя, Ким Усок, - говорит он прежде, чем остановить свой мозг от пьяных порывов мысли. К счастью, младший не воспринимает это слишком серьезно. - Замолчи, - он слегка смеется и подается вперед для едва ощутимого, томного и вязкого поцелуя, что пропитан лишь глубокими нежными чувствами, накрывающими их обоих после интимного разговора. Их губы еле шевелятся, лениво потираясь друг о друга, а языки слишком сонные, чтобы сделать поцелуй более влажным. Но им все равно хорошо. По крайней мере, пока Сынён о кое-чем не вспоминает, вдруг отстранившись с обеспокоенным видом. - Погоди, а это тогда откуда? - спрашивает он, указывая пальцем на заклееную пластырем ссадину, ведь так и не выяснил, каким образом Ким Усок оказался вчерашним вечером на мосту Чондам, а затем, и в его квартире. - А, да это не особо серьезно, - легкомысленным тоном говорит Усок, явно все еще будучи под впечатлением от действия губ Сынёна. - Просто мой последний “спонсор” решил, что я его собственность и, узнав, что ты поцеловал меня в библиотеке, слегка разозлился. - А, значит мне тоже грозит расправа? - не до конца понимая смысла собственных слов уточнил Чо, приподнимая бровь в изумлении. - Поэтому я и сказал никому не говорить, что я здесь. Сейчас стены квартиры на 10-м этаже жилого дома в Каннаме защищают их обоих, и, оставляя решение будущих проблем на будущее, парни выбирают волшебный нынешний момент и компанию друг друга. И они целуются, пока сон не овладевает ими двумя.