Тихоня

- Хэй, Усок? Всё в порядке? - слышит парень из-за двери высокий тон голоса, перебивающий шум воды, что уже несколько минут бесполезно льётся из крана. Грузно оперевшись руками о умывальник, Ким с безнадёжностью улыбнулся своему отражению в зеркале и мысленно повторил заданный Сынёном вопрос. “Всё в порядке, Ким Усок? Ты до сих пор так думаешь?”. Смотреть себе в глаза становится стыдно и парень снова склоняется к раковине, щедро обрызгивая опухшее лицо водой. - Я заварил кофе, - через несколько мгновений вновь заговорил Чо, так и не дождавшись ответа. Было слышно, что он стоит под дверью и волнительно прислушивается к каждому звуку. Усок был благодарен ему за предоставленное время побыть одному, но пора уже было выбираться из стен ванной - комнаты, что всегда почему-то казалось Усоку самой безопасной в доме. Ким смахнул ладонью лишнюю воду с лица и наконец закрутил кран. Услышав какое-то продвижение, Чо явно оживился, но так как даже спустя несколько минут Усок не соизволил показаться ему на глаза, он лишь предупредил: “Если что, я буду на кухне”, и Ким услышал медленно удаляющиеся босоногие шаги. Обработав рану на скуле и залепив ее уродливым бежевым пластырем, Ким неспешно закрыл недавно врученную ему Сынёном аптечку. Отложил ее в сторону и вновь случайно встретился взглядом с собой. Теперь в глазах отражения читались не усталость и жалость, а мерзкое пренебрежение. - Какой же ты трус, - тихо шепчет себе под нос парень и слишком резко дергает за дверную ручку. Появившись в арке, разделяющей кухню и гостинную, Усок показался Сынёну неожиданно милым. Его, Чо, вещи, которыми он предложил заменить грязную и окрапленную кровью рубашку, висели на плечах и бедрах Усока слишком свободно. Не то, чтобы у них была слишком большая разница в размерах, просто увидеть Ким Усока в одежде оверсайз было в новизну. Чересчур длинные и широкие спортивные штаны при ходьбе цеплялись за пятки, а рукава скрывали большую часть ладоней, оголяя лишь изящные длинные пальцы, которыми Ким принял у Сынёна уже начинающую остывать кофейную кружку. Чо молча проследил, как парень взобрался на высокий стул напротив. Разделяющая их барная стойка неожиданно показалась слишком узкой, ведь в таком близком расстоянии хозяин квартиры мог рассмотреть и естественные волны еще мокрых после душа волос, и длинные ресницы, и каждую трещинку на губах своего гостя. - Я сейчас не в лучшем виде, чтобы любоваться, - невозмутимо заметил Усок, делая глоток кофе и заставляя Сынёна смутиться, что он был таким очевидным. Впрочем, родные стены и вся эта ситуация придавала ему сил и смелости, поэтому ответа ждать долго не пришлось: - А по-моему, всё прекрасно. Усок перестал смотреть вглубь своей кружки, поднял недоверчивый взгляд на Чо и фыркнул. Его заточенному под идеалы мозгу было сложно поверить, что в его внешнем виде сейчас было нечто прекрасное. Симпатичное и в некотором роде соблазняющее - да, безусловно. Но уж точно не прекрасное. Не сейчас. Повисла неловкая тишина. Каждый из парней лишь размеренно попивали кофе из своих кружек, очевидно думая о разговоре, который им предстояло разделить, но боясь начать первыми. Сынён, который до сих пор оставался в неведении, заслуживал знать хотя бы то, почему Усок сейчас в его доме. Но сам Ким чувствовал себя слишком уставшим, чтобы вновь переживать события сегодняшнего дня и при этом, как и обычно, удерживать свой гордый и невозмутимый образ. Поэтому, едва старший открыл рот чтобы задать вопрос, тревожащий его весь вечер, Усок вдруг резко подорвался с сидения и с деловитым видом направился к выходу из кухни. - Покажи мне квартиру, Чо, - бросил он, и хозяин дома, упустивший возможность удовлетворить свое любопытство, шумно вздохнул и поплелся следом за гостем. Парни медленно обошли всю квартиру - скромную в размерах, но совершенно не скромную в отделке. Усок, в частности, обратил внимание и на рояль в гостиной. Ему он тоже показался совершенно неуместным, хоть Сынён и так это знал. Далее они заглянули в темный кабинет, большую часть которого занимали огромный аквариум с экзотическими рыбками и просторный стол с компьютерами, а затем оставалась лишь спальня. Войдя в последнюю комнату, Усок, будто на осмотре у риелтора, молча обвел интерьер оценивающий взглядом, а затем мягко, но вполне уверенно, присел на укрытую темной постелью кровать. - Значит, я сегодня сплю здесь? - слегка приподняв брови, нагло спрашивает он у хозяина квартиры, замершего в дверях. Этот вопрос очевидно застал последнего врасплох и он слегка пошатнулся, делая шаг внутрь. Чо, возможно, в глубине души ждал со стороны парня хоть немного благодарности. Не только за то, что он откликнулся и забрал его с моста на машине, но и за то, что позволил провести у него ночь и при этом не осуждал. Но вместо этого Усок всё продолжал гнуть линию своей бесстыдной наглости, отнимая не только одежду и внимание Сынёна, но и теперь его пространство. Как ни крути, а это было нечестно, и хозяин квартиры был намерен отстаивать свое мнение, пока находил в себе силы на это. - Тебе не кажется, что ты чересчур пользуешься своим положением? - с претензией скрестив руки на груди, нахмурился Чо, намекая Усоку, что его поведение слегка неуместно. Но последний, видимо, так не считал, вдруг заинтересовавшись этим небольшим протестом его прихотям. - А что, у меня какое-то особое положение? - лукаво усмехнулся он, слегка откидываясь назад и упираясь ладонями в мягкое одеяло за своей спиной. О нет, это начиналось снова. Ким в очередной раз собирался играть с Сынёном в свои неказистые кошки-мышки. - Ну уж нет, Ким Усок, так не пойдет, - сокрушенно покачал головой Чо, а приподнятые в вопросе брови Кима и вовсе его взбесили, обнажая вспыльчивый темперамент. - Я не желаю снова созерцать твое притворство. Можешь считать меня дураком, мне все равно. Но честно? Я все надеялся, что ты перестанешь быть таким слабаком и наконец осмелишься посмотреть в глаза своим чувствам. Я даже был готов помочь тебе с этим, но, видимо, ошибался. Для таких взрослых решений ты слишком труслив. Вот и всё. Слова, казалось, неудержимым потоком лились изо рта Сынёна вне его собственного контроля. Он не хотел быть с Усоком грубым, но и свое настоящее мнение сдерживать больше не мог. Он устал ждать, пока Ким с собой разберется. Да, его невозмутимое и подавляющее поведение имело свой эффект на окружающих, но Чо уже давно раскусил оболочку Усока, что являлась не более, чем защитной реакцией его психики. В конце концов, Ким Усок был человеком, самым простым человеческим существом. Он тоже испытывал страх и боль, тревожился, имел чувства. Пусть и отказывался себе в этом признаваться. Но он был там. Внутри. Уже и не надеявшийся найти отклик в лице Кима, Чо удивился, заметив болезненный прищур в его глазах. Кажется, он задел своими словами нужное место. Ухмылка сошла на нет, а напряженные ладони вдруг сжались в кулаки. - Чо Сынён, - с угрозой в голосе, Усок поднялся на ноги и сделал шаг по направлению к другому парню, заставляя того неловко попятиться. - Ты случайно не заблуждаешься? Ты мне ни психотерапевт, ни друг, ни любовник. С чего ты решил, что можешь копаться в моей голове? Направив на старшего указательный палец, Усок продолжал наступать на него, пока тот не столкнулся спиной со стенкой. В потемневших глазах Усока сверкали искры гнева. Сынён знал, что пересек его черту безопасности, но не жалел об этом, ведь козырь был в его руках. - С того, что я единственный, кому ты можешь позвонить ночью, - безжалостно отрезал Чо, с неожиданной для себя смелостью отвечая на разъяренный взгляд Усока. Нерв на напряженном лице младшего дернулся, а челюсти сжались, вызывая пульсацию на скулах. - Зачем ты это делаешь? - голос Кима вдруг стал низким и хриплым. Сынён чуть не рассмеялся, вспоминая, как всего несколько недель назад задавал Усоку тот же вопрос. Впрочем, и сам шатен не удержался от нервной усмешки. Направленный в грудную клетку старшего указательный палец взлетел чтобы сокрушенно провести по волосам. - Только не говори, что из-за того, что любишь меня. Сынён молчал, но его отчаянное смелое выражение говорило красноречивее любых предложений. Усок же, вдруг смолкнув и посерьезнев, в попытках определить, какими чувствами его сейчас накрывало, казалось, и вовсе готов был сойти с ума. Его взгляд тревожно бегал по обострившимся чертам лица Сынёна, пока сам он в панической спешке перебирал в голове причины из-за которых должен был его отвергнуть, в очередной раз сказать себе слово “стоп”. Но в итоге он не нашел ни единой. Усок знал, что Чо не ошибся, называя его слабаком и трусом. Так может действительно настало время осмелиться и взглянуть в глаза не отражению, а себе настоящему? Ким ухватился за ворот рубашки Сынёна и резко придвинул его лицо на один уровень со своим. Теперь его метающийся взгляд все чаще останавливался на чужих губах, пока мозг делал последние жалкие попытки убедить, что всё это Усоку не нужно. Последнее, что Ким цедит сквозь плотно сжатые зубы это хриплое “Докажи мне”, прежде, чем оборвать красную нить, связывающую части его неприступной оболочки вместе, и, наконец освободившись, увлечь Сынёна в такой долгожданный жадный поцелуй. *** Далее все происходило будто в тумане. Притягивающая ближе рука на шее, пальцы во влажных волосах, капелька слюны, стекающая по подбородку Усока. Поцелуй был беспорядочным, отчаянным, страстным, и как нельзя лучше отражал всё, что сейчас происходило у Кима в голове. Если уж он позволил себе поддаться, то был намерен взять от этой возможности все без остатка. Чо Сынён должен был стать тем, кто поставит его на путь освобождения из собственно сооруженных оков. Наконец Усок был готов на это. По крайней мере сегодня. По крайней мере в эту минуту, сейчас. Навалившись на прижатое к сияющей в темноте белым стене тело черноволосого парня, Ким остервенело сдирал рубашку с его плечей, пытаясь углубить поцелуй, хотя это уже было невозможно. Чо едва поспевал за его жаждой близости, но не сдавался, честно стараясь сдержать свое безмолвное обещание доказать свои чувства. Сначала прижимая Усока к себе за талию, он, впрочем, скоро опустил ладони на хрупкие бедра, прощупывающиеся под тонкой тканью мешковатых спортивных штанов. Мгновение - и Сынён уже подхватывает под них шатена, теперь удерживает его на руках, поражаясь, как ловко тот обволакивает его торс ногами и устраивается так идеально, словно они являлись двумя частичками давно утерянного паззла. Не разрывая контакта между их губами, Чо несет Усока к кровати, со всей бережностью укладывает его на спину, хоть и сам драгоценный товар был в своих действиях куда менее нежен. Сынён ощущал порожденные одурманенной от вседозволенности головой страстные порывы, но мечтал смягчить их, окружить теплотой. Хотя было проще сказать, чем сделать, в особенности после того, как Чо оказался и сам опрокинут на спину с потерявшим ритм дыхания Ким Усоком, теперь восседающим сверху на его бедрах. Наконец справившись с отвратительно мелкими пуговицами на рубашке Сынёна, шатен распахнул ее, открывая своему взору смуглое подтянутое тело. Плавно, будто по-кошачьи, Усок прогибается в спине, чтобы к нему прижаться, губы вновь на губах, узкая ладонь на чужой шее. Поцелуи быстро переключаются на скулы, а затем и на выпуклую линию подбородка, постепенно превращаясь в мелкие покусывания. - Хэй, будь полегче, - посмеивается Сынён, когда Ким оттягивает зубами его кожу, чем заставляет ладонь вокруг его шеи сжаться, а Усока с предупреждением взглянуть ему в глаза. - Никогда, слышишь? Никогда не указывай что мне делать, - сквозь тяжелое дыхание проговаривает младший и еще сильнее вдавливает пальцы в нежную кожу. Чо не понимает, отчего ему становится труднее дышать - то ли от сжатого горла, то ли от образа доминантного Усока - но слабо кивает, попутно думая о том, что тяга к командованию в нем не изменится никогда. Пару секунд понаблюдав за откинувшем назад голову Сынёном, Ким остается доволен полученным ответом и, перемещая хватку с шеи на челюсть, в очередной раз за сегодня прижимается к его губам. Руки были не единственными частями тела Усока, выражающими все скопившееся в нем за долгое время напряжение. Обременяюще тянуло и внизу живота, что заставляло ткань одолженных на время штанов топорщиться. Впрочем, как вскоре выяснилось, Сынён был ничем не лучше, пока он, слегка сгибая одну ногу в колене, предоставлял Киму возможность удовлетворить свою жажду трения о свое бедро. Усок быстро входит во вкус, отвлекается от поцелуев, томно прикрывает глаза, чувствуя, как по всему его телу проходит дрожь. Ощущения, заполоняющие каждую клеточку его тела, столь же приятны, как и мучительны, этих прикосновений недостаточно, нужно еще. Грациозно выпрямляясь в спине, младший приподнимает онемевшими пальцами полы кофты, оголяя живот. Жарко. В этот раз еще теснее прижавшись к промежности Сынёна, он слегка запрокидывает голову назад, слыша под собой восхищенные вздохи. - Усок… - доносится до его ушей будто сквозь толщину воды в море, и Ким спешит накрыть чужой рот ладонью, даже не соизволив одарить его владельца взглядом. - Заткнись, - отрывчато произносит он на выдохе и в очередной раз скользит по невыносимо шершавой ткани штанов Сынёна. - Лучше коснись меня. Уточняя свою просьбу более точно, Усок хватается за руку, до этого удерживающую его за бедро, и перемещает ее на бугорок под резинкой спортивок. Чо быстро соображает, стягивая предмет одежды ниже, к коленям, чем заставляет младшего поёжиться от внезапного контакта разгоряченного тела с комнатной прохладой. Первые непосредственные прикосновения вызывают у Усока ком в горле. Он то ли задыхается, то ли теряет сознание от головокружения, замирая, а ощутив, как пальцы старшего приходят в мучительно медленное движение, издает тихий, но протяжный выдох, больше похожий на стон. В том, что они делали, не было ничего такого, Ким получал ласки от других мужчин регулярно. Но было что-то в том, каким взглядом Сынён смотрел на каждое движение его тела, какой немой восторг читался на его лице, когда он нежно проводил по его животу костяшками пальцев. Такого отношения он не испытывал раньше, определенно. И, хоть и Усок считал себя любителем более грубого секса, все эти мелочи неожиданно нашли в нем отклик, возбуждая, делая его более чувствительным, приводя в экстаз. Ким чувствует внезапную необходимость установить зрительный контакт, а затем, уже гораздо менее поспешно, чем раньше, подается навстречу шершавой ладони. Он чувствует жар, окутывающий его голову изнутри, в груди щемит непривычное для таких ситуаций волнение, а по виску катится одинокая капля пота. Он толкается в чужую руку снова, уже более смело, но все еще чувствуя себя шестнадцатилетним. Вместе с флэшбеками о прошлом себе Усок вспоминает и то предвкушение, которым он бредил в самые ранние моменты неудовлетворения. От парня до парня он надеялся, что следующий будет лучшим, но едва оказываясь с новым претендентом в постели, тут же разочаровывался в своих тайных мечтах. Со временем мечтательность была заменена реализмом, и Ким научился находить другую выгоду в ночах, проведенных в чужих квартирах. Бесчисленные пустые комплименты, бесплатная выпивка и ужин, машины, подвозящие к универу по утрам. Красивые вещи, украшения, чудесные виды на город из окон пентхаусов. Любимая роскошная жизнь, которую отняли у него слишком внезапно, вернулась, и парочка часов мерзких прикосновений от незнакомцев, казались не такой уж и невыносимой оплатой, если, конечно, не считать чувство отчаяния, ежесекундно разрастающееся в груди. Оно давило на гортань, сжимало легкие и печень, единственным способом избавиться от него казался крик. Но победить его своими силами Усоку все не удавалось, и он с ним жил, смирившись, что оно было его частью. Ха, кто бы мог подумать, что какой-то парень с университета, сможет пробудить в Усоке давно позабытые надежды. Еще и в тот момент, как только Ким убедил себя, что его жизнь не так уж и плоха. Зачем он появился и подошел в том клубе? Зачем он заявил, что хочет ближе его узнать? Зачем он привязался, будучи таким отзывчивым и дружелюбным? Ким не заслуживал такого отношения. Зачем? Зачем? Зачем? - Что зачем? - заволновавшись из-за повторяющегося вопроса, шепчет Сынён на ухо Киму, но тот, крепко уткнувшись лицом в изгиб шеи парня, продолжает методично двигать бедрами по направлению к чужой руке. Влажные пошлые звуки заполняют комнату, скрывая первые почти беззвучные всхлипы. - Эй, Усок? Малыш, что такое?! Чо бьет тревогу, подозревая что-то неладное, и пытается отстраниться, но Усок не дает ему, накрывая горячую ладонь своей рукой и удерживая ее на месте. Осталось совсем немного, еще несколько телодвижений, и наконец это невыносимое напряжение взорвется, освободит все органы от затянувшегося заточения и растечется по конечностям ударными волнами тепла. Но эмоциональный надлом происходит прежде, чем физическое наслаждение достигает спутавшихся нейронов в мозгу Кима. Услышав вместо ожидаемого стона блаженства надрывные звуки рыданий, Сынён в растерянности не может понять, что вытирать в первую очередь - полупрозрачные брызги, окропившие его живот и руку, или же слезы, что теперь ручьями лились по щекам Усока. Все же решив для начала справиться с первым, он хватает с прикроватной тумбочки пачку салфеток, а затем, оставив их использованными валяться на полу, привлек вдруг ослабевшего парня к своей груди. - Ну же? Что случилось? - принялся расспрашивать он, прижимая одной рукой голову Усока, а другой успокаивающе гладя его по спине. В ответ он естественно не получил ничего другого, кроме как новых видов всхлипов и рыданий, но и то было в некотором роде неплохо. Конечно, это не то, как Сынён представлял их первую ночь вместе, но если Усок нашел его объятия достаточно комфортными чтобы излить свои эмоции (которых, видимо, накопилось немало), то Чо готов был окружать его своим вниманием до самого рассвета. До последнего стойкий и гордый, сейчас же Усок больше напоминал маленького котенка, что цеплялся своими лапками за одежду хозяина и без остановки льнул к его теплу. Внезапно Сынёну стало стыдно за то, что он ранее назвал его трусом и слабым, ведь, кажется, изо дня в день держать марку и закрывать глаза на проблемы тоже было занятием не из легких. - Простишь меня? - мягко прошептал он, заглядывая в покрасневшее и опухшее, но не менее милое лицо Усока, когда спустя добрые полчаса звуки рёва начали потихоньку стихать. Чо провел пальцем по его щеке, осторожно прижимая к коже отклеившийся из-за влаги уголок бежевого пластыря. - Ничего страшного, можешь плакать, сколько захочется, - Ким действительно успокаивался под сладкий тон голоса Сынёна, а легкие касания его пальцев начинали возвращать важность физических ощущений. Впрочем, то, как Чо поправил его одежду и накрыл одеялом, уже в сознании не задержалось. Истощенный эмоционально, Усок постепенно проваливался в сон, а в голове его были лишь звенящая легкость и обещания Сынёна о том, что он будет рядом.