Песнь степей

Дорога сделала крутой поворот и свернула на широкий тракт, утоптанный до каменной твердости колесами повозок и копытами коней. По обочинам громоздились огромные сугробы, сверкая серебром в бледных лучах утреннего солнца. Вдали высились могучие сосны, залепленные снегом, так что было не разглядеть их темной хвои. Казалось - войско древних велетов закуталось в белые балахоны. Возок приморской княгини катился быстро, влекомый тройкой белых лошадей. Под дугой хомута у каждой звенел серебряный колокольчик-оберег. Всю дорогу, от лежащего у солнечного моря Белгорода Приморского, до затерянного в глухих лесах Брониславля, звенели они, не умолкая. Одним радость названивали, другим их неумолчный перезвон успел надоесть за долгое время. Молодой княжне Сияне, племяннице приморского князя Ладомысла Звениславича, за время пути начало казаться, что перезвон бубенцов складывается в песню, и даже слова можно было бы в ней различить, если сосредоточиться. Прислушиваясь и закрыв глаза, Сияна слушала колокольчики, и ей казалось - вот-вот, и поймет, о чем звучит их напев. Но не удавалось. Каждый раз наваждение исчезало, и хрустальный перезвон рассыпался тысячей бусин. На этот раз Сияну отвлекла ее тетка, княгиня Доброгнева Мирославна, ехавшая вместе с ней в крытом возке. Легонько подтолкнула племянницу, думая, что та заснула: - Почти приехали. Брониславль! Сияна открыла глаза. Исчез мелодичный перезвон колокольчиков. Вдалеке, среди снежной мглы, показались городские ворота и крыши высоких зданий. Усталые кони прибавили шаг, чувствуя конец пути. На дороге выстраивались всадники - дружина приморского князя, готовясь въехать в наилучшем виде. Сияна увидела, как ее дядя, князь Ладомысл, облаченный в богатые княжеские доспехи, распоряжается своими воинами. Мимо возка промчался на белом коне, как северный ветер, вздымая искрящиеся облака снега, приморский княжич Боривой. Сияна усмехнулась и помахала ему рукой. Давно ли двоюродный брат был мальчишкой, всего на год старше нее? Вместе играли маленькими в прятки и догонялки, плавали у берега моря и искали ракушки в нагретом солнцем песке. И вот Боривой уже воображает себя настоящим воином, и, как подобает княжескому наследнику в дальнем пути, опоясался мечом, как и отец, надел кольчугу и шлем. Как же - приморяне нынче родичи и союзники великого князя, и готовы, если понадобится, вместе с ним выступить против любого противника. Следует показать, что князь Ладомысл Приморский - не бедный родственник для великого князя Стемира Сильного, своего шурина, а равный союзник, не последний по значению в Сварожских Землях. Вихрился снег под копытами коней, серебряными всплесками разлетаясь по сторонам. Слышалось ржание коней, звучные мужские голоса. Приморские дружинники, одетые в меховые кожухи под доспех, растирали обветренные щеки, раскрасневшиеся на морозе, отряхивали друг другу от снега плащи. По их примеру и Сияна, сняв вышитые бисером рукавицы, стала растирать лицо, чувствуя уже давно, как холод колет ей щеки, будто тысяча иголок. Однако скоро ей пришлось это прекратить, потому что и руки стали зябнуть, пальцы заломило от холода. Девушка поспешно надела рукавицы и спрятала руки в широкие рукава своей лисьей шубы и подняла высокий воротник. - Холодно? - усмехнулась княгиня Доброгнева, моложавая смуглая женщина, сидевшая в своей собольей мантии так, будто не замечала пронизывающего мороза; а ведь стоял сечень-месяц. - Немножко, - Сияна зябко повела плечами, закутываясь в свои меха. - Никогда не думала, что бывает так холодно!.. Тут, наверное, зима длится полгода? - Поменьше немножко: с грудня по березень, - уточнила тетка. - И столько времени кругом один снег да лед, да стужа, как в Кромешном Мире! - ужаснулась девушка. - Нет, я бы здесь не смогла жить, ни за что. Как ты-то выросла в здешних краях, Доброгнева Мирославна? - Так вот: родилась и выросла, когда мой батюшка Мирослав Брониславич был змеевским и тихомировским князем, - ответила княгиня, глядя широко раскрытыми глазами на приближавшийся город. - Вот, погляжу, наконец, как правит здесь мой брат Стемир, как украсил свою новую столицу. - Ну уж и столица: холодная и далекая, кругом леса одни, волки да медведи, - вздохнула Сияна, стуча зубами от холода. - Право, я не пойму, тетушка, чем великому князю не приглянулся Дедославль. Ведь была испокон веков великая столица Сварожьих Земель, город, знаменитый всему миру. Княгиня Доброгнева выпрямилась, насмешливо взглянула на девушку. - Надо было моему брату посоветоваться с тобой, девчонкой, чтобы решить, где быть столице! Много ли ты знаешь о Дедославле? Песни да былины слышала о прежней его красоте и могуществе. А сколько раз разоряли дедославльскую землю то степняки-команы, то сами князья, оспаривая великое княжение, не слышала? А я там была! Прежние исконные Сварожские Земли разорены, жители бегут подальше от побоищ и разорений. Сюда, в полунощные лесные земли, перетекает народ, устраивается, селится на новых местах, где чувствует себя в безопасности. Не один Брониславль за считанные годы поднялся, как гриб после дождя. Видела, сколько сел мы проехали? - Видела, - Сияна вспомнила избы, занесенные снегом до крыши, так что в них и человеческое жилье-то было трудно признать. Брр! Тут уж не проживешь, как у них в Приморье, бывает, достаточно легкой тростниковой крыши на рыбачьих хижинах. - Так вот, запомни: в Брониславле народ в своем будущем уверен. Сюда не заходят из степи команы, за него не режутся между собой князья. Брат мой первым из князей понял, что настало новое время - время леса, а не степи... А слава древняя что ж? Вот, не только мы, но и много других князей приедут на совет. Князь Стемир Мирославич приглашает лучших мастеров, чтобы украсить Брониславль, к нему приезжают сюда иноземные послы, богатые купцы на торги. Чем же не стольный град? В Дедославль к последним великим князьям не съезжалось столько народу... Глядишь, и жениха тебе подыщем, - приморская княгиня потрепала племянницу поверх пушистой шали, которой та закуталась от холода. - Ой, тетушка! - Сияна потупила глаза, порозовев от смущения. - А что ж? Пора тебе уже подыскать жениха. На то родители твои тебя и отпустили с нами. Сюда много князей и бояр соберутся - из Червлянска, Белояра, Ясного Бора, Черновицы... Половина сварожских князей, все, кто подвластен моему брату! Кто сам в женихи не годится, у тех есть сыновья и племянники. Непременно найдем тебе красна молодца. Сияна прикрыла глаза, пытаясь представить себе, как всякая девушка, еще неясный образ будущего возлюбленного, до сих пор не наделенный никакими определенными чертами, чтобы можно было узнать его наяву. Испокон веков девушке, достигшей брачного возраста, полагалось мечтать о будущем женихе, и Сияна мечтала, как все ее сверстницы, загадывала в день Зимнего Равноденствия, бегала к ворожеям, привязывала ленточку к ветке ракиты. Ей порой казалось, как с песней бубенцов, что желанный образ уже совсем близко, вот-вот отдернется туманная завеса, и можно будет разглядеть. А потом он исчезал, будто пропадал в дали. - Тетушка Доброгнева, а ведь я перед отъездом спрашивала о будущем женихе перед алтарем Лады, которую земляки моей матушки зовут Афродитой, - решилась признаться Сияна, почему-то понизив голос. - Жрица обещала, что я вернусь домой уже просватанной невестой, а вскоре покину навсегда родительский дом. - Без сомнения, так и произойдет, - заверила ее княгиня. - Если тебе приглянется кто-нибудь, сразу говори нам с дядей. Не стесняйся: нам тебя доверили твои родители, да и, как старшие в роду, имеем право устроить твою судьбу. Сияна кивнула, не возражая, сама еще не зная ясно, какие желания волнуют ее, что ей делать с ними. Как птенец в яйце живет, ничего не зная о себе и своей будущей крылатой жизни, так она будто видела во сне какую-то иную, будущую жизнь, время которой еще не пришло. Ей даже не хотелось торопить будущее, как иным девицам-скороспелкам. Как тот же птенец или как спящий в земле росток, она неосознанно знала, что придет час ей родиться заново для совсем другой, новой жизни. И, хоть она до сих пор лишь видела со стороны, а сама еще не знала, что значит быть женой, затем - матерью, а, чего доброго, и владетельной княгиней, женой равного по званию супруга, и немного страшилась неизвестности. Но будущее незримо таилось в ней, ожидая своего срока, и она готова была встретить его, подсознательно веря, что нужные задатки для будущей судьбы заложены в ней от рождения. Снова поежившись от пробирающего сквозь меха мороза, Сияна прошептала: "Только бы не в такой стуже лютой жить". И стала глядять из-под кожаной крыши возка на вырастающие впереди ворота и кровли нового стольного града - Брониславля. Новая, белокаменная стена поднималась на высоту десяти локтей, над гостеприимно раскрытыми городскими воротами выгибалась красивой аркой, увенчанной причудливым кованым узором из разных зверей, копий, переплетенных стеблей. Черное на морозе железо тускло блестело, и его кованый узор привлек внимание Сияны, отметившей искусную работу. Теперь она верила, что князь Стемир Сильный заботится, чтобы его новая столица затмила красотой древние Дедославль и Влесославль. Стражники в воротах, узнав, что едет приморский князь, уважительно поклонились и подняли копья, пропуская приезжих. И вот уже конские копыта и колеса повозок загрохотали по обледенелой булыжной мостовой городских улиц. Сияна едва успевала разглядеть крытые торговые ряды, затем Священную Рощу и храм в честь Макоши, выстроенный из белого камня. Хотелось разглядеть поближе, но кони летели вскачь. - Успеешь еще поглядеть, чай не на один день в Брониславль приехали, - сказала княгиня Доброгнева племяннице, озиравшейся по сторонам. - Вот, сейчас и поглядим, как устроился в своей столице брат мой, князь Стемир Мирославич! Они как раз проехали по мосту через реку Каменку. Мост с обеих сторон был огорожен перилами, а у съезда с него сидела на камне мраморная русалка. Ее роскошные волосы поседели от снега, на колени ей тоже намело целый сугроб. Сияне подумалось, что зимой, когда речная дева спит подо льдом, ее изображение мертвеет тоже. А на другой берегу, на высоком яру, гордо высился княжеский терем. В два этажа, с гонтовой островерхой крышей, где не удерживался снег. По сторонам поднимались семь сторожевых башен. Еще одна высокая стена опоясывала всю вершину холма. Здесь белоснежный камень был весь изукрашен барельефами. Диковинные звери, птицы с человеческими головами, боги разных стран, священные знаки были высечены на известняковой стене. Так и запомнила Сияна княжескую крепость в Брониславле - сочетанием тяжкой каменной силы и красоты, какая подобала новой столице Сварожьих Земель. Стоявшие в воротах воины грозно вопросили, кто идет. - Князь приморский Любомысл Звениславич, с семьей и с дружиной, приехал по приглашению великого князя! - ответил глава приехавших. Лязгнул тяжелый засов, и огромные створы ворот стали медленно открываться. Привратники тут же поспешили заложить их большими камнями, чтобы гости могли спокойно проехать. Сияна как раз успела подумать, что такой величественной крепости нет ни у ее дяди в Белгороде Приморском, ни тем более в Синегорске, втором по значению городе Приморья, где правил ее отец, князь Берислав Остромирич. Но тут сзади послышался топот копыт, и княжна выглянула из возка, подумав, что кто-то из их воинов отстал. Но это были совсем незнакомые всадники, молодые и богато одетые. Они выехали из города и поспешили, заметив приезжих. Один из них промчался мимо возка, сказал что-то приморскому князю. Второй хотел было догнать его, но, увидев женщин, приостановил коня и улыбнулся Сияне, высунувшей голову. Поклонившись княгине с племянницей, он сорвал с головы высокую рысью шапку, и русые, слегка вьющиеся волосы упали ему на плечи. Смуглое лицо молодого человека обрамляли еще редкие усы и бородка. А чуть прищуренные зеленые глаза смеялись, как и его белые зубы. - Здравствуй, княжна светлая! Я - князь славгородский, Радомир. А как тебя зовут? Ты похожа на свечу на ветру: она дрожит, но не гаснет. Мне почему-то кажется, что имя у тебя должно быть такое же светлое и ясное. Сияна не сразу нашлась, что и сказать, удивленная таким приветствием. Оглянулась на тетку, но та, отвернувшись в сторону, не мешала молодым поговорить. Сама же девушка не знала, как относиться к такой беззастенчивой лести. - Как свеча на морозе, лучше сказать; но ты угадал, князь. Меня зовут Сияной, - наконец, проговорила она. - Я же знал, что угадаю! Имя - как песня, у каждого человека свое, только ему идущее, - весело произнес Радомир. Голос у него был сильный и звонкий. "Таким голосом хорошо петь песни, - подумала девушка. - Надо же: мое имя ему - точно песня. Никогда об этом не думала, имя как имя, а теперь еще поверю, чего доброго, что оно вправду звучит на песенный лад. Радомир, Радомир... откуда он родом? Славгородское княжество - это где-то в Червлянской земле, должно быть, из младшей ветви рода Драгомира?.. Сколько вопросов сразу на уме, и не выяснить все так скоро..." Повозка въехала в просторный мощеный двор. Сияна надеялась, что новый знакомый не покинет их так быстро, и он в самом деле соскочил с коня и протянул девушке руку, помогая ей выйти. Закутанная в меха княжна. не привыкшая на своей полуденной родине носить столько теплой одежды, с трудом поднялась на ноги, онемевшие от долгой неподвижности. Ей под ноги попался край теткиной мантии, и Сияна чуть не упала, не подхвати ее Радомир. Он поддержал девушку под локоть и помог ей стать наземь. - Позволь тебе помочь, княжна! - произнес он, уже держа ее под руку. Сияне сделалось жарко совсем не от теплой одежды; вся кровь бросилась ей в голову, когда молодой князь оказался так близко. Сердце у нее сильно забилось, и она не сразу смогла заговорить. - Боюсь, ты во мне признаешь самую неуклюжую медведицу в брониславльских лесах, - проговорила она, смущенная, что чуть не упала. Но Радомир, решительно завладев рукой девушки, беззаботно встряхнул непокрытой головой; шапку он так и не надел, держа другой рукой. На его каштановых волосах в морозном воздухе оседал иней, как на ветках деревьев. Но холод, кажется, был ему нипочем. - Вовсе нет. Если ты захочешь, я потом покажу тебе город. Ты, наверное, кое-что видела по пути, но в Брониславле есть на что поглядеть ближе. Правда, я и сам здесь гость, но уже две седьмицы как приехал, успел осмотреться. Вместе с великим князем осаждали Орлиную Вежу. А сейчас княжич Ярослав меня пригласил в гости, - он указал на своего спутника. Тот тоже соскочил с коня, приветствуя гостей, и вдруг крепко обнялся с княгиней Доброгневой, которая отстранилась, разглядывая молодого человека. - Так ты, значит, сынок моего брата, Ярослав Стемирич? Ну-ну, дай-ка разглядеть тебя! Настоящий витязь вырос. И повоевать, я слышала, довелось уже? Молодой княжич нехотя потупил взор. - Да... Шесть седьмиц мы осаждали Орлиную Вежу, но так и не смогли взять. Отец до сих пор в ярости... - Как же так? Вроде бы, немало у вас было войск, - это произнес сам князь Ладомысл Приморский, вмешавшись в разговор. - Войск-то немало, да порядка не было. Каждый воевода стоял, где ему хотелось, и шел, куда вздумается, никого не слушая, воины обучены кое-как. Не войско, а стадо баранов, - брониславльский княжич сердито сплюнул. - Я с ними сорвал горло, приказывая держаться заодно, как велел мой отец, да толку мало. Некоторые от меня просто удрали без спроса. Лишь на немногих можно по-настоящему положиться. - Ну а князь Радомир что, твой друг? Он-то заслуживает доверия? - прервала княгиня Доброгнева разгорячившегося племянника, обратив внимание, что Сияна очень уж долго любезничает с новым знакомым. - Радомир-то? С ним мы столько раз сражались вместе, ночевали у одного костра! Под Орлиной Вежей даже мой отец хвалил Радомира за храбрость. Наш с ним передовой отряд трижды взбирался на стену, и трижды нас сбросили, - юноша с досадой махнул рукой. Радомиру же в это время было совсем не до прежних военных неудач, не до будущих походов, ради которых приехал в Брониславль. Ему не хотелось так скоро расставаться с девушкой, и, когда встречавшие гостей челядинцы провожали их в отведенные покои, Радомир, не задумываясь, пошел за Сияной по обширным дворцовым переходам. - Надеюсь, твои родители не станут ругаться из-за меня? - спросил он было. - Какие родители? - не сразу поняла девушка. - А, князь Ладомысл Звениславич с тетей Доброгневой? Они не родители мне, а дядя с теткой. Мой отец - двоюродный брат князю Ладомыслу. Он сейчас остался в Приморье наместником. - Тогда хорошо, - непонятно отозвался Радомир. - Что хорошо-то? Что моих родителей тут нет, или что я не дочь приморскому князю? - переспросила Сияна. - Что не дочь, - признался ее спутник. - Я-то не из самых влиятельных князей. Мои родичи, потомки Драгомира, владели и Червлянском, и Дедославлем, но я их младшей ветви. Вряд ли мне достанется удел выше моего Славгорода. - Ну, я тоже не владетельная госпожа, не привыкла к таким вот хоромам, - сказала Сияна, тут же спохватившись: еще подумает, что она сразу навязывается ему в невесты. И, чтобы сменить тему, спросила: - А у твоего удела знаменитое имя: Славгород! Расскажи мне о твоих владениях! Радомир оживленно встрепенулся, в его зеленых глазах блеснули горячие огоньки. - У нас есть песни о том, как в древности на нашей земле князь Божедар разбил степняков, что были еще до команов. В честь своей победы он поставил город и назвал его Славгородом... А наши края, Сияна, не опишешь словами, их видеть надо! - Радомир взмахнул рукой, как бы обводя свободное пространство. - Славгородщина вся открыта солнцу, ласково тянется к его лучам, и ясный Хорс наряжает ее ярче всех, как любимую невесту. Наступает весна - и наша земля одевается в роскошный убор полевых трав и цветов. Куда не взглянет глаз - травяное море волнуется на ветру - не вытоптать, не перейти. Цветы украшают землю, будто радуга сбросила ей в подарок свою накидку. Ты видела когда-нибудь, Сияна, весной целое поле цветущих маков, до самого окоема? Они горят так, что больно глядеть. Никакой киноварью не напишешь наши алые маки! А когда по весне цветут сады, каждое дерево стоит в цвету, как невеста в праздничном убранстве. Что может быть краше весенних цветущих садов? Разве только лето, когда каждую ветку отягощают спелые яблоки, груши, вишни, сливы, налитые соком, горячие от солнца. А придет осень, и вся земля становится золотой, досыта напоенная солнечным блеском. В полях золотятся колосья, обещая урожай, а на деревьях шелестят осенним золотом листья. А зимой, когда повсюду лежит снег, земля вовсе не умирает, а только отдыхает. Чуть только выглянет из-за туч солнце, и вся заснеженная степь сверкает, веселя душу... Сияна заслушалась его рассказом, как, бывало, дома слушала, затаив дыхание, песни странствующих сказителей. Она как будто видела сама вместе с Радомиром, как прекрасна его земля в любое время года. Не заметила, как они дошли до двери гостевых покоев, и теперь стояли, глядя друг на друга при свече, горевшей на стойке под потолком. - Ты настоящий поэт, Радомир, - проговорил она с удивлением. Он почему-то смутился, отвел глаза. - О Славгородской земле пели настоящие поэты, не мне чета! То, что я тебе рассказал - очень слабое описание ее красоты. Вот если ты увидишь сама... - Мне и так показалось, что вижу, - ответила Сияна. - А ты и родился в Славгороде? - Нет, во Влесославле. Там несколько лет княжил мой отец, Градислав Драгомирич, там и женился на моей матери, влесославльской боярышне. Но я Влесославль плохо помню. Был маленьким, когда отец рассорился с вече и уехал вместе с нами. А тут ему как раз отошел в наследство Славгород. Там я и вырос. Сейчас старший мой брат правит Дубровицей, а младший только недавно получил удел в Вепрове. Но я своей родиной считаю Славгород. - И хорошо, - проговорила Сияна, только теперь отогреваясь по-настоящему. - Во Влесославле, должно быть, зима еще холоднее, чем здесь. Я раньше не представляла, что бывает столько снега... - Ага. Я так и запомнил: снег голубой от лунного света, а небо почти все время черное, и кажется - земля и небо не видят друг друга, и звездам с высоты ничего не видать, - припомнил славгородский князь. В это время замешкавшаяся служанка открыла, наконец, дверь ключом, найденным в большой связке, и Сияна увидела свои покои. Там уже горела большая печка, и была устроена постель. Только теперь княжна поняла по-настоящему, как сильно устала. Она невольно зевнула, закрыв рот ладонью. - Прости, княжна, я тебя совсем заболтал, - спохватился Радомир. - Отдыхай, сколько хочешь, с дороги. Надеюсь повидать тебя вечером, за ужином у великого князя! - Я тоже надеюсь, - искренне проговорила Сияна. - Прости, я вправду слишком устала, чтобы беседовать с тобой... Она, как в полусне, еще запомнила, как та же служанка помогла ей переодеться и принесла теплой воды, чтобы омыть лицо и руки. Затем, с наслаждением забравшись под теплое одеяло, Сияна закрыла глаза и опрокинулась на пуховые подушки. "На новом месте приснись жених невесте", - успела она еще подумать, засыпая. Во сне ей виделась роскошная земля, щедро залитая солнечным светом, покрытая пышными садами и травостойными лугами, то вся в пестрых цветах, то зимой, вся в снегу. Она ехала на коне вместе с князем Радомиром, они скакали через маковое поле, огненно-алое от ярких цветов. Вдруг все переменилось. Алые маки вспыхнули костром, и в лицо Сияне ударило волной жара. Она увидела, что сидит на каком-то звере, вроде огромного волка, а Радомир на своем коне удаляется прочь от нее, все дальше, в самое зарево пожара, и ей хотелось крикнуть, позвать его, но голос ей не повиновался... Сияна проснулась, но не открывала глаз. Вокруг было тихо, и ничего не горело. "Это был только сон", - подумала девушка, и заснула вновь, на этот раз уже без сновидений. Когда она пробудилась, за окном уже стемнело. Открыв ставни, княжна увидела сквозь тучи догорающие краски заката. Но на столе горела большая толстая свеча, а на ларе с ее вещами разложено было платье. Девушка поняла, что к ней заходили, пока она спала так крепко, что даже не услышала ничего. На столе стояла чашка травяного отвара и кусок пирога. Сияна с удовольствием поужинала, припоминая все события приезда в Брониславль: встречу с Радомиром, как он ей пел о красоте славгородской земли. При мысли о Радомире покраснела: ведь, как ни говори, он ей явился во сне, а сны она привыкла считать, как и большинство сварожан, указанием от Богов... О, Матерь-Лада! Надо же было встретиться с ним, именно когда она от усталости похожа была на снулую рыбу, и соображала не лучше... Хоть бы он не передумал с ней увидеться! Ведь обещал, что они встретятся за ужином. Значит, должно быть, уже скоро, Увидев на стене гладко отполированное серебряное зеркало, княжна принялась одеваться. В шелковой белой сорочке, вышитой яркими причудливыми рыбами, в летнике бирюзового цвета, с серебряными застежками, она улыбнулась своему отражению. Стала переплетать растрепавшуюся косу, и густая волна светло-золотистых, как пшеница, волос упала ей на спину. Расчесав их гребнем, Сияна, как полагалось девушке, заплела одну косу, перевязав голубой атласной лентой. Даже заплетенная коса ее спускалась ниже поясницы. Из зеркала на нее взглянули большие синие глаза под упрямым изломом темно-золотистых бровей. Лепестки ее прямого носа раздувались, принюхиваясь, полные губы изогнулись в улыбке. Над верхней губой - чуть заметная родинка, как горчичное зернышко. На кого похожа она, Сияна? Вроде бы, не на отца, и не на матушку - смуглую изящную агайянку... Когда она была маленькой, дедушка Остромир говорил, будто она похожа на его сестру Червень. Правда ли это, теперь никто не скажет: и сам дедушка умер, когда Сияне было всего восемь лет. Иногда княжна спрашивала себя, могла бы она убежать из дома и самовольно выйти замуж, как сделала ее двоюродная бабушка Червень, да еще за оборотня? И качала головой: ей было бы жаль огорчить родителей, выйти замуж, не спросясь у них... Нет, может быть, с виду она и похожа на Червень Ростиславну, но характером совсем другая. На шею она повесила серебряную цепочку с голубым топазом, вдела в уши такие же сережки, а руки украсила жемчужными браслетами. Как раз застегивала последний, когда в дверь негромко постучали, и кто-то пропел: - Не спугни кукушку, считающую года, Не торопи девушку, наряжающуюся к празднику... Мигом узнав голос, Сияна поспешила отворить дверь. На пороге стоял Радомир. Он тоже принарядился, по какому-то совпадению выбрав кафтан и штаны бирюзового оттенка, в тон ее платью. Услышав его голос, девушка обратила внимание, что он говорит не совсем так, как у нее дома, даже некоторые слова произносит иначе: вместо "победа" - "перемога", вместо синего цвета - "блакитный", "кукушка" - "зозуля". Даже Даждьбога почему-то Радомир величал Хорсом. Но и это не возмущало Сияну, даже привлекало внимание к славгородскому князю. "А почему бы ему не говорить иначе, чем приморяне, а им - не так, как брониславцы? Так даже интереснее. Наверное, такой говор у них на славгородщине. Сварожьи Земли велики, и их жители не во всем одинаковы..." Молодой князь восхищенно присвистнул, увидев ее отдохнувшей и нарядной. - Пойдем к ужину, княжна! Я никому не уступлю чести тебя проводить в обеденный зал.