Песнь степей

В первой же деревне славгородский князь со спутниками купили коней и остались переночевать и отдохнуть. Тут же их оставили Беловой с Могутой. Как только их помощь перестала быть нужна, оборотни собрались идти своей дорогой, несмотря на то, что и князь, и особенно Сияна упрашивали их погостить в Славгороде. - Может, как-нибудь в другой раз. А может, и нет, - Беловой хитро прищурил желтые глаза. - У нашего рода пути не так уж часто пересекаются с людскими. Гораздо реже, чем в песнях поют. Правда, в нашей стае течет и человеческая кровь... Быть может, кто-то из нас и свяжется с людьми, - он многозначительно ухмыльнулся. - Как водится, на свою голову и спину... Перекувыркнувшись через голову, он встал уже огромным рыжевато-серым волком и помчался догонять своего брата. Сияне было жаль так скоро расставаться с родичами и союзниками, с которыми столько довелось пережить вместе. Но вскоре она успокоилась. Ведь самое главное - что они вернулись домой, и милый муж ее снова с ней вместе, а чего еще остается желать? Заночевали в деревне Старые Груши. Приютивший их хозяин довольно большой и уютной хаты, еще молодой смерд по имени Бравлин, послал своего брата гонцом в Славгород, оповестить о возвращении князя, а сам угостил гостей, чем нашлось, истопил баню. Пока хозяйка подавала на стол борщ, свежий хлеб, свиной окорок, вареники с творогом, князь Радомир коротко рассказал о войне и своем бегстве из плена. И выжидательно поглядел на хозяев: что скажут? Кроме Бравлина с семьей, собрались поглядеть и другие местные жители, расселись по лавкам в хате. Но никто не отвел глаз от князя, как он боялся. Напротив - на лицах сельчан видно было искреннее сочувствие. Молодая хозяйка даже всхлипнула, накрывая на стол. Один из хозяйских детей неслышно подошел и прижался к ногам сидящего за столом князя, как щенок. Радомир ласково погладил белокурые волосы мальчика. - Что ж теперь, - на правах хозяина дома проговорил Бравлин. - Видно, что тяжко вам пришлось... Ты ешь, государь, ешь и отдыхай спокойно. Вон ты какой тощий, кожа да кости остались. Завтра поедешь дальше, а сегодня отдохни под нашей крышей... Вот, дети мои еще малы, но, как подрастут, я им расскажу, что у нас князь Радомир Градиславич ночевал, когда бежал из плена. От этих простых слов к горлу Радомира подкатил тугой комок. После всего, что случилось по его вине, этот поселянин еще почитает его князем, приглашает его гостем? Значит, славгородцы вовсе не возненавидели его за битву на Плачее? - Спасибо тебе, Бравлин. И вам, добрые славгородцы мои. Вы не подозреваете, сколько сделали для меня, - проговорил он глухо, едва выговаривая слова. Но по-настоящему он уверился в будущем, лишь когда возвращался в Славгород. Жители, заранее оповещенные, высыпали на улицу встречать князя - все, от мала до велика. Воины, во главе с воеводой Хотеном, даже слегка теснили конями толпу, чтобы не мешала проезжать. Но князь Радомир все равно видел их совсем близко, узнавал многих горожан, в их числе - тех, чьи близкие погибли или томились в плену. Он приближался к ним, точно к судьям, готовым вынести приговор. Однако по лицу князя никто бы не смог угадать, что он весь дрожит от напряжения, он казался просто бледнее обыкновенного. Одна лишь Сияна догадывалась, что он чувствует, и, держась с ним стремя в стремя, шептала на ухо: "Вот мы и дома, ладо мой! Теперь непременно все будет хорошо". Но ни одного негодующего не донеслось из толпы, никто не бросил камнем, как того опасался и наполовину ожидал Радомир. И те, кого черным крылом задела общая беда, с сочувствием глядели на вырвавшегося из плена князя. Между собой говорили, и их шепот долетал до Радомира: "Видно, что несладко ему пришлось в команском плену! Ладно, что хоть сам освободился, теперь и нашим дорожку проторит, дождемся еще их домой, да поможет пресветлый Хорс". Подъезжая к своему дворцу, Радомир увидел, что на ступенях стоят, по обычаю держа хлеб и соль, нарядно одетые мальчик с девочкой. Когда же он спешился, горожане приветственно закричали: - Многая лета князю Радомиру Градиславичу! - Земля без князя - что тело без головы. Вернулся князь - и княжество снова живет! Этого князь Радомир уже не мог спокойно выдержать, и на глазах его показались слезы. Как же великодушны люди славгородские, если после всех бед, чудом уцелевшие, не винят его, а по-прежнему чтят своим князем, радуются его возвращению! Горячая волна захлестнула его сердце. Еще никогда он не любил свой народ так сильно, как сейчас, когда со слезами на глазах обернулся к ним. Эти слезы разглядели горожане, говорили с сочувствием: - Не мы одни - и государь наш оплакивает общие беды. Он со своими воинами разделял все тяготы, и с нами одним сердцем живет. Выпрямившись перед ними, глядя на людей запавшими зелеными глазами, Радомир в первое мгновение растерялся. Он не мог выразить, как признателен своему народу. Радоваться он еще не мог, и не те обстоятельства, где уместна беззаботная радость. Хотел поблагодарить их - и чуть ли не впервые не находил слов. - Люди славгородские, народ мой! - проговорил он, справившись с собой. - Знайте: много храбрых воинов, ваших близких, сейчас томятся в плену, там же и родственники мои. Я при первой возможности постараюсь их всех выкупить из плена, клянусь! Если мало будет моей казны, займу в долг у других владетелей: у дедославльских, червлянских, брониславльских князей... - он помолчал немного, преодолевая гордость, и продолжал: - Данником хитрого Станислава сделаюсь, под его рукой стану ходить, но соберу куны на выкуп пленных. Знайте, что милая жена моя, княгиня Сияна, отдала свои драгоценности, чтобы выкупить меня. Дружные возгласы приветствовали Сияну, стоявшую, смущенно зардевшись, рядом с мужем. Она подняла руку, прося слова. - Славгородцы, не хвалите меня! Разве найдется для женщины драгоценность дороже блага ее семьи? Ее звонкий голос облетел всю толпу. И вдруг послышался шелест и звон. Сперва одна, две, а затем и многие женщины принялись снимать украшения, передавали их и складывали к ступеням дворца. Кто победнее, бросали простенькое серебряное колечко, браслет из дешевого алатыря. Богатые снимали драгоценные перстни, тяжелые золотые браслеты, серьги с каменьями, нити жемчуга. Как это часто бывает в толпе, один поступок заразил многих, и самые тщеславные красавицы, всю жизнь собиравшие драгоценности, теперь соревновались в том, чтобы поскорей от них избавиться. Украшения сыпались градом. Те, кто жертвовал ради выкупа своих родных, отдавали даже самые любимые вещи, что носили, может быть, с самого детства, как давний подарок, надетый родителями. Отдавая драгоценности, подбадривали друг друга задорными возгласами: - Все, все ценное бросайте, меха тоже! Вот кунья шубка моя! А, девчата? По примеру княгини Сияны, сами выкупим близких, никого не будем просить! - Тебе-то хорошо: у тебя кун много. А другим и бросить нечего, - протянул другой женский голос. - Ой ли? - заспорили другие. - А поясок твой шелковый? А сережки? Может, хоть кусочек твоего двоюродного брата да выкупишь ими? Под общий смех названные вещи летели в уже приметно выросшую горку драгоценностей. Та, что расставалась с ними неохотно, прошипела: - Ну, и ты теперь свои яхонтовые колты не пожалей, брось со всеми! - Я уж давно бросила! А с другой стороны скромно одетая молодая женщина, недавно вышедшая замуж, подошла об руку с мужем, да и швырнула обручальное кольцо, единственное, что на ней было ценного. - Ну как, Елень, не жалеешь, что такую небережливую хозяйку привел в дом? Пока моего брата с другими воинами не выкупят из плена, я не буду носить кольца! - Тогда и я не буду! Примите и мое тоже! - кольцо ее мужа со звоном приземлилось рядом с первым. - Надеюсь, всемогущая Лада узнает нас и без них. Ну а потом я, как заработаю, куплю нам другие. Вслед за Еленем и некоторые другие мужчины стали бросать имевшиеся при них ценные вещи, кто-то спешил домой, чтобы захватить нужное. В толпе послышался резкий молодецкий посвист. - Эй, бояре! Готовьте куны, не отлынивайте! А то сами придем глянуть, что можно с вас взять! Такой поворот иным славгородским боярам не очень-то понравился, но, видя решительный настрой толпы, сопротивляться не посмели. Да и собственные более щедрые собратья уже глядели с насмешкой на тех, кто не спешил раскошеливаться. Ладно, в конце концов, проще уплатить часть кун для выкупа пленных, чем наживать себе врагов. Тем более, что доподлинно глубины боярских сундуков все равно никто не знает... Конечно, за один день было не собрать кун для выкупа всех пленных. Для этого по всему княжеству пришлось собирать дань: по одной беличьей шкурке с каждого очага. Собирали выкуп и другие княжества, чьи дружины бились на Плачее. Только лишь через год им удалось выкупить пленников кто оставался жив. Вернулись в свои уделы и пленные князья, причем Турволод казался совсем здоровым, и раны его начинали болеть только при перемене погоды. Празднуя вместе с братом свое возвращение, Турволод на ловах заколол копьем матерого тура, в доказательство, что раны и плен не убавили ему сил. Дольше всех в плену у команов оставался княжич Бронислав. Только через два года, когда он, наконец, женился на дочери хана Атрака, тот позволил зятю уехать домой. Встретившись после долгой разлуки с родными, Бронислав изумился, как изменилось все, как подросли братья и сестра, младшие из которых вообще его не помнили. Славгородцы удивлялись не меньше - уходил когда-то с отцом в поход юноша-подросток, а вернулся взрослый мужчина, да еще с красавицей-женой. Наиля успела хорошо выучить сварожскую речь и старалась, под руководством Сияны, безошибочно следовать всем обычаям Сварожьих земель. Бронислав без смущения говорил, что его молодая жена упросила своего отца отпустить его. За это он сам полушутя звал ее Свободой, и другие сварожане стали так звать бывшую Наилю, не желая повторять команское имя. Молодые несколько месяцев прожили у родителей в Славгороде, затем уехали в свой удел в Любославле. Ждан несколько лет прослужил княжеским конюшим, но затем все-таки вернулся в давно отстроенный Веселый Дол. Приехав как-то погостить у родных, он с удивлением встретил девушку, из сирот команской войны, которую в прежние годы не замечал, потому что она была еще мала. Но с тех пор она выросла, приглянулась ему, и он, женившись, ушел со службы и поселился в своей родной деревне, кстати, давно уже снова оправдывающей свое имя. На прощание Ждан получил от князя Радомира в подарок золотую гривну, и ею весьма гордился, надевал ее на каждый праздник, на зависть односельчанам. Но подробностей о битве и плене, и особенно - о том, как бежали оттуда, он рассказывать не любил. Улаш же, напротив, отлично устроился в Славгороде, ибо князь Радомир щедро наградил его, поставил вровень с самыми знатными боярами, и они вынуждены были принять бывшего команского воина в свой круг. Воевода Хотен отдал свою дочь в жены Улашу, и можно было ожидать, что некогда "безродный полукровка", удостоенный рабской службы, со временем выдвинется в ряды первых вельмож Славгородского княжества. Ну а свою самую значимую песню князь Радомир Градиславич все же сумел написать. Нелегко и не сразу давалась она ему, и каждое слово в ней возвращало его к неизжитой вине и оживляло в памяти страшные события, так что больно было даже вспоминать. Но замысел песни, раз войдя в плоть и кровь, не мог уйти, пока не был полностью воплощен. Радомира с головой захватило ее написание. Нередко он просыпался среди ночи, осененный новой строчкой, с которой бился вечером и не мог найти применения. Тогда Сияна, тоже проснувшись и не находя мужа рядом, заставала его за столом, при горящей свече, со свитком бересты и пером в руках. - Опять тебе нет покоя ни днем, ни ночью, - говорила она сочувственно и обнимала мужа за плечи или ложила ладони на лоб ему, как больному. - Не отнимай рук, с тобой мне и работается легче, - просил он, поцеловав руки жены. Несколько лет Радомир слагал свою самую главную песню, в которой действительно полностью поведал обо всех событиях своего похода, не скрывая и тех, что не делали ему чести. Но и после того как отдал ее переписчикам, впоследствии постоянно продолжал улучшать и исправлять, что считал нужным, так что она воистину стала делом его жизни. Вскоре после возвращения из плена до Радомира дошли вести от друга его юности, князя-изгоя Ярослава Стемирича. Тот много лет скитался по чужим краям, но все-таки исполнил предсказание старого Светозара: после многих опасных приключений он женился на царице горского народа, и теперь именовался царем карсадарийским. А спустя пять лет Ярослав с супругой и свитой сам приехал в Славгород! С городской стены издалека разглядели катившиеся по степи колесницы, богато украшенные самоцветами и драгоценными породами дерева, мчавшихся всадников в диковинных одеждах, на конях в золотой сбруе. Все ближе катилось невиданное шествие, будто солнце и утренняя заря взошли этим утром с другой стороны. - Какая красота! Что у них за кони! - младшие княжеские сыновья хотели бы полететь вперед, первыми встретить гостей, и только приказ родителей удерживал их на месте. Князь Радомир с семьей сам выехал встретить гостей. Он не сразу поверил своим глазам, узнав друга своей юности в облачении чужеземного царя. Ярослав сильно изменился за эти годы, многое пережил и многому научился, и, если бы он не подъехал первым, Радомир, пожалуй, мог его не узнать. А рядом с ним на белом, как молоко, коне ехала прекрасная и величественная женщина. Раз увидев ее, никто не мог усомниться, что она одна достойна быть царицей. - Леона, царица карсадарийская, - представил ее Ярослав, приблизившись к Радомиру и Сияне. - Ей - не знаю, за какие заслуги, - угодно было избрать меня супругом, а теперь она желает познакомиться с моей родиной. Рад вас видеть вместе, - он улыбнулся Радомиру с Сияной. - Да, нам посчастливилось, - не задумываясь ни на миг, согласился Радомир. - Несмотря ни на что, мы вместе пережили все невзгоды. - Мы тоже, - проговорила царица Леона на неожиданно чистом сварожском языке, лишь едва заметный чужеземный выговор напоминал клекот хищной птицы. При этом ее строгое лицо озарилось улыбкой, за которую каждый охотно простил бы ей прежнее высокомерное выражение. В эту минуту Сияна не усомнилась, что Ярослав женился на царице по любви, а не только ради ее титулов и владений. Она охотно протянула гостье обе руки в знак приветствия. - Спасибо тебе за честь, государыня! Добро пожаловать, только не обессудь, что дом наш скромен. - У нас говорят, что дружеский дом никогда не бывает слишком бедным, - тепло проговорила Леона. - Царь Ярослав много рассказывал мне о вас, и я буду счастлива познакомиться с вами. Свита карсадарийской царицы въехала в город. Кроме витязей-горцев, здесь было немало женщин, вооруженных не хуже: в свободных туниках по летнему времени, с копьями и луками за спиной, они держались в седле не так, как мужчины, а сгибая ноги в коленях вдоль спины коня. Все карсадарийцы, как уже говорилось, были одеты весьма богато, каждый предмет их обихода сделан изящно и красиво. Казалось, что многоцветная сияющая радуга, что отражается от снежных вершин гор, вдруг решила спуститься на сварожские равнины. Радомир и Ярослав ехали рядом, поглядывали друг на друга, дивясь всем переменам, и негромко беседовали. - Что, выходит, все-таки правду напророчил нам обоим Светозар Ростиславич? - усмехнулся славгородский князь. - Да, хоть и казалось его пророчество мне когда-то несбыточной сказкой, - Ярослав покачал головой. - Слышал и сочувствовал, что тебе довелось пережить, но, поверь, и нам в Карсадари приходилось нелегко. - Но все-таки, многое оборачивается к лучшему, - Радомир еще раз оглядел величественную царицу и ее блестящую свиту. - Поверить не могу: ты теперь царь, ровня агайским и аллеманским владыкам! Да ведь царского звания не носил ни один из сварожских князей. Даже Бронислава Великого агайцы величали царем только из лести, а принимать такой титул среди своих он и не думал. Как тебе, корона-то не жмет? - Не особенно, - на голове Ярослава вместо короны был надет тонкий золотой обруч, почти терявшийся в белокурых волосах. - Нам слишком долго приходилось вместо корон боевые шлемы носить. Да и самое главное совсем не в том. Я любил бы Леону, даже не будь она царицей. Хотя мне никогда не приходило в голову представить ее кем-то еще. Она правит своей страной умнее и решительнее, чем мог бы мужчина. Впрочем, без лишней скромности скажу, что и я кое-чем помог ей во время колдовских войн... - Расскажи потом, насколько можно! Наверняка твою историю можно слушать, как настоящую песню, - попросил Радомир. - А пока скажи, как это вас занесло в ваше захолустье? Не только же к нам в гости снарядились в таком блеске? - В общем, ты прав, но первым делом мы заехали именно за тобой, - Ярослав хитро усмехнулся и хлопнул рукой по плечу Радомира. - Как это?.. - Очень просто: мне и вправду хотелось показать Леоне свою родину, а она решила заключить договор со Сварожьими Землями, раз уж довелось породниться. Так что собираемся мы в Брониславль, к князю Станиславу Мирославичу. Поедешь с нами? Думаю, тебе интересно поглядеть, как мы встретимся. Радомир беззвучно расхохотался, едва сдерживая неуместный на людях смех. Даже Сияна удивленно взглянула на него. - О, тогда я охотно поеду! Станислав, когда увидит тебя царем, да с такой женой и с богатой свитой, откусит себе бороду, а на это стоит поглядеть. Почти так и получилось, когда карсадарийцы, проехав до Великой реки, погрузились там на торговые ладьи и по воде добрались до Брониславля. Правда, князь Станислав Мирославич все же не откусил себе бороды, увидев изгнанного им племянника в царском звании; для этого он слишком хорошо умел владеть собой. Но все же заметно было, что он сильно растерян таким поворотом судьбы, и оттого Ярослав с Леоной смогли у него добиться выгодных условий... Но это все было после, а пока гости прибыли только в Славгород, где их встретили с искренним радушием, пусть даже не настолько богато, как в более значительных владениях. Десять дней почетные гости прожили в Славгороде. Охотились, показывали свою удаль, пировали каждый день. Царица Леона и ее воительницы и на ловах, и в состязаниях воинских не уступали мужчинам. Одно удовольствие было глядеть на стремительных всадниц, мчащихся по степи за сайгаками или дикими лошадьми, спускающих с руки ловчих соколов. По словам Ярослава, в Карсадари некогда поселились последние из древних воительниц-амазонок, и их обычаи частично передались будущим поколениям. Разумеется, далеко не все женщины хотели бы сменить прялку на копье, но в царице Леоне возродился дух старых времен, и многие знатные женщины тоже научились владеть копьем вместе с ней. И как раз вовремя. По смутным намекам гостей, всего несколько лет назад только мужество всех, и мужчин, и женщин, спасло Карсадари. - Но я надеюсь, теперь там все благополучно, раз вы смогли надолго уехать? - осторожно поинтересовалась Сияна в первый же вечер у своих гостей. - Конечно, иначе мы не уехали бы, - ответила царица Леона. - Наместником остался мой родственник, царевич Амран. Он и его жена очень много сделали для нашей победы над князем-колдуном Мхитаром. Амран разделяет временную власть с моей теткой, царевной Хорасаной, которую я почитаю, как родную мать. Так что я не боюсь отлучиться ненадолго. Рядом со знатной гостьей Сияна сперва чувствовала себя неловко. В Леоне без всяких усилий с ее стороны ощущалась царственная властность, даже если она старалась держаться просто. Она, совсем юной унаследовав престол царства, окруженного сильными врагами, смогла удержать его над бездной и сделать сильнее, чем прежде. Она принимала законы и лично вела войско в бой против колдунов и чудовищ. Сияне трудно было поверить, что перед ней женщина моложе нее самой, она готова была в ней видеть лишь героическую государыню, существо совсем иной природы. Но Леона держалась с ней очень сердечно, и с большим интересом расспрашивала славгородскую княгиню о ее путешествии к команам и о шахматной партии с ханом Атраком. И постепенно обеих женщин связала такая же крепкая дружба, как и их мужей. Ярослав с Леоной привезли двоих своих детей. Шестилетний царевич Арслан и четырехлетняя царевна Хорасана подружились с младшими из княжеских детей, Ярием и Забавой, и все вместе целыми днями играли, бегали и возились, порой дрались и мирились снова, как самые обычные дети в их возрасте. Родители им не мешали, но велели кому-нибудь из слуг порасторопнее все время приглядывать, чтобы ничего не случилось. Как-то вечером, когда детей уже отправили спать, Ярослав озорно подмигнул Радомиру: - Неплохо бы нам, когда дети подрастут, поженить кого-нибудь из них, а? Славгородский князь даже поперхнулся, сам бы он не решился предложить такое. - Для нас это большая честь! А как вы, в Карсадари? Мы-то ведь не царской крови, даже среди князей далеко не первые... - Ты мой друг, а это дороже всех титулов. Леона согласна, ей очень нравится ваша семья, но она просила меня поговорить первым. И мне бы хотелось, чтобы мой сын в будущем женился на сварожанке. Или чтобы дочь вернулась в Сварожьи Земли, хоть сам я и обрел на чужбине новую родину. Радомир понимающе пожал его руку. - Поглядим, как все сложится в будущем... Я надеюсь, мы не в последний раз видимся, так что будет время решить. Младшие дети вырастут еще не скоро, спешить некуда. Если Боги так судили, они полюбят друг друга, когда повзрослеют. - Я слышал, старший сын у тебя уже совсем взрослый? - спросил Ярослав. - Да уж! Его команка ему родила сына, и уже ждет второго ребенка, - Радомир фыркнул. - У кого еще появятся внуки так рано, как у нас с Сияной? Это же уму непостижимо: моя Сияна - и вдруг бабушка! Ярослав скупо улыбнулся. - Нам до этого далеко. Я все еще не вполне верю, что у меня взаправду есть семья, есть свои владения. Иногда мне кажется, что Леона, дети - все они только снятся мне. - Это бывает. Мне, когда вернулся из плена, долго снилось, что я еще там, и у меня нет больше ни Сияны, ни детей - ничего. Но потом прошло. - Расскажешь потом, как все было? В песне, имею в виду? Радомир вздохнул, глаза его затуманились. - Сегодня на пиру спою. С тех пор прошло достаточно лет. Если уж я теперь не решусь говорить открыто, всю жизнь буду убегать от себя... Ярослав крепко пожал ему руку. - Ты справишься. Карсадарийцы тоже любят песни, тебе бы у них понравилось. Они, как и сварожане, запомнят ваш подвиг. - Про неудачников... - Про доблестных воинов. Так, в этот вечер, князь Радомир впервые решился спеть свою самую главную песню. Как будто и не так уж длинна была она, но слушатели успевали пережить самые разные чувства: тоскливое предчувствие - от знамений в начале похода, негодование - от вражеского коварства, воодушевление небывалой стойкостью сварожских воинов, боль, отчаяние - когда они были разбиты, тоску - вместе с княгиней Сияной, тревогу за бежавшего из плена князя и радость от его возвращения домой. Не было ни одного человека, что остался бы равнодушен. Даже карсадарийцы, не знавшие сварожской речи, улавливали интонации и то плавно покачивали головами, то гневно топали ногами, в такт резкому звону струн лютни. Когда князь Радомир закончил свою песню, все поведав так или почти так, как было здесь записано, уж миновало далеко за полночь. Слушатели помолчали, осмысливая все, что открылось им. Наконец, царь Ярослав переглянулся с царицей Леоной, поднялся с места, и произнес: - Я песен петь не умею, но, как смогу, постараюсь рассказать о колдовской войне в Карсадари все, как было. А вы после переложите в песню или запишете так, если будет угодно... И принялся рассказывать так или почти так, как впоследствии было записано. Долго длилось его повествование. Уже румяная Утреняя Заря, надев алую фату, вышла запрягать сияющих коней в колесницу милому мужу, пресветлому Хорсу-Даждьбогу. Уже его огненный щит разбудил и согрел все живое своим теплом. А гости и хозяева не расходились, продолжали слушать небывалую повесть.