Чёрное солнце

В судьбе Билла Сайфера никогда не было ничего простого. Мутная, в желтоватых жирных пятнах жизнь до перерождения в демона вряд ли была безмятежной, хотя он почти ничего о ней не помнил. Тысячелетия в двухмерном измерении с издевательским подобием семьи, которое он всем своим существом мечтал вытравить из своей памяти, тоже не были лёгкими. Следующие тысячи лет в ожидании свободы в трёхмерном измерении… Что ж, они были ужасающе невыносимыми. А сейчас… Демон мысленно усмехнулся. Интересно, есть ли хоть одно существо в мультивселенной, над которым провидение издевалось так же изощрённо? Из всех прожитых им десятков тысяч лет он был свободен шесть дней. Омерзительно жалко. Как там люди это называют? Депрессия? Билл поморщился. Маленькому Билли доступно втолковали, что демоны не крушат мебель и не плачут от обиды. Вот только подбирающаяся к разуму пустота была ему знакома.

***

Забавный факт: люди в отчаянной ситуации с одинаковой вероятностью могут как окончательно потерять всякую надежду, так и снова поверить в чудо. Дипперу Пайнсу очень не хотелось сдаваться, но тяжёлый писк больничных приборов не особо располагал к счастливым случайностям. Воспоминания о нормальной жизни были одновременно и спасением от реальности, и мучительным проклятьем, ведь стоило на мгновение разогнать плотное марево сказки, как в мозг острыми углами врезался образ болезненно-худой девушки. Девушки, которая два месяца назад привычно взрывалась смехом в самые неподходящие моменты. Девушки, которая не умела грустить дольше сорока шести минут (он засекал), а выносить печаль окружающих не могла вовсе. Девушки, которая растягивала старые свитера вместо того, чтобы вязать новые, потому что «Диппер, ну ты совсем дурачок? Это же память о нашем лете!». Лето… Воспоминания о первых каникулах в Гравити Фолз помогали больше всего и в то же время были самыми болезненными. Сумасшедшее лето с каждым годом всё больше казалось горячечным бредом, но, возвращаясь в городок снова и снова, Диппер с облегчением убеждался в своём здравомыслии. Два года назад прадядя Форд, наконец, опубликовал своё масштабное исследование аномалий Гравити Фолз, так что эта увесистая научная работа тоже помогала сохранять рассудок. Всему этому было научное объяснение, пусть и довольно расплывчатое. Гномы? Особенности естественного отбора малых народов. Бездонная яма? Контролируемая вакуумная кротовая нора в форме Ленты Мёбиуса. Другой вопрос, кем контролируемая… Мультимедведь? Крайне необычная, но всё же объяснимая мутация. Конечно, большинство явлений было очень сложно вписать в рамки современной науки, но даже малая часть логичных обоснований позволяла Дипперу верить в свою адекватность. Два месяца назад близнецы должны были поехать туда уже в четвёртый раз. Это «должны были» остро резало по вискам, вызывая головную боль. Просто в какой-то момент Мэйбл начала резко терять в весе, стала спать на несколько часов больше и в целом выглядела болезненно. Когда на шее девушки вздулись лимфоузлы, а на животе появилась россыпь красных пятен, родители повезли её в больницу. Диппер не смог поехать — у него был важный экзамен, так что когда он пришёл домой, все уже сидели на кухне. Лицо Мэйбл ничего не выражало, что пугало намного больше, чем её слёзы. У мамы блестели глаза, отец был бледным и хмурым. Все молчали. Диппер не понимал, стоит ли спрашивать, что происходит, но близняшка всё решила за него. — У меня лейкемия, Дип-Дип, — и улыбнулась изломом губ. С того момента жизнь семьи Пайнсов превратилась в гонку на выживание. Первое время Диппер штудировал горы медицинской литературы, при этом стараясь как можно больше времени проводить с сестрой. Поначалу та выглядела совершенно подавленно, вгоняя в отчаянье всю семью, но Диппер верил, что она справится. Мэйбл всегда была намного сильнее него. И он не ошибся. Спустя неделю тяжёлой борьбы с депрессией в девушке открылось второе дыхание. Сколько Диппер не говорил, что они найдут лучших врачей, что время ещё есть, и с ней всё будет хорошо, Мэйбл всё так же с ожесточённым весельем окуналась в утекающую жизнь. Родители разрывались между желанием вложить все средства в лечение дочери или организовать ей путешествие по Америке. Первый вариант отдавал сказочной иллюзией, а второй давил своей безысходностью. Мэйбл всё решила сама. — Дип? — брат оторвался от медицинского справочника, поднимая покрасневшие от недосыпа глаза, — у меня есть одна идея. Давай ты поищешь лекарство в Гравити Фолз, а я пока… Поеду путешествовать? Диппер видел, как тяжело ей далось это решение, как всё её существо сопротивлялось возможному расставанию с семьёй, но страх перед неизвестностью был сильнее. Ей нельзя было оставаться здесь, в атмосфере неуверенности в завтрашнем дне. Парень цепко прижался к сестре, пытаясь передать объятиями хоть толику того, что чувствует. — Всё будет хорошо, Мэйбл. Я обещаю. Девушка ласково улыбнулась в шею брата. Болезнь сгладила её душу, сделала бледнее и мягче, а тело заострила выпирающими суставами. Диппер не мог описать, как же больно было видеть её такой. Следующие месяцы расставания были почти терпимыми. Забросив учёбу, Диппер уехал в Гравити Фолз и начал активные поиски решения. Атмосфера городка, бодрый и уверенный настрой прадядей и частые восторженные звонки сестры были отличной опорой для работы. День и ночь Диппер и Форд искали способ безопасно использовать для лечения аномалии города, а Стэнли отлично подбадривал их и не давал увлёкшимся Пайнсам умереть от голода и недосыпа. Шли дни, недели, Диппер выматывался. Тайком от заботливых прадядей парень продолжал работу и по ночам, так что довольно быстро довёл себя до хронического недосыпа. Тяжёлое состояние тела сказывалось на психике, Дипперу начали сниться кошмары, одолевала паранойя, а часы между звонками Мэйбл заполнялись всплесками паники. Он был близок к истощению. Как же не хотелось признавать, что всё это было пустой тратой времени. Просто в один день позвонила мама и срывающимся голосом сказала приехать в городскую больницу. Диппер не помнил, как положил трубку, не помнил, что говорил прадядям и как добрался. В голове была только фигурка на постели с выглядывающими из-под одеяла пальцами-палочками. Диппер смотрел на сестру через толстое окно приёмной, даже не пытаясь вслушиваться в слова врачей. Мэйбл не выглядела живой. Только мерзкий писк больничных приборов подтверждал биение её сердца. В тот вечер Диппер впервые в жизни напился до состояния овоща. От отвращения к самому себе скручивало желудок, но остановиться он уже не мог. Следующую неделю парень провёл в палате сестры, слишком плохо понимая происходящее, чтобы пытаться хоть что-то сделать. Почему-то, когда диагноз был только набором слов, он выглядел абстрактным злом, для которого нужно было лишь подобрать подходящее оружие, а сейчас… Сейчас Диппер боялся моргать, потому что казалось, что сестра может исчезнуть в любую секунду. Он плохо помнил, что делали родители, кажется, они заходили довольно часто, но не могли оставаться в палате надолго. Мама начинала плакать и могла разбудить Мэйбл. Прадяди звонили несколько раз в день, и ничто не действовало на Диппера хуже, чем хриплый, тихий голос дяди Стэна. С того момента, как Мэйбл попала в больницу, он, кажется, постарел на несколько лет. По Форду было трудно сказать, что он чувствует — их разговоры по телефону были сухими и конкретными, он продолжал искать лекарство, но Диппер просто знал, что ему так же плохо. Каким-то образом Венди и Зус тоже узнали, хотя Мэйбл настаивала, чтобы им ничего не говорили. Она не любила, чтобы за неё переживали близкие. Один раз в трубке раздался тонко дрожащий голос Пасифики. Поначалу парень не узнал её — от привычной надменности не осталось и следа, а вот ломкие нотки из её уст звучали непривычно. — Передай ей, чтобы она поправлялась. Что-то в её голосе делало эту смешную, ужасную просьбу очень ценной. Диппер сдавленно кивнул и повесил трубку. Гидеону никто не сказал, но Диппер эгоистично считал, что оно и к лучшему. Он не был готов сейчас говорить с блондином. За окном было тепло и пасмурно. Диппер сидел рядом с кроватью, опустив голову на колени. Сейчас он просто хотел, чтобы сестра очнулась хоть на минутку, чтобы он прижал её к себе и попытался сказать, как любит её, потому что это было бы сложно произнести из-за комка в горле. Диппер чувствовал себя таким пустым, что, скорее, не чувствовал себя вообще. «Очнись, сестрёнка». Диппер не знал, в какой момент это случилось. Просто в один из немыслимо длинных дней у постели сестры эта мысль буквально пронзила его мозг хирургической иглой. Поначалу Пайнс растерялся. Накрывшая с головой радость от возможного выхода горько мешалась со страхом последствий. Несколько дней он ходил ещё более тусклый, чем обычно, истошно мечась между двух огней. Всё решил один разговор. Парень дремал в кресле больничной палаты, когда чья-то рука несильно толкнула его в плечо. Диппер сонно моргнул, смутно узнавая осунувшегося отца. Пайнс-старший кивнул в сторону выхода. Рядом с палатой стоял лечащий врач Мэйбл. Мужчина средних лет в тонких очках, с изрезанным морщинами лицом, выглядел намного старше своего возраста. Диппер вопросительно посмотрел на родителей. — Мистеры и миссис Пайнс, — тихо начал врач, — у девушки началась терминальная стадия лейкоза. Она продержится, в лучшем случае, три месяца. Мне жаль. Все слова после «терминальная» слились в глухой гул. Диппер словно оказался под толщей воды. Колени беспомощно подогнулись, голову пронзила тупая боль, и всё потемнело. Диппер не помнил, как очнулся. Кажется, он просто встал, просто вышел из палаты, просто спустился на первый этаж, просто покинул больницу и просто сел на автобус. Дорога до Гравити Фолз всегда была неким предисловием к будущим приключениям, но лишь две поездки после болезни Мэйбл будто одним махом перечёркивали всё хорошее, что было в этих привычных пейзажах. Парень не видел любопытного енота в кустах у обочины, в глаза бросались только изломанные умирающие сосны, накренившиеся над молодыми елями. В голове стоял отвратительный шум. Несмотря на появившуюся решительность, внутри парня всё ещё разрывало на две части. Что если он сделает только хуже? Что если из-за него произойдёт что-то ужасное? Диппер не был бы собой, если бы не думал об этом. Как же ему хотелось, чтобы кто-то сделал этот выбор за него… Он знал, что бы сказал ему прадядя Форд, знал, что близкие не позволили бы ему так рисковать, знал, что и сама Мэйбл была бы в ужасе. — Я не могу иначе… — отчаянно прошептал Диппер, закрывая глаза и проваливаясь в душную дрёму. Впервые никто не встречал его на остановке. Идти было неблизко, но Дипперу было необходимо проветриться. Погружаться в болото мыслей и воспоминаний было страшно, но нужно. Два года назад, когда прадядя Форд собирался публиковать свои исследования, случилось нечто пугающее. Вечером, когда Мэйбл была на ночёвке у Кэнди и Грэнды, Диппер учился делать зарисовки в дневнике. С рисованием у него было не очень, но фотоаппарат не всегда был хорошим решением в полевых условиях, так что пришлось работать над проблемой. Вдруг в дверь постучали. Парень рассеянно крикнул: «Войдите!», — не отрываясь от своего занятия. — Диппер? Мальчик удивлённо повернул голову. Прадядя Форд очень редко заходил в их комнату. Чаще всего это Диппер повсюду лип к учёному. — Что-то случилось? — растерянно спросил мальчик. Форд опустил глаза, зарываясь рукой в свои волосы. — Думаю, да… Я хочу показать тебе кое-что. Прадядя выглядел взволнованным. Диппер быстро кивнул и встал с кровати. Форд был самым уравновешенным человеком, которого он знал, и мальчик плохо представлял, что могло заставить его нервничать. Несмотря на то, что Диппер настаивал, что он достаточно взрослый, чтобы помогать прадяде в экспериментах, в подземной лаборатории он бывал редко. Парень жадно осматривал помещение, но с прошлого лета тут практически ничего не изменилось, разве что гора мусора вокруг рабочего стола выросла раза в три. — Диппер… — прадядя взял в руки третий дневник и сел в кресло, — присядь. Мальчик рассеянно пододвинул к себе табуретку. Любопытство захлёстывало сознание, но инстинктивное ощущение опасности мешало наслаждаться моментом. Форд машинально поглаживал потрёпанный край обложки. — Билл жив. Диппер моргнул. — Билл? — мальчик недоверчиво нахмурился, — Билл Сайфер? — Да. Форд всегда был крайне прямолинейным человеком, что часто становилось причиной их ссор со Стэном, хотя мальчику это даже нравилось, но сейчас Диппер предпочёл бы, чтобы его подготовили к той лавине вопросов, которая обрушилась на него из-за двух слов. — То есть… Как? Он же… — промелькнула мысль, что крайне жестоко заставлять его выбирать лишь один вопрос из пары десятков в его голове. Форд тяжело вздохнул и открыл дневник. — Полгода назад я решил проверить статую Билла. Когда я нашёл поляну, то увидел, что статуя раскололась на две части, — прадядя открыл зарисовку в дневнике и протянул Дипперу, — разумеется, я пытался понять, что произошло, но ходил по кругу почти месяц, пока почему-то не решил ещё раз зайти в пещеру, где впервые узнал о демоне. Не знаю, как это возможно, но ритуал вызова Билла изменился. Диппер листал дневник, вчитываясь в строчки заклинания. Действительно, оно выглядело иначе. — Что это значит? — нахмурился мальчик. — Ни первый, ни второй вариант вызова я перевести не смог, но есть некоторые закономерности в структуре, — Форд подошёл к столу, раскидывая горы бумаг, — не думаю, что есть смысл вдаваться в подробности, но сейчас я почти уверен, что заключение после Странногеддона сильно повлияло на способности Билла. Он серьёзно ослабел, у него явно сменились приоритеты. Прадядя протянул чуть помятые записи, в которых излагал свой ход мыслей. — Сейчас ему просто нужно выжить. Какое-то время он не будет представлять опасности, но терять бдительность для нас смертельно. Нельзя недооценивать мстительность демонов, — тихо закончил Форд. Сердце Диппера колотилось где-то в горле. Воспоминания о Странногеддоне будто восставали из мёртвых, вызывая адреналиновый ступор. Мальчик и раньше думал о том, как немыслимо повезло им, двенадцатилетним детям, что они выжили в этом аду. Одна мысль о том, что это может повториться, вызывала дрожь. За этими мыслями парень дошёл до кафе Ленивой Сьюзен. Странная лёгкость рюкзака была непривычной: Диппер почти ничего не брал с собой. Он приехал только ради того листка, вряд ли это займёт много времени. Когда Пайнс дошёл до Хижины, уже темнело. Лес, окружавший дом, был странно тихим, будто замершим в предчувствии опасности. Диппер поджал губы. Отступать поздно. Дверь открыл дядя Стэн. В первые несколько секунд Диппер не узнал его. Бледный, осунувшийся, с неестественно большими мешками под глазами. — Диппер? — удивлённо вдохнул Стэн, делая шаг в сторону от прохода. — Привет… — кисло улыбнулся парень, проходя внутрь, — я забыл несколько исследований, решил доработать их здесь. Ложь легко слетала с губ, оставляя липкий осадок в груди. Близнецы ненавидели врать близким. Прадядя рассеянно кивнул. — Форда нет уже два дня, ушёл в лес с экипировкой. Должен вернуться завтра, — прадядя щёлкнул крышкой жестяной банки и сел на диван. Диппер знал, что Стэн очень тяжело переносил невозможность увидеть Мэйбл. После известия о её болезни его здоровье сильно ухудшилось, так что он мог просто не перенести дальней поездки. Прадядя ругался до хрипоты, но каким-то чудом Форд уговорил его не рисковать жизнью. С того момента Стэн слабо напоминал прежнего себя. Шатен решил не тянуть время и сразу подошёл к автомату, привычным движением набирая код. Почему-то именно в лифте Диппера охватила непривычная хладнокровная уверенность. Он спасёт Мэйбл. Чего бы это не стоило.