Падающая звезда

Между капризом и вечной любовью разница та, что каприз длится несколько дольше.

Оскар Уайльд

— Ты с ума сошел, нас же увидят! — Не будь ребенком! Мы все успеем. И это говорит он — мне?! Мне сорок, а ему, кажется, девятнадцать. Ну что ж, я не буду ребенком: я позволил ему расстегнуть мои брюки и проверил еще раз замок на двери кабинки. Через секунду Тим засосал мой член в пятый раз за сутки. Я запустил пальцы в его крашенные отросшие волосы и отдался наслаждению, невольно читая разноцветные похабные надписи на стенах. Мы познакомились вчера. Случайно. Я подвозил свою бывшую домой. Мы и встретились с ней только для того, чтобы расставить все точки над «i». Прощание удалось: для обоих это уже не стало неожиданностью, скорее, просто отдать дань формальностям и приличиям; и, следуя тем же самым приличиям, я вызвался подвести ее до дома. Она живет в центре. Припарковаться, как всегда, оказалось непросто. Толпы беспечных молодых людей заняли тротуар. Как раз выход из ночного клуба — похоже, здесь происходило какое-то шумное мероприятие, в духе громких африканских трансовых танцев, которые разрывают печень мощными басами. — Пока? — Был рад тебя увидеть… Звони, если что… — Спасибо за то, что подвез, — тактично не заметив дежурное предложение, холодно поблагодарила она и открыла дверь. Салон мгновенно наполнился уличным шумом и смехом. Дверь захлопнулась, обрубив городскую какофонию. Я остался в машине один. Теперь тишина стала неуютной, она подчеркивала свалившееся одиночество. Так всегда бывает сразу после расставания. Ничего страшного, просто надо включить что-нибудь из своей музыкальной коллекции, и печаль отступит. Чарли Паркер прекрасен, но сейчас он не к месту; для Фрэнка Синатры время года неподходящее, его надо слушать зимой, под Новый год, а не тогда, когда лишился регулярной случайной половой жизни. А вот Массив Атак — то, что надо! Я нажал «плэй» и уже собирался отъехать от тротуара. Как внезапно задняя дверь распахнулась и на кожаное сидение плюхнулся какой-то… ну, из тех, кто сейчас толкался возле входа в многолюдный и громкий вертеп. Бывают такие случаи — ошибаются машиной, но быстро понимают казус и в смущении с извинениями покидают салон. Но не в этот раз. Не извинений, ни смущения — ничего, тишина. Паренек в ярко-синей вязаной шапке спокойно что-то листал в телефоне, и по его виду казалось, что он сейчас на своем месте в жизни и никакого неудобства не испытывает. Тогда пришлось поинтересоваться мне. — Ты кто? Он нехотя выдернул один наушник из уха и без интереса посмотрел на меня лисьими, чуть раскосыми глазами: — Номер: четыре-четыре-четыре? Это действительно номер моей машины, и я честно ответил: — Да. — Ну и езжай, шеф, в навигаторе у тебя же есть адрес. — Он опять заткнул ухо наушником, явно не желая тратить на меня время. Наверно, мне стоило объяснить растяпе, что он ошибся и что впредь надо быть внимательнее. Настроение после расставания и так было, сами понимаете, не очень, да и принять мой готичный представительский седан за такси — тоже, знаете ли, как-то оскорбительно. Придется преподать урок о пользе вежливости, коммуникабельности и человеческого взаимопонимания. А пока — как скажешь, поехали так поехали! Я включил поворотник и, плавно вывернув, нажал на акселератор — все шесть элитных породистых цилиндров под капотом злобно оживились, горящая острая стрелка спидометра бодро и неумолимо поползла по кругу к противоположному краю. Вот и «зеленый» светофор — немного скинув скорость, мы вошли в поворот. В зеркало заднего вида я с удовольствием увидел, как пассажир повалился на бок и его вжало в сидение. Довольное выражение слетело с его лица. Теперь по прямой, и до самого дома…. моего дома. Производитель данного авто уверял, что разгон до сотни займет четыре секунды. Я никогда не собирался это проверять, но сейчас вдруг захотелось. — Вы правильно едете? — осторожно поинтересовался попутчик, когда мы низко пролетали по шоссе мимо величественной арки на выезд из города. — Не сомневайтесь! — беспечно заверил я и напомнил: — У меня же в навигаторе есть адрес. Кстати, об адресе. Живу я за городом. Свой дом, стриженный газон, природа! А лес какой, вы бы видели! Правда, ночью в этом лесу я не был, жутковато, знаете ли. Так и не скажешь, что всего час езды от сердца нашей родины, это если не спеша, а у нас все шансы вдвое сократить время. Больше незадачливый пассажир ни о чем не спрашивал, видимо, молился. — Приехали, — бодро объявил я и заглушил двигатель. — Куда? — боязливо спросил он, тщетно вглядываясь в темноту через тонированные стекла. — Домой! — К кому? — Я к себе, а ты не знаю куда… — Послушайте, что за шутки? Я заказывал такси до гостиницы, а вы меня куда привезли? — Я не такси, — понизив голос, наконец-то открыл я страшную тайну. — А кто?! — с плохо скрываемым ужасом тихо спросил он и еще крепче сжал подлокотник. Дальше пугать зайчонка было опасно. Я на секунду задумался и вздохнув, ответил: — Я самодостаточный гражданин и уже давно не зарабатываю частным извозом. — В каком смысле? — Ты не в ту машину сел. — Почему же вы сразу не сказали? Это были мгновения моего триумфа и его поражения, но злорадствовать вдруг перехотелось, азарт прошел. — Я же спрашивал! — напомнил я. — А ты ответил, что я сам должен знать куда ехать. Вот я и приехал. А уж куда тебе надо, ты теперь сам разбирайся. Выходи. Мне машину в гараж поставить надо. — А как же я отсюда выберусь? — Не знаю! — я устало пожал плечами, но все-таки решил подсказать, хоть и не без иронии. — Например, еще раз вызови такси, и через час тебя доставят в гостиницу или куда ты там собирался. Только внимательнее машину выбирай, а то опять увезут в какую-нибудь… — Извините, — смущенно пробормотал он, не дослушав, куда его могли увезти, и робко открыл дверь в густую осеннюю ночь. На секунду мне даже стало жаль его. Хотя страшного и впрямь ничего не произошло, зато будет ему урок. А то куда ни плюнь, кругом интроверты, лишнего слова не допросишься — все в себе! А наступит конец света, обидятся — почему их не предупредили? Как будто так сложно понять простой закон жизни, пока сам пятюню не подставишь, то и не шлепнет по ней рука друга. Это все социальные сети людей избаловали, из дома никто не выйдет, вот и сидят — воют в одиночку от одиночества… Кстати, социальные сети… не помешало бы поискать новую особь для нескучных вечеров. Машину я давно оставил в гараже и уже сидел за барной стойкой в гостиной. Надо бы выпить, хотя я и не любитель, скорее даже наоборот. Вот тоже интересный стереотип: если ты богат, значит, каждый вечер непременно должен выпивать хотя бы бокал вина или стаканчик виски. А мне этот алкоголь даром не нужен, вот лимонад «Буратино» — это я понимаю, отлично пробирает и создает настроение беззаботного и наивного детства! Бросил лед в стакан и все-таки налил виски. Сегодня, по случаю расставания, можно. Я успел сделать всего глоток, когда требовательно и неуместно запиликал дверной звонок. Невольно взглянул на настенные часы: кого только принесло в десять вечера? На экранчике домофона переминался с ноги на ногу мой недавний пассажир Синяя Шапочка. — Тебе чего? — собрав крупицы вежливости, поинтересовался я в микрофон. — Пустите в туалет, пожалуйста, а то я до дома не дотерплю… — Ты что, совсем охренел, приезжий?! — изумился я. — Как такси — тебя прокати, туалет предоставь. А кровать тебе еще не застелить? — Нет, кровать не надо, только туалет… ну, пожалуйста! — Заходи! — сдался я и нажал кнопку замка. На мониторе гость лихо дернул дверь и влетел в дом, видимо, правда, очень надо… — Вторая дверь налево, — я указал рукой вглубь коридора. — Спасибо, — парень, увидев чистый глянцевый пол, загнанно взглянул на меня и судорожно принялся снимать кроссовки. — Иди так — не снимай, — разрешил я. — Ох, молодежь, даже доехать куда надо не могут, чтобы не обделаться! — Спасибо! — еще раз на ходу ответил он и тут же скрылся за указанной дверью. Я включил телевизор, хотя и не любил его. И, как в наказание за мое легкомыслие, оттуда сразу же сообщили о том, что мы все снова стали жить лучше. Я переключил канал; на глянцевом подиуме вышагивали стройные и подтянутые модели с безучастными лицами. Сразу видно — абсолютная буржуйская бездуховность и никаких экономических перспектив роста — одним словом, смотреть приятно! Не то чтобы я любитель высокой моды, метросексуал и перфекционист, скорее, наоборот, но искать что-то было лень. Главное — не откормленная рожа с двойным подбородком и таким же гражданством рассказывает про патриотизм, и на том спасибо. Однако девушки и впрямь как на подбор, я даже засмотрелся. Одежда на них, конечно, откровенное тряпье, без нее зрителей собралось бы куда больше! И в душе снова заныли свежие раны минувшего расставания. Этак и возбудиться понапрасну недолго от такого зрелища — я еще раз щелкнул пультом, и подиум сменила танцующая толпа в летней ночи, беспечная молодежь, как зомби, двигалась в такт электронной музыке — небось опять где-то на Ибице. Может, и мне тоже махнуть на море, в отпуск. К черту эту работу — никуда не денется, а вот после случившегося расставания ласковое солнце и песок под ногами пойдут на пользу. Где это они там мракобесятся? Я вгляделся в угол экрана, чтобы понять, откуда трансляция. Ишь ты! Барселона. Сколько раз там бывал по работе, и мне всегда казалось, что этот город не умеет отдыхать, да и работать тоже. Все у них как-то вполсилы. Что поделать — профессиональная деформация. Хотя в сексе их вроде хвалят… Я залез в телефон, открыл приложение с предложениями авиаперелетов и туроператоров. В коридоре послышался шум. И в свете настенных светильников возник мой непрошеный счастливый гость. Я уже даже и позабыл о нем и только теперь рассмотрел. Худой — как бюджет Воронежа; волосы крашенной шапкой свисали неровными прядями на глаза, словно рыжая кошка свернулась на макушке калачиком и хвост свесила. Про одежду и говорить нечего, как корзина «Все по сто!». Зато кроссовки, которые он так и не успел снять, явно дорогие. В чем-в чем, а в этом я разбираюсь — сам бегом занимаюсь. Я и фильм «Форест Гамп» только из-за любви героя к удобной обуви и полюбил. Те, у кого проблемы со стопой, меня поймут, остальные — никогда. Мало купить дорогие, мало купить известные; нужно знать, какие и когда используются, на какую погоду, на какие нагрузки и для какого покрытия. Правильные кроссовки — это, скажу я вам, отдельное искусство! Так вот, на нем были вполне приличные беговые для малого веса с гиперпронацией и бла-бла-бла… Рекламу таких вы не увидите, они в ней не нуждаются, потому и сам бренд, скорее всего, ни о чем не скажет — это уровень посвященных. Эти посвященные знают, что единственных лучших не бывает, бывают идеальные здесь и сейчас и именно для тебя. Увидеть такую обувь на случайном человеке — фантастика. Возможно, это и подкупило меня в мальчишке. Это как отличительный знак членов тайного общества. — Нравится электронная музыка? — он кивнул на экран. — Нет, случайно включил, — признался я и сделал еще глоток холодного виски, ожидая скорого прощания. — В прошлом году я с этим диджеем на фестивале в Германии выступал. — С каким еще диджеем? — Я выбрал в телефоне билет до Барселоны на завтра и нажал «Купить», боясь упустить выгодное предложение. — С этим… — он снова кивнул на телевизор. Я проследил за его взглядом и опять увидел танцующую толпу на пляже. — Вот как! Значит, ты тоже из этих… музыкантов? — Пришло подтверждение оплаты, и я наконец-то удовлетворенно отложил телефон в сторону. Главное — завтра не забыть, что улетаю на теплое море. — Да, из этих… А откуда такое пренебрежение? Не считаете диджеев музыкантами? Я снисходительно улыбнулся. — Музыкант — это, как и любая профессия, сначала упорный труд и обучение. А у вас что? Надергал чужих треков и выдал за свое. Тоже мне, профессия — пластинки менять, да громкость прибавлять… — Вообще-то я музыкалку окончил с отличием и сейчас в консерватории учусь на дирижерском. — Тогда тем более непонятно, почему ты считаешь это музыкой. — Музыка — это гармоничное сочетание звуковых волн, а уж какие средства для этого выбирать — музыкант сам решает. — Но я же от того, что умею включать аудиосистему в своей машине, не стал музыкантом, хотя и выбираю, какую музыку включить… Значит, я тоже диджей? — Если вы сможете это сделать так, чтобы остальные увидели в этом нечто новое, то вполне возможно, что и станете. — Как все просто! — усмехнулся я. — Это совсем непросто — это тонны музыки нужно помнить, из которой после делаешь свое, уникальное… Например, за рояль может сесть каждый, но не каждый сыграет на нем то, что понравится другим. — Да уж, от такой работы не вспотеешь… — не желая сдаваться, упрямо отозвался я. Хотя в общем-целом он меня почти убедил. Так и быть, может, тоже загляну на гишпанском берегу в какой-нибудь сомнительный клуб. Пусть меня там провибрируют децибелами. — Я сегодня в Камраде сет отыграл почти на три часа. И вспотел так, как не потел, когда грузчиком подрабатывал. — Где отыграл? — переспросил я. — Клуб «Камрад»… Ну, откуда вы меня похитили… Я усмехнулся: — Больно ты мне нужен, чтобы похищать тебя… Кстати, почему до сих пор не уехал-то? — Телефон разрядился, — сокрушенно вздохнул мой новый музыкальный знакомый. И в подтверждение своих слов достал из кармана толстовки бесполезный смартфон и спутанный моток проводов. — Бывает, — неискренне посочувствовал я и решил не упускать возможность поддеть, — главное же — музыку успеть послушать… тоннами. А когда телефон по прямому назначению нужен, то оказывается, что зарядки не хватило… — Ты ворчишь, как старый дед, — неожиданно перейдя на ты, мягко и как-то по-дружески улыбнулся собеседник. Я даже слегка растерялся от такого панибратства, но вместо возмущения вдруг тоже улыбнулся. И желание дальше спорить пропало. — Так можно зарядить? — спросил он. — Ну, присаживайся. Розетка около камина есть. Как звать-то тебя? — Тим… Тимофей. — А я — Сергей, — представился я, — отчество мое тебе, судя по всему, необязательно… Будешь виски, или тебе еще по возрасту не положено? — Мне девятнадцать. — Ну так будешь? — я замер в нерешительности с пустым бокалом в руке. — Наливайте. — И откуда же ты свалился, Тимофей, если проживаешь в гостинице? — Сам из Краснодара, а учусь в Волгограде. — Тогда давай выпьем, Тимофей из Краснодара! — я протянул ему стакан и поднял свой. Если бы я тогда знал, что это знакомство перечеркнет всю мою бурную, но непогрешимую гетеросексуальность, возможно, я постарался бы получше запомнить этот момент. Хотя, думаю, тогда все равно не поверил бы. Разговор затягивал все сильнее, и дело было вовсе не в алкоголе. Видимо, мы просто оказались вместе тогда, когда нам обоим нужен был другой, свежий, новый человек. Именно человек! Ему не интересен мой спортивный бизнес, мне — его клубные истории. Но взаимное притяжение заставляло нас слушать и подсаживаться все ближе и ближе, пока между нами не оказалась зажата опустевшая бутылка виски. — Это что? — почувствовав, как что-то твердое упирается в его штаны, шутливо поинтересовался Тим. — Твой стояк? — Нет, это бутылка, — неожиданно пересохшим голосом ответил я и, сам не знаю почему, добавил: — А мой стояк чуть дальше… Тим покраснел, смущенно прикусил губу, но не отодвинулся. И я, не отводя от него глаз, выудил упирающуюся бутылку и переставил ее на пол, она опрокинулась на ковер. Ну и мы больше не стали терять времени, и я опрокинул Тимку. Наверное, мне должно быть стыдно или неловко о таком рассказывать. Но я словно попал в водоворот, который вынес меня в глубины тихого и спокойного океана, словно я шагнул в экран телевизора и оказался в странной эротической сказке. Все прошлые и пошлые многочисленные связи оказались лишь неумелой карикатурой. Вся моя жизнь, все мои сорок лет — Барсику в лоток! Я напрасно тратил время и силы на поиски того, чего не могло быть в том месте, где я всегда искал. После первого раза там же на диване Тим быстро засобирался, сказал, что его телефон уже зарядился, и вообще… Но я взял его за руку и повел в душ, а он, кажется, только этого и ждал. Он не верил мне, что он у меня первый. А вот душевую кабину мы все-таки сломали. Не понимаю, как это делают в кино, но как только я стал вдалбливаться в Тимку сзади, стеклянная дверца сразу угрожающе заскрипела и через минуту слетела на пол, ладно хоть не разбилась… Тогда я решил показать гостю второй этаж и спальню. Массивная дубовая кровать достойно выдержала все испытания, а вот за хрупкого юношу я уже переживал, но остановиться не мог, а он и не просил. Точнее, просил, очень просил… даже умолял — не останавливаться! В жизни бы не подумал, что буду засыпать без сил с парнем у себя на груди. Правда, мы уснули не в обнимку, а буквой «Т». Он так и остался лежать поперек кровати и поперек меня. А мне это никак не мешало гладить его тонкое и твердое тело, так даже удобнее. — Кажется, у меня неделю ноги не сойдутся, — довольно и устало сообщил Тим, глядя в темный потолок. — А я теперь и представить тебя не могу со сведенными ногами, ты мне таким больше нравишься… Будешь знать, как в машины не глядя садиться. Тим рассмеялся и тихонько толкнул меня в бок. Я тоже улыбнулся и потрепал его по волосам. И мы уснули. Вот и все. Финита ля моя натуральность! И на кого ты меня покинула… Хорошо, что я завтра уеду на море, будет время привести мысли в порядок, так сказать, осознать и осмыслить… Хотя, может, и осмысливать ничего не требуется; я уже в том возрасте, когда глупо бояться будущего; разумнее опасаться своего огромного прошлого. Утром мы проспали. Точнее, проспал я. А если еще точнее, то это случилось со мной впервые в жизни, до этого дня я заслуженно гордился своей пунктуальностью. Никакой чашечки кофе в постель и прочей трогательной утренней романтики, мало того, что я опаздывал, так еще и горничная — тетя Таня должна была явиться с минуты на минуту. Немолодая женщина строгих нравов отлично справлялась по дому, потому шокировать и испытывать ее толерантность не хотелось. Я чувствовал себя нашкодившим сорванцом, а не владельцем сети магазинов спортивной обуви. Смотрел на часы и молился, чтобы она не пришла раньше, что с нею случалось довольно часто. Но все обошлось. Из-за спешки долго ехали молча. Мне было неловко, вдруг, Тим подумал, что я просто торопился от него избавиться. Наконец, когда въехали в город я спросил: — Надеюсь, ты никуда не опоздал? — Нет, все нормально — я до вечера свободен, — равнодушно отозвался он. — Это хорошо, — я виновато улыбнулся, все-таки неловкость и правда была. — Куда тебя отвезти? — Ты же не такси, — напомнил Тим и тоже улыбнулся, — высади меня где тебе удобно… или около метро. — Брось, Тим, это же совсем другая история. Я просто тебя вчера совсем не знал… — Все в порядке, ты опаздываешь, а я нет, так что, мне, правда, неважно где выйти. Мы опять замолчали. — А вечером у тебя что? — спросил я. — Играю в том же клубе еще один сет, а потом ночной поезд и домой. — Так значит, ты тоже последний день в столице? — Да, — ответил Тим, — а ты куда уезжаешь? — В Барселону… На недельку. Хотел отдохнуть от старой жизни, но благодаря тебе чувствую себя уже отдохнувшим… Он снова улыбнулся, на этот раз смелее и дольше. Мне пришла мысль: а почему бы тогда не провести этот день вместе? Конечно, все и всё понимают — страсть страстью, а подобное продолжение знакомства — это как затянутое прощание и запросто может испортить очарование и прелесть ночной встречи. Но уж больно произошедшее накануне выбивалось из привычных шаблонов. Потому я рискнул: — Если у тебя нет планов, может, заскочим ко мне на работу — до полудня, думаю, управимся. А потом сходим пообедать куда-нибудь… Согласен? — А почему бы тогда не поехать ко мне в гостиницу? — лукаво осведомился Тим. — Там есть целая душевая кабина, можно и ее сломать. — Ты же говорил, что у тебя неделю ноги не сойдутся. — А ты сказал, что тебе так больше нравится. — Да вы, батенька, нимфоман и сексоголик! — присвистнул я. — Я еще слишком юн для батеньки, — шутливо ответил Тим и серьезно добавил: — А если честно, то у меня только один парень был, давно, еще в школе. Потом он меня бросил, сказал, что я слишком женственный. — Ты? — искренне удивился я. — Вроде обычный парень… — Это сейчас, а тогда я, и правда, был совсем немужественный. Мы остановились на светофоре, и я внимательно посмотрел на него. Что же в нем меня так привлекло? Да, правильные, все еще почти детские черты лица, красивые глаза, хотя я даже их цвет не запомнил. И все равно — это лицо парня, а не девушки, а уж его худенькое тельце и вовсе не перепутать с женским, ни при свете, ни в темноте. Так что же? Ответа не было, одно я мог утверждать точно — не хотелось его отпускать. Пока он рядом, все становилось простым и легким. Именно таким, каким и должно быть все в этой жизни, без лишних сложностей и страхов. Так, наверное, чувствуют себя счастливые старики, которые уже все успели в жизни и влюбленные школьники, которым еще только предстоит успеть. Выходит, правда, я свои сорок лет прожил мимо, если ни разу не испытывал этого чувства. Такое я бы запомнил! Странно: еще вчера вечером, расставшись с девушкой, я был уверен, что не раз пожалею об этом расставании. А уже сегодня с утра готов благодарить судьбу, что так удачно с ней расстался. Какая же она молодец, что не проявила гордость, не сказала, что сама до дома доберется, и не стала разводить долгих разговоров около дома. Это какой же тонкий расчет судьбы — минутой раньше, минутой позже, и ничего, что случилось потом, не произошло бы. Зажегся «зеленый». — Все с тобой в порядке, — заверил я. Тим пожал плечом и откинул голову на подголовник сидения. Может, все это и неправильно. Может, я об этом пожалею, но раз уж умудрился внезапно поменять ориентацию, то чего стоят остальные привычки. После того, как мы решили провести этот день вместе, тема расставания как-то отодвинулась, кажется, нам обоим нравилось играть в «начавшиеся отношения». Потому мы несильно старались друг друга узнать, вели себя так, как будто на это есть еще вся жизнь. — Ух ты, тату-салон… — вдруг просиял Тим, глядя в окно, когда мы уже сели обедать, — я как раз об этом совсем недавно думал. — Ты татуировку себе хочешь? — спросил я, сделав глоток сока. — Да, давно собирался, но как-то руки не доходили… — Тогда давай зайдем, — предложил я, — у тебя во сколько концерт, или как там его у вас называют? — В девять вечера. — А у меня самолет в двадцать три сорок. Успеваем. Салон оказался на удивление безлюдным и вполне приличным. — Это судьба, — я шутливо подбадривал своего спутника. — Судьба — это то, что я вчера в твою машину сел, а это так, картинка на память, — с какой-то грустью усмехнулся Тим, листая альбом с образцами. Я даже дар речи потерял на мгновение от этого признания, и, кажется, покраснел, как семиклассник. Мне тоже захотелось сказать ему о том, что наше знакомство, это непросто секс, и все это время пока мы вместе, мне ужасно хочется его обнять. Но, разумеется, ничего этого я не сказал и, чтобы скрыть смущение, просто спросил: — Ты уже знаешь, что хочешь набить? — Нет. Что-нибудь небольшое, чтобы по времени недолго… А ты будешь себе делать? — Я — нет! В моем возрасте это уже ничего не поменяет, — с театральной грустью отмахнулся я, все еще пытаясь вернуть нашей беседе легкость. Хотя кому она была нужна эта легкость… — Возраст — это только цифры в паспорте, а человек либо жив, либо — нет. — Ого, да ты философ! Только так ты меня все равно не уговоришь. — А я и не пытался, — Тим поджал губы и захлопнул альбом, не долистав его до конца. — Передумал? — удивленно спросил я. — Нет, выбрал, — он поднялся с кресла и собрался пройти в кабинет к мастеру. — Даже не хочешь рисунок показать или посоветоваться? — Тебе же это неинтересно. — Ну а вдруг… — Я покажу, если пообещаешь сделать такую же. — Хм, боюсь, мне не настолько любопытно… — Я так и думал. — Тим шагнул к двери. — Постой, я согласен! — Ты серьезно?! — А почему нет? Мне кажется, ты прав… либо жив, либо нет. — Смотри, — Тим протянул альбом. — Я пошутил, можешь не делать. — Зато я не шутил, — серьезно ответил я, и не отводя от него глаз, раскрыл альбом на заложенной странице. И кто меня за язык дернул?! Я бы очень хотел передумать, но это было не в моих правилах. Видимо, лицо мое все-таки дрогнуло и скисло. Тим, сжалившись, сказал: — Ее примерно час будут делать, еще есть время передумать. Он не уговаривал и не отговаривал, не заискивал и не брал на слабо, а честно дал шанс. Я вернул ему альбом и он ушел в кабинет. Я остался один в маленьком фойе. Наедине со своими мыслями. Как все это, должно быть, странно… Что вообще произошло за последние сутки? Это просто каприз, случайность, или теперь так будет всегда? А Тим — как быть с ним, кто он мне теперь: друг, парень или, как прежде, случайный пассажир? Столько вопросов — и опять ни одного ответа…

***

— Тим, привет! — широко улыбнулся плечистый охранник в темном фойе клуба. — Привет, — отозвался Тим. — Ты сегодня рано. Мужчина с тобой? — охранник кивнул на меня. — Да, со мной, — Тим нервно поджал губы. Я вежливо улыбнулся, охранник тоже, но как-то с интересом — видимо, все же заведение предполагалось для более юной аудитории. — Я сейчас скажу Олесе, что ты приехал, — охранник достал телефон. — Хорошо, — ответил Тим. Мы свернули в мрачный коридор, навстречу нам попались несколько человек, и все радостно жали Тиму руку. Прошли через зал, там нас встретила девушка — видимо, та самая Олеся. Судя по ее уверенной манере, это и было руководство. — Молодец, что приехал раньше, — по-деловому начала она, — на саунд-чек полчаса хватит? — Хватит, — отозвался Тим. — Мне бы переодеться, есть свободная гримерка? — Конечно. Я провожу, — ответила она и повела нас снова бесконечными коридорами. Я шел за ними следом — сам бы из этих лабиринтов, наверное, нескоро выбрался. — Для приезжего ты слишком известен, — усмехнулся я, когда Олеся нас оставила в небольшой комнате. — Это только в этом клубе… Я уже третий день здесь играю, вот и запомнили, — скромно ответил Тим. Что-то непонятное происходило с ним. Он стал каким-то отрешенным. И я никак не мог понять: то ли его тяготит мое присутствие, то ли… как будто он собирался что-то сказать, но не решался или сомневался. — Может, мне не стоило сюда приходить, тебе неловко? — все-таки спросил я, глядя ему в глаза. — Нет, наоборот! Ты меня очень удивил, — поспешно заверил Тим. — Вообще — ты меня удивляешь… Он слабо улыбнулся и опустил глаза. — Тогда откуда эта печаль? — Это не печаль… — он нервно сглотнул, глядя в сторону, — я не знаю… Ты останешься послушать мою музыку? — Если начало только в девять, я могу опоздать на самолет. — Ну хотя бы чуть-чуть… Видимо, это было для него важно. — Конечно, останусь, — согласился я. От этого разговора неловкость и сомнения не просто не прошли — почему-то все стало еще более запутанным и непонятным. — А туалет здесь далеко? — чтобы сменить тему, спросил я. — Пойдем, я тебя провожу. Мы вышли из гримерки и поднялись по лестнице. В туалете всего две кабинки, и Тим вдруг протиснулся за мной следом и закрыл хлипкую дверь. — Тим, не здесь же! — попытался возмутиться я. — А где? Другого шанса уже может и не быть… Конечно, он был прав. Я сдался, но так и не кончил. Это вдруг стало неважно, мне захотелось обнять Тима. Я целый день мечтал об этом. Я поднял его за плечи и жадно поцеловал, словно пытался стать с ним одним целым. Когда закончился воздух, Тим оторвался от меня, чтобы отдышаться. — Мы больше не увидимся? — наконец торопливо спросил он, и стало понятно, что это именно тот самый вопрос, который его мучил. — Я не знаю, — честно ответил я и чуть ослабил свои объятия. — Если мы этого захотим, то сможем видеться хоть каждый день… — Каждый день не сможем… я же в Волгограде учусь, забыл? — Ну и что? Для начала оставь свой телефон. — Нет, не оставлю! — Почему? — Если я оставлю, я буду ждать… а я не хочу надеяться, — опустив глаза, признался Тим. — И как же нам быть? — Если захочешь, найдешь меня в соцсетях — это несложно: фамилию знаешь, лицо помнишь. — Хорошо, — я кивнул и снова хотел прижать его к себе, но Тим не позволил. Он посмотрел мне в глаза и грустно сказал: — Мне уже пора на сцену. Темный почти пустой зал, из публики пока только персонал и несколько ранних гостей. Плотный бит, сто двадцать ударов. Тим на сцене. Это уже совсем не тот Тим, который всего десять минут назад был в моих объятиях и робко отводил глаза, этого Тима я совсем не знал, он жил в этом оглушающем жестком ритме. Какие-то бесчисленные ручки, фэйдеры, провода, горящие и мигающие разноцветные индикаторы. Мне кажется, проще на фортепиано научиться играть, чем разобраться в этом космическом пульте управления. Я думал, у нас еще будет время попрощаться перед выступлением, но народ стал прибывать, а Тим так и не снял своих огромных наушников. Ему уже было не до меня. Внезапно звук стал еще громче, темноту зала рассекли и запрыгали гипнотические тонкие лазеры, ослепляющие софиты, и огромный танцпол вдруг оказался тесным, полностью забитым народом. В мигающем свете Тим то вспыхивал, то пропадал. Он прижимал плечом наушники и двигался в такт музыке. Он сам был музыкой, таким я его и запомнил. Я стал пробираться к выходу: мне уже пора в аэропорт. А вслед все еще долго ухали басы, словно не желая отпускать. На улице — обычная вечерняя пасмурная суета, а народ продолжал прибывать в клуб. Я сел в машину. Увидимся ли мы еще? — Я не знаю этого. Предплечье болело, теперь на нем красовалась татуировка весьма легкомысленной Падающей Звезды — точно такая же, какую выбрал себе Тим.