1.
19 марта 2026 г., 08:12
Три года.
Драко сбивал счет на стене, пока ногти не стерлись в кровь, а стена не покрылась коркой запекшейся грязи. Теперь он просто знал. Знал по запаху сырости, по тому, как менялся вой дементоров в коридоре, по этому тошнотворному холоду, который уже давно стал частью его костей.
Три года он твердил себе одно и то же, как мантру, как последний кусок «Феликс Фелицис» перед тем, как провалиться в беспамятство.
Она боится.
Она не может.
Общественность, скандал, её драгоценная карьера в Министерстве...
Он сжимал прутья решетки, вдавливая металл в ладони, пока перед глазами не вспыхивали искры. Сука. Нет. Не сука. Он тут же одергивал себя, заставляя дышать ровнее. Она ждет. Она любит. Грейнджер просто нужно время, чтобы понять, что этот мир без меня — чушь. Она мечтает обо мне по ночам, так же, как я о ней...
Но сны кончились полгода назад. Осталась только глухая, черная ярость, которая сворачивалась клубком где-то под ребрами.
Сегодня она прорвалась наружу.
Газета проскользнула в камеру случайно, залетела с очередной порцией вони, когда открывали соседнюю дверь. Старая, мокрая, «Ежедневный Пророк» за прошлую неделю. Драко рванул её, прижимая к лицу, втягивая затхлый запах типографской краски, как глоток свободы.
И замер.
На обложке была ОНА.
Изуродованная улыбка Уизли, вцепившаяся в её локоть своими веснушчатыми лапами. Глаза Гермионы сияли. Сияли не для него. Заголовок кричал жирными буквами прямо в душу:
«ОФИЦИАЛЬНО: ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР И РОН УИЗЛИ ПОДТВЕРДИЛИ ПОМОЛВКУ. СВАДЬБА ЧЕРЕЗ ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА».
Время остановилось.
Он смотрел на фотографию, где она двигалась, смеялась, поправляла волосы, и внутри что-то с противным хрустом ломалось. Три года надежды. Три года самообмана. Три года ада — ради чего? Ради того, чтобы она выбрала этого рыжего ничтожного идиота?
Драко закричал.
Это был не просто крик. Это был вой загнанного зверя, в котором смешалось все: боль, предательство и та самая черная, липкая одержимость, которая теперь приобрела новую, чудовищную форму. Он бился о стены, он рвал решетку голыми руками, не чувствуя боли, пока не прибежали авроры.
— Малфой, остынь, придурок! — рявкнул чей-то голос, но Драко уже не слышал. Он видел только её лицо. Её предательское, лживое, любимое лицо.
Его скрутили, повалили на холодный каменный пол, заламывая руки. Он все еще пытался вырваться, рыча сквозь стиснутые зубы проклятия, пока его волокли по коридору. Прочь от этой камеры, прочь от этой газеты. Вниз. Туда, куда не проникает даже призрачный свет Азкабана.
Глубина.
Самый страшный уровень, где дементоры не просто летают — они живут в стенах. Где тишина давит так, что лопаются барабанные перепонки.
Дверь с лязгом захлопнулась.
Тьма. Абсолютная, вязкая, как нефть. Драко стоял, вцепившись в холодный камень стены, чтобы не упасть. Света не было. Совсем. Только в коридоре, за решеткой, тускло мерцал магический огонек, выхватывая из мрака кусок его новой тюрьмы.
Голос аврора донесся как сквозь вату:
— Еще три года, Малфой. За попытку побега. Сиди и думай о своем поведении.
Шаги стихли.
Тишина сжала горло.
Драко стоял в этой непроглядной черноте, чувствуя, как вместе с воздухом из легких уходит последнее, что в нем было человеческого. Огонек в коридоре дрожал, отбрасывая длинные тени от решетки на его лицо.
Он не шевелился. Только губы едва заметно шевельнулись в тишине, выталкивая наружу не обещание — клятву.
— Грейнджер...
Голос был хриплым, севшим от крика, но в нем звенела такая ледяная, спокойная уверенность, от которой у любого здравомыслящего человека побежали бы мурашки.
— ...как только я выйду отсюда, ты пожалеешь, что родилась на свет. Ты будешь молить Мерлина о смерти, но я не дам тебе даже этого. Ты будешь моей. Навсегда. В аду или в этой жизни. Выбор за тобой.
Огонек мигнул и погас, погружая камеру во мрак.
Стало тихо. Слишком тихо.
Примечания:
В Телеграме у меня вышел выпуск той самой газеты из главы, если вам любопытно, можете ее прочитать тут https://t.me/sara_fox_baren
