Сборник по Чернобле

Сергей собирал его долго. Почти всю жизнь: сколько себя помнил, столько и собирал его. Выпиливал и стругал каждую деталь. Оставлял его, но потом возвращался снова. Никогда ничего в нем не переделывал, других — да, с другими мучился, но не с этим. Этот должен был быть идеален таким, каким Сергей его собирал, со своими руками — тонкими веточками, ногами длиннющими, как ходули, лицом — острым, будто необтесанным. И никому его не показывал. Только в начале, в юности Сергей рассказал отцу, старому кукольнику. Отец не одобрил идею и не дал разрешения собирать куклу. Сергей это запомнил и отложил идею, пока не выучился и не стал кукольником сам. Он уехал из Припяти в Москву, где кукол делали массово, на заводах, и только в редких случаях ходили к кукольникам. Отец это решение, конечно, не одобрил, посчитал его глупым, детским и крайне неразумным. — Зачем ты туда едешь? Наше время уходит, теперь людям проще пойти в магазин и купить себе куклу, тем более в большом городе. Оставайся здесь, нас все знают, здесь заводов кукольных нет, наши руки будут нужны, твои руки будут нужны. Сергей его не послушал, уехал. Он открыл свою мастерскую и не сразу, но люди пошли и заказывали себе не просто кукол, а друзей, знакомых, любимых, родных, вторые половинки. И Сергей делал, не торопясь, с любовью собирал каждую куклу. Вкладывал в них души, и они распахивали свои глаза и уходили. А Сергей оставался и продолжал пилить, строгать, шлифовать, собирать. И только себе все никак не мог помочь. Он не оживал, что бы Сергей ни делал, ничего не происходило. Не открывались красивые глаза, и никто не смотрел на Сергея с узнаванием, никто ему не улыбался. Чуда не происходило, и Сергей оставлял свою куклу в дальней комнате мастерской, закрывал дверь на ключ и с каждым годом заходил туда все реже. Наверное, отец был прав, когда сказал, что кукольник может сделать куклу кому угодно, но только не кукольнику.