Дракон

      Я неслась с несвойственной мне скоростью – бег вообще не мое. Но сейчас ни о чем не думала, просто бежала, мысленно прокладывая себе маршрут. И вот если бы не высшие силы, оберегающие меня, то точно угодила бы под колеса или еще куда-нибудь. Но это не волновало, ведь я дико боялась не успеть. Представить боюсь, что он может… Что его может не стать… Образ Акасуны, обреченно опускающего голову и качающего ею в отрицательном жесте, навязчиво лез в голову, отчего начинало сжиматься горло, не давая нормально дышать. Внутри все переворачивалось и сокращалось. Я до боли прикусила губу, отгоняя идиотские мысли. Нет, я должна, просто обязана успеть.       Я влетела в приемную клиники, ни с кем не церемонясь, сразу побежала в сторону с указателем «хирургическое отделение», чем вызвала недовольства девушек за стойкой. Одна из них все же увязалась за мной. Наверно, я была похожа на сумасшедшую. Собственно, я себя так и ощущала. Дыхание стало свистящим – в горле першило, будто слизистая превратилась в сухую обезвоженную почву. «Но почему так пусто? Никого нет. Или нужно было в реанимацию? Нет, Сасори же хирург, значит, он должен быть здесь.» Я остановилась и коснулась ладонью холодной стены: готова свалиться с ног, на которых меня держали адреналин и состояние аффекта. – Девушка, что с Вами? – твердый женский голос за спиной. Та девица с приемной. Мне и суток не хватит, чтобы рассказать ей. Я проглотила ком в горле и выпрямилась, посмотрев на нее. Молодая, но строгая американка, смотрит укоризненно. "Черт, где же Сасори?!" У меня уже навернулись слезы на глазах. – Энни, в чем дело? – учтивый тон. Я подняла глаза: Сасори выходил из-за двери одной из палат, держа в руках планшет с листами. – Сасори-сан. – Хрипнула я и кинулась к нему. Он сначала непонимающе посмотрел на меня, а потом прикрыл глаза. – Харуна… – Господин Сасори, эта девушка, она… – начала Энни, но Сасори ее перебил: – Все в порядке, это ко мне. Вернись в приемную. Девушка удалилась, оставив нас одних. Я с замиранием сердца смотрела на Акасуну. – Как он? – тихо спросила. Сасори посмотрел на меня поверх узких очков, глубоко вздохнув, потом опустил взгляд в пол, ничего не говоря. «Нет, только не это… Пожалуйста, только не это…». Я хрипнула, не в силах выдавить из себя слово, прижала руки к груди, где очень болело. – Он… Нестабилен. – Сказал Сасори и посмотрел на меня. – Н-но… Можно ведь что-то…? – я уже начала давиться словами, слезы потоком выступили из глаз. Я не могу его потерять… Только не так. – Что-нибудь успокаивающего? – предложил Сасори, положив ладонь мне на плечо – она показалась неимоверно тяжелой. Я покачала головой. – Палата D-23, можешь побыть с ним. – Добавил он, отводя взгляд, – это в конце коридора. Я проглотила ком в горле и нерешительно шагнула: совершенно не готова видеть его полуживым. Да это же невозможно вообще. До сих пор не могу поверить во все это. Больно и страшно.       Остановившись у двери с табличкой «D-23», я вся сжалась и коснулась лбом ее поверхности. "Так тихо… Не будет никакого толка, если я слечу с катушек, никому от этого лучше не станет, а ему – в особенности." Я нажала на дверную ручку и толкнула дверь, проходя внутрь.       Солнечный свет, заливающий палату, ослепил меня. А может, и к лучшему? Немного отсрочил жуткую картину. Только бы в обморок не упасть. Я осторожно вошла, смотря себе под ноги – все еще страшно. Закрыв дверь, несмело подняла голову. И что я вижу?! Итачи стоял ко мне спиной и играл с жалюзи! Играл. С. Жалюзи! Не валялся на постельной койке, не выл от боли, не был подключен к чертовой дюжине приборов, никаких трубок и капельниц! Ничего! Может, я палатой ошиблась? Да что за бред, он же здесь! Брюнет закрыл окна и повернулся ко мне, улыбаясь. – Здравствуй, Харуна, – улыбнулся он. Здравствуй? ЗДРАВСТВУЙ?! Я чуть не задохнулась от возмущения. – Почему ты не при смерти?! – крикнула я, непонятно откуда взявшимся голосом. Итачи вскинул брови. Что, слишком громко? Я, все еще не придя в себя, сорвалась к нему и забралась руками под черную джинсовку, скидывая ее на пол – искала следы повязок, ранений, ну хоть чего-нибудь! Задрала темную футболку, обнажая крепкий торс. Но никаких следов нет. Татуировка на спине… Я безошибочно провела пальцами по шраму, унимая внутреннюю дрожь своего тела. "Он в порядке, в порядке…" Итачи тихо посмеивался. – Я так понимаю, новость о том, что я цел и невредим – тебя не радует? Я всплеснула руками и уставилась на него, отходя на шаг. С ума сойти, сломя голову неслась сюда, сдерживая желание разреветься и забиться в панике, отгоняла готовый сожрать меня страх за его жизнь, а меня провели как дуру! Но зачем? – Это пранк что ли такой?! Черт, Саске… Я придушу его… – хрипнула я, ком в горле все еще стоял, а кожу на щеках стягивало от высохших слез. – Он, как всегда, перестарался? – Чего? Да ты хоть представляешь, как я испугалась?! – шмыгнула носом – сейчас можно расслабиться: поплакать и поорать. Нет, нельзя, иначе мои ноги подкосятся, и я свалюсь на пол. Пара слезинок снова скользнули по щекам – от обиды или от облегчения? Не разобралась. Итачи тут же обхватил меня и прервал дрожащий голос коротким поцелуем. Я дернулась: его поцелуй, губы… Как будто только его и ждала все это время… Он улыбнулся и снова поцеловал меня, совершенно вогнав мое тело в оцепенение. Его… Он… Грудь сдавило от непонятных чувств, я не могла нормально вдохнуть, хмыкнув под его натиском. – Дыши. – усмехнулся Итачи, размыкая наши губы и стаскивая мою куртку, которая глухо шмякнулась на пол. Его пальцы прошлись по спине вверх, зарываясь в растрепавшийся хвост на затылке, стягивая резинку. Я все еще не могла поверить в происходящее, хватая ртом воздух через раз. Он укусил меня за подбородок и стал наступать, заставляя пятиться назад. – Что ты…? – хрипнула я, убирая настойчивые руки, нетерпеливо сминающие ткань платья. Тело наткнулось на преграду и, как я поняла через пару мгновений, это была больничная кровать. Брюнет подхватил меня и усадил на нее. Как же просто меня обвели вокруг пальца, как ребенка. Ну какого черта Итачи оказался в Нью-Йорке с огнестрельным ранением? Почему именно в клинике Акасуны? И причем тут я вообще? Какое имею право давать на что-то согласие или разрешение? Полнейшая глупость. – Итачи… – выдохнула я, когда он переключился на шею. Мозг понемногу начал функционировать, отойдя от шока. Брюнет шарил по моей спине, в поиске замочка видимо, забирался под платье, обжигая кожу прохладными прикосновениями ладоней, пытался стащить его, одновременно жадно покрывая открытые участки шеи, дергая зубами ворот платья. Кажется, вот-вот и он начнет материться. Но верхняя часть платья слишком тесная, чтобы стащить его через голову, а замочек находится сбоку: тонкий и гладкий, незаметный. – Черт. – Рыкнул он на выдохе и посмотрел на меня. Его глаза: темные, блестящие, глубокие, поглощающие, горящие каким-то диким желанием. Ему не поддавались – и это его раздражало. Ха… Надо это заканчивать. – Не судьба, Учиха, – хмыкнула я, и попыталась спрыгнуть на пол, но сильные руки, схватившие меня за бедра, усадили обратно. Острое нетерпение скользнуло в его глазах, а пальцы сомкнулись на бесившем его воротничке. Треск разрываемой ткани. – Мое платье! – пискнула я. Но выбило из колеи совсем не это… Итачи навис надо мной, заставляя вжиматься спиной в матрас. Пугал: меня словно окутала его сильная энергия, будто он тяжелый, как бетонная плита. Он снова поцеловал меня, пройдясь кончиками пальцев по шее, по ключицам, пальцем поддел магнитную застежку между чашками лифа. – Я куплю тебе новое. – Шепнул брюнет мне в губы. Еще один вполне знакомый звук, после которого дышать стало свободнее, но ненадолго. Ровно до того момента, пока его ладони не сжали грудь. Я вся дрогнула: как же долго ко мне никто не прикасался... Он не прикасался. Итачи, по неосторожности, решивший целовать меня в этот момент, получил укус в нижнюю губу. Я вцепилась в его руки, царапая кожу ногтями, попыталась убрать их от себя. Но это вызвало лишь довольную улыбку на его лице. Итачи впился в изгиб шеи, попутно сильнее сжимая грудь почти до боли. И это были потрясающие ощущения: я выгнулась, запрокидывая голову, простонав. Он сразу же схватил меня за шею и заглушил поцелуем. – Тише, громкая моя, мы же в больнице, – тихо сказал брюнет и оттянул зубами мою нижнюю губу. «Тон его голоса… Какой он?» Его губы спустились на шею, язык прошелся по бешено бьющейся жилке. «Надменный?» Зубы прикусили выступающую ключицу, вызвав желание свести колени, обхватить крепче его торс. «Снисходительный?» Ниже, к груди. «Ехидный?» Руки забрались под юбку платья, сжимая бедра, впиваясь пальцами в кожу – будут синяки. «Не понимаю. Ничего не понимаю.» Его ладонь накрыла низ живота, рука обхватила талию, крепче прижимая к себе. Язык скользнул по ложбинке между грудей – все тело покрылось мурашками, перехватывая дыхание. Его зубы сомкнулись на соске, оттягивая и сразу же вбирая в рот. Я закусила губу, чтобы не взвыть, схватила его длинный гладкий хвост – словно жидкий шелк – и потянула. Он оторвался от меня, зашипев. Как же приятно чувствовать над ним власть, хоть и такую мизерную… Итачи требовательно впился в мои губы, без слов заставляя подчиняться и отвечать, вытащил волосы из моих пальцев. Металлический лязг – пряжка ремня? Этот звук вернул меня в реальность. Осознание холодной волной окатило мою голову. «Нет, он не будет пользоваться мной, забывать, а потом появляться и делать то, что хочет!» Я попыталась оттолкнуть его, упираясь руками в грудь, но он оскалился и не двинулся с места. Приложив немало усилий, подняла ногу и уперлась коленом ему в бедро. – Отпусти меня, – хрипнула я, отталкивая его руками. Итачи отстранился и, схватив меня за руки, рывком спустил на пол, развернул к себе спиной. – Отпусти… – я дернулась назад, но он прижался ко мне, обвивая руками, хватая мои запястья, скручивая их, вжимая мои бедра в больничную кровать. – Я не могу оставить без внимания такое жаждущее и истосковавшееся тело. – Низкий, пробирающий до самых костей шепот, растворяющийся на коже шеи. Нет, нет… – Зачем? Зачем ты это делаешь? – выдохнула я, – почему? – Я настроен сейчас отнюдь не на разговоры. – Хрипнул брюнет. Обида колючим комом поднялась к горлу: он же просто играет, как всегда играл. Итачи отпустил мои запястья и заскользил руками по моему телу, словно опаляя – становилось жарко, дыхание сбивалось. – Нет, не хочу… – выдохнула я в потолок, вжимаясь головой в его грудь, сминая белоснежное покрывало пальцами. – Врешь, – усмехнулся Итачи, забираясь руками под юбку платья. «Да, наверно…» Я и сама не знала. Просто это неправильно… Его пальцы протиснулись под ткань трусиков. – Итачи! – я снова дернулась назад, вжимаясь в него. «Чувствую… Чувствую, как он хочет.» Его сдержанный выдох и резкое движение руки, освобождающее от нижнего белья. Ладонь, по-хозяйски обхватывающая мою шею и скользящая вниз. "Полностью в его власти, вся, без остатка." Я запрокинула голову, прикрывая глаза. Как он дышит… Тяжело, прерывисто, его пальцы уже начинают подрагивать. Как же давно всего этого не было: не ощущалось, не чувствовалось, не хотелось… Какая-то возня долетала до моего полубессознательного рассудка. И почти сразу прикосновение: влажное, горячее, вызывающее желание и возбуждение, а потом проникновение. Медленное. Итачи крепко обхватил меня, кусая в плечо, вырывая стон. Снова его усмешка, сбитая хриплым выдохом. Холодная пряжка ремня начала хлестать меня по бедру от каждого его движения. Я кусала губы, пытаясь сдерживать рвущиеся стоны, но с каждым новым толчком становилось все труднее: он наращивал темп и глубину проникновения, заставляя все внутри меня гореть адским огнем, который распространялся по всему телу, выжигая каждую клеточку. Как же это сложно: грудь словно раздирало, и я не выдержала, запрокинув голову ему на плечо, протяжно застонав. Но его ладонь моментально накрыла пол моего лица. – Поскромнее, Харуна, а то я зазнаюсь, – хрипнул Итачи, – или нас услышат. Я промычала ему в ладонь. На этом он перестал со мной нежиться: обхватил меня под грудью, фиксируя мои руки – дергаться было бесполезно. Тазовые кости больно бились о каркас кровати – и от этого тоже хотелось стонать, от того, что он зажимал мой рот, кусал шею и плечо, тем самым заглушая себя, от движений его члена внутри меня, заставлявших тело дрожать и будто плавиться в его руках. Стало невыносимо жарко, прям до одурения, из глаз потекли слезы, по телу пронеслась волна дрожи. Я ногтями вцепилась в его руку, зажимающую мне рот, царапая, прижалась к нему всем телом. Еще немного, и волна сумасшедшего удовольствия накрыла меня с головой, разнося свои вибрации по телу, подкашивая ноги. И, кажется, даже его ладонь не смогла в полной мере заставить меня молчать. Итачи продолжал двигаться, схватив меня за выступающие тазовые косточки. Ненормальный… Перед глазами плыло, а ноги немели, и чувствовалось все в двое ярче, что прям до тошноты. Но через пару минут он резко вышел, кончая с глухим хриплым стоном. "Поверить не могу, я позволила ему собой воспользоваться… Свалить… Быстрее уйти, чтобы не видеть его довольного лица и ониксовых глаз, источающих снисхождение победителя." Я выпрямилась, натягивая недоразорванные трусики и стирая дорожки слез, и бросилась к валяющейся на полу куртке. – Харуна, – судорожно выдохнул Итачи. Но я натянула куртку и, стараясь не смотреть на него, пересекла палату и вынырнула за дверь, запахиваясь. Пока он оклемается и натянет штаны, я успею сбежать отсюда.       Куртка коротковата: не закрывает полностью дыры на платье. Кошмар… Хорошо, что в коридоре никого не было, а то бы я сгорела со стыда. Преодолев большую часть пути, я услышала, как хлопнула дверь палаты. – А ну стой! "Черт, быстрее." Прибавив шаг, завернула за угол и перестала дышать. Акасуна. Серые глаза как-то укоризненно смотрели на меня. "Боже, он все слышал. СЛЫШАЛ." Мои щеки запылали, словно маков цвет. Как же стыдно, позорно. Не знала, что сказать и нужно ли что-то говорить? Я стиснула куртку на груди. Готова разрыдаться. – Харуна… – Итачи опустил руку мне на плечо, прижимая к себе. Спасибо, что избавил меня от необходимости смотреть в серые глаза. – Итачи, кхем… – Сасори многозначительно кашлянул. О, нет… Я больно прикусила губу. Все из-за него. – А-а.. Кровати что надо, можешь смело заказывать еще одну партию. – Беззаботно ответил брюнет. Да он издевается! Я скинула его руку и понеслась дальше, зажимая рот ладонью, чтобы не реветь в голос. Даже не попытался сделать вид, что ничего не было, просто сдал подчистую. Решил разнообразить сексуальную жизнь с помощью друга? Ну как он мог?! А как я могла повестись на все это?..       Я выбежала на улицу, вдыхая прохладный воздух, который прошелся по мокрым щекам и больно вошел в легкие. Гадко… У меня закружилась голова. – Харуна. – Низкий, немного хриплый голос сзади. Я дернулась вперед, но его рука схватила меня за плечо, поворачивая к нему. Полы куртки разошлись, демонстрируя белье из-за разорванной ткани. Итачи виновато (или мне показалось?) поджал губы и сразу стянул свою джинсовку, накинул мне на плечи, заворачивая в плотную ткань. Тепло. Запах вербены… такой отчетливый. Его рука покрыта красными полосами. Я шмыгнула носом и тут же была прижата к его груди. – Опять ты от меня бежишь. – Произнес Итачи и провел ладонью по моим волосам. А у меня в голове настоящая библейская катастрофа: страх, паника, слезы, стыд, презрение – мерзкий коктейль. Я несмело подняла глаза. – Сегодня я бежала к тебе. Я так боялась, – у меня дрогнул голос, выставила ладони вперед, немного отталкивая его, – зачем ты так? У меня полжизни ушло! Итачи обхватил мое лицо. – Прости, прости меня. Не буду больше слушать своего глупого младшего брата. – Улыбнулся он, стирая большими пальцами дорожки слез на моих щеках. Так это его идейка была?! "Саске, сволочь ты редкостная…" – скрипнула зубами, проглатывая вязкий ком в горле. – Лучше сразу закатать его в бетон, – рыкнула я, вызывая на лице брюнета усмешку. – Хината расстроится. – Зато я обрадуюсь. – Фыркнула я. Итачи цокнул языком и убрал падающую мне на глаза прядь за ухо. – Какая злая бизнес-леди. – Бизнес-леди? Брюнет склонил голову набок, сверкнув ониксовыми глазами. Мне кажется, или он стал еще красивее? – Хм... Как ты вообще решила вложить деньги в проект своего бывшего? Пфф, ну вот опять. Неджи до сих пор не дает ему покоя? – Деньги не пахнут, – сказала я. Ничего личного – просто бизнес. – Именно поэтому ты не учуяла на них мой запах? – усмехнулся брюнет и снова прижал меня к себе, но мои руки, лежавшие на его груди, не давали в полной мере сблизить тела. – Что? В смысле, твой? И откуда ты знаешь, что я вложила их в медиа-центр? – Мой, потому что я закинул энную сумму денег тебе на счет, как только ты ушла от меня, – ответил Итачи, – ты не интересовалась историей переводов? Он многозначительно приподнял бровь. Конечно, не интересовалась. (Отец открыл мне счет еще когда я училась в средней школе.) А зачем? Кто мог знать номер счета, кроме отца и Итачи? Никто. Да и вообще, раз перевел их мне, значит, они мои, и распоряжаться ими буду я. Точка. Но остался еще один вопрос. – Откуда ты знаешь, куда я вложила деньги? Итачи прикусил край губы, улыбаясь. – Я много, чего знаю. Неинформативно и вообще не отвечает на мой вопрос. Вот вечно он увиливает. Ну откуда? Он меня на прослушку поставил? – У меня что, вся квартира в жучках?! – аж похолодела – я ведь довольно часто и много обсуждала с Конан Криса… – Нет, ничего подобного. Бесполезная вещь – не расскажет мне о твоих мыслях, переживаниях, о твоем состоянии в целом, – улыбнулся Итачи. Мне кажется, он как-то разомлел: смотрит так, с улыбкой. Мягкой и открытой. Но умиляться потом. Я все еще не понимаю. Уставилась на него: но что тогда? Как он мог знать, что со мной происходило? Мои мысли и переживания?.. Кто обладал этой информацией? И тут меня осенило: – Конан..? – больше некому просто. Вот сука… Но как он на нее вышел? – Да, она работает на меня, состоит в Акацки, – сказал Итачи и нагнулся ко мне, касаясь губами макушки, – я должен был знать, что с тобой все в порядке, – добавил он тихо. – Хм… Теперь твои волосы пахнут травами. Я вывернулась из его рук и отвернулась: подруга, которая не подруга? Он ей платил за то, чтобы она выуживала инфу? Теперь понятны ее вечные «Где ты? С кем ты? Почему не позвонила?» и нелюбовь к Крису. Но… – Зачем это тебе? Итачи выдохнул и снова обвил меня руками, заключая в объятия. Люди, проходящие мимо, посматривали на нас, но я их не замечала, смотрела себе под ноги, на стыки тротуарной плитки – серая и некрасивая. Небо начали затягивать тучи, скрывая солнечные лучи – неужели дождь? Стало некомфортно, и я теснее завернулась в его джинсовку. Итачи сжал пальцы на моих плечах. – Как я мог оставить без присмотра девушку, которая пишет письма Санта Клаусу и носит одежду с героями диснея? – спросил он, усмехаясь. М-м, это прям аргумент. Значит, няньку мне нанял? А Конан, если разобраться, именно нянчилась со мной... – Все равно… Я ведь давно не твоя забота. Почему-то стало грустно. Не хочет говорить – пусть не говорит. Но брюнет нагнулся ко мне. – Дракон никогда не перестает охранять свое сокровище, – прошептал он мне на ухо. До мурашек. Я закрыла глаза, немного расслабляясь в его руках – готова стоять так вечно. Молча, просто с ним. И все же… – Но полтора года… Столько времени… – Мне было нелегко, но ты ведь не хотела меня видеть, разве нет? Да, у Конан была именно такая информация. Я усмехнулась. Невесело. Я всеми силами пыталась забыть его, а сейчас все труды коту под хвост. Столько нервов, бессонных ночей, слез и все зря. Мне нужен был он – разве я этого не понимала? Понимала, но не принимала. И кто виноват в этом? – Почему именно сейчас? – тихо спросила я. Итачи шумно выдохнул, помолчал. – Гирлянды. Они перегорели вчера, сразу обе. И мое терпение вместе с ними. Я тихо засмеялась. Гирлянды? Мои гирлянды, которые ему не нравились, и которые он, судя по всему, не снял за все это время? Потрясающе, Итачи. И кто из нас больший ребенок? Я повернулась к нему с желанием треснуть его, но вместо этого приподнялась на носочки, заглядывая ему в лицо: – Хочешь посмотреть как я живу? – предложила я и увидела ответ в его блестящих ониксовых глазах.