Холостые патроны

Ботинки оказались удобными, но это сейчас злило - потрясающая волна гнева и всесилия, которая охватила его на берегу, не схлынула бы так быстро, будь в его ногах боль или дискомфорт. Огата даже нарочно не стал брать повозку, чтобы хоть усталость подогрела раздражение, но все напрасно - уже на полпути ощущение черных крыльев за спиной пропало. Вместо них его привычно похлопывала по лопатке винтовка, а к разуму вернулась холодная сосредоточенность. Когда временный штаб седьмого дивизиона оказался в пределах видимости, он остановился, пригладил волосы и, стиснув зубы до боли в послеоперационных ранах, зашагал вперед. На посту караульного, как он и ожидал, оказался Цукишима. Безносый насторожился и преградил ему путь, вскидывая винтовку. - Рядовой Огата... - Вернулся со срочным донесением лейтенанту Цуруми. И лучше бы тебе меня не задерживать. Цукишима замер, пристально разглядывая лицо с повязкой. - Ты предатель и дезертир! Я арестую... - Нет, не арестуешь. И вместо этого сопроводишь к Цуруми, и очень быстро. Цукишима прищурился. - Винтовку. С наполовину искренней гримасой вселенской усталости Огата отдал оружие Цукишиме и позволил себя обыскать. Они миновали три коридора, прежде чем оказаться у нужной двери. Весь путь Огата незаметно осматривал детали интерьера, на случай, если обратный путь будет экстремально быстрым. Цукишима постучал и, услышав одобрение, открыл дверь. Первое, что увидел Огата - зализанную макушку с ремешками. Когда же голова поднялась от бумаг, лицо под металлической пластиной окаменело в долю секунды. - Лейтенант Цуруми! Сбежавший рядовой Огата Хякуноске настаивает, что имеет для вас донесение. Каковы будут ваши распоряжения? Цуруми вперил взгляд в Хякуноске, и тот ответил тем же. Часы на столе отсчитали три секунды. - Пропустить. Цукишима, верни Огате винтовку и распорядись, чтобы ему приготовили новый комплект формы. И подали нам чай... - Цуруми окинул взглядом мешковатый и немного помятый мундир рядового. - А лучше - обед. Цукишима кивнул, и отдал оружие. Вопреки его ожиданиям, Огата при этом остался бесстрастным и просто шагнул внутрь комнаты. Приставив каблуки, Цукишима закрыл за ним дверь и удалился. Цуруми сложил ладони в замок и улыбнулся. - Ну здравствуй, рядовой Огата Хякуноске. Без единой эмоции на лице Огата подошел и присел в кресло напротив. - Вы понимаете, что отпустив Цукишиму и вернув мне винтовку, вы, возможно, подписали себе приговор? Цуруми со вздохом усталого родителя наклонился ближе. - Ты так долго отсутствовал, что верно забыл, как у нас здесь все устроено, - Цуруми вытащил перьевую ручку из чернильницы, и с любопытством уставился на ее кончик и стекающую по нему темную каплю. Когда она упала обратно в чернильницу, он опустил ручку обратно и снова сцепил ладони замком. - Как оскорбительно с твоей стороны предполагать, будто я нуждаюсь в защитнике. Что же касательно приговоров - их выносят обвиняемым. А обвинений я не услышал. - Нет нужды озвучивать то, что известно нам обоим. - Мне неизвестно, - пальцы Цуруми поднялись в замке ладоней. Взгляд и тело остались недвижимы. - Этого уже достаточно, чтобы отправить вас на тот свет. - О! Презумпция виновности, - усмехнулся Цуруми. - Ты растерял свое снайперское терпение во время скитаний, Хякуноске? - В ближнем бою оно не требуется. Огата ожидал едкой ремарки о том, что только такой бой ему теперь и останется, но Цуруми только вздохнул. - Этот фарс не нужен ни одному из нас, Огата. Мы оба прекрасно понимаем, что ты не выстрелишь. По крайней мере сейчас. - Желаете проверить? - молниеносным движением Огата наставил винтовку под лобную пластину. Под усами Цуруми свилась восхищенная улыбка. - Если бы ты этого хотел, я был бы уже мертв, неправда ли? Однако, я не обольщаюсь суждениями о твоих желаниях. Сейчас я жив скорее потому, что тебе интересно, почему я так уверен, что ты не выстрелишь. Огата опустил винтовку. В этот момент в дверь постучали. Вошедший денщик принес две порции рамэна, чай, сакэ и десерт. Он поторопился поставить поднос на стол и вышел. Огата замер с отстраненным взглядом. - Ешь, - подвинул к нему поднос Цуруми. Наконец, Огата разрешил себе сглотнуть, и оба молча принялись за еду. Цуруми на него не смотрел, расправляясь с супом по-обыденному, хотя и чувствовал взгляд, иногда направленный на него, будто одностволка. К его удивлению, он закончил с рамэном быстрее Огаты. Когда и тот отставил пиалу, Цуруми указательным пальцем подпихнул к нему сакэ. - Пей. Огата не шелохнулся. - В противном случае я решу, что ты боишься, что один из нас потеряет контроль. Огата вперил в него тяжелый взгляд единственного глаза. Цуруми укоряюще помотал головой. - После мы все равно можем остаться врагами. Если захочешь. Кроме того, недостойно иметь в противниках слабых и изможденных. Они опустошили масу одновременно. - Десерт, - больше провозгласил, чем предложил, Цуруми и поднял крышку над последним блюдом. Огата без интереса опустил глаз. А когда поглядел на содержимое десертной пиалы его челюсти слышимо скрежетнули. Внутри лежала сушеная хурма. Повисшее молчание заставило Цуруми посмотреть на собеседника. - Что-то не так? - Цуруми состроил лицо заботливого простодушия. - Я полагал большинство людей любят сушеную хурму. Огата не ответил, и Цуруми продолжил: - Впрочем, я и сам ее не люблю. Огата молча посмотрел на него, вытащил крышку из пальцев Цуруми и закрыл пиалу. Его грудь замерла на длинном беззвучном вдохе. Спустя несколько секунд молчания Цуруми произнес: - Раз с обедом мы разобрались, не желаешь ли ты сообщить мне то, что собирался? - Я полагал, вы поняли, что донесение было предлогом. - Я и не говорю про донесение. - Цуруми посерьезнел. - Я про то, что с тобой происходило в последнее время. Уголок губ Огаты дернулся. - Полагаете, что я узнал от Асирпы шифр и пришел торговаться? - Напротив. По всем пунктам. И почти уверен, что именно эта маленькая айну оставила тебе это, - Цуруми беззастенчиво указал на повязку Огаты. - Сугимото-бессмертный в этот раз убил бы тебя наверняка. То же касается Танигаки. От Шираиши подобного ждать не приходится. И коль скоро это не они: остается маленькая охотница. Но она атаковала бы только в случае защиты. Дети просто так не нападают. - Винтовка накренилась в руках Огаты, и он перехватил ее. Цуруми его движение не обеспокоило. - Давлению с твоей стороны Асирпа могла подвергнуться только в случае, если ты решил, что она раскрыла шифр. И раз с глазом случилась беда - шифра у тебя нет. Огата молчал. Цуруми встал из-за стола, подошел боком к окну и, приподняв край шторы, выглянул наружу. - А теперь ты думаешь, почему я позволил тебе находиться здесь, если сразу понял, что ты не собираешься возвращаться в седьмой дивизион и в качестве информатора не годен, не так ли? Огата поднял на Цуруми единственный глаз из под припухшего века. Цуруми посмотрел в ответ без улыбки. - Любопытство. Любопытно, зачем ты тогда пришел, если не убить меня. Ведь полагаю, у тебя ко мне достаточно уважения, чтобы предвидеть, что я раскрою всю эту историю с глазом и не куплюсь на то, что ты можешь знать шифр. Версию, что ты решил похитить кожи, я отбросил сразу - сил у тебя не хватит, да и сейчас не лучшее для этого время. А позже, как ты понимаешь, не выйдет совсем. Красть лучше, не объявляя своего присутствия рядом. - Цуруми оперся предплечьями на спинку своего кресла и пристально поглядел в черный провал единственного глаза рядового. - Так зачем же ты здесь, Огата Хякуноске? Огата улыбнулся одними кончиками губ. - Хороший вопрос. Вы верно прочли ход моих мыслей, и я действительно предвидел это, но уж точно не из уважения к вам, Коичи Хасегава. Цуруми замер. Через секунду в его усах заиграла улыбка. - Не представляю, о ком ты говоришь. Огата слабо усмехнулся. - Это последствия вашей травмы на высоте 203, или вы забываете всех людей, которых больше не используете? Как невежливо. А вот Кироранке, он же Григорий, вспомнил вас. Это одна из причин, по которой он попросил меня предотвратить встречу Асирпы с Ноппера Бо в тот момент, пока она была под влиянием Хиджикаты Тошидзо. Если бы они встретились, Хиджиката получил бы все козыри, а Кироранке понимал, что в одиночку айнам не справиться, и собирался сделать ставку на вас, как на человека достаточно влиятельного и которому он доверял в прошлом, и не прогадал. Однако, он решил отложить договор с вами на тот момент, когда будет иметь на руках все - и планы, и кожи Хиджикаты, и шифр к ним. Цуруми почесал нос скрестил руки на спинке кресла. - И? К чему ты сейчас рассказываешь мне "столь ценную" информацию? Думаешь я приму тебя с распростертыми объятиями из-за нашего общего друга? По твоему я буду так мил и любезен? - Цуруми усмехнулся, и передразнил: - Я же забываю всех, кого уже не стану использовать. Огата осклабился. Казалось, на это ушли все его силы. - Ну что вы. Предлагать подобное уж точно недостойно вас. Просто хочу напомнить, что Кироранке-Григорий, был талантливым подрывником. Настолько хорошим, что его до сих пор ищут в России по подозрению в цареубийстве. В свою очередь вы были не менее талантливым фотографом в России. И совместные фото с русскими революционерами вам удавались особенно хорошо... А теперь угадайте, насколько правительство России будет радо узнать, что один из японских шпионов, помогавший их цареубийце, обнаружен? Как быстро оно потребует вашей выдачи? И как быстро отреагирует Япония, которой новый конфликт с русскими совершенно не нужен? Цуруми трижды аплодировал и шутливо погрозил пальцем. - Из тебя вышел бы отличный делегат Тоадобункай. И? Как же ты собираешься все это использовать? Даже если у тебя имеются фотографии как-либо доказывающие мою связь с русскими революционерами, что мне мешает обыскать тебя и попросту забрать их? Огата устало улыбнулся. - Это вам не куртка из чужой кожи. Я не ношу их с собой. Просто если в ближайшие двадцать четыре часа я не отправлю телеграмму в Россию, мой союзник там отнесет эти прелестные фотографии в соответствующий департамент. Цуруми неспешно подошел к креслу, где сидел Огата, и наклонился к его уху. - А если за ближайшие двадцать четыре часа я выпытаю у тебя все об адресате и сам отправлю ему телеграмму? А после разберусь с тобой... По настроению? Огата незаметно вдохнул, что дополнительно успокоило - приемы задержки дыхания всегда вызывали у него ощущение нахождения в укрытии. - Риск - благородное дело, не правда ли, лейтенант Цуруми? Токуширо широко улыбнулся и резко выпрямился за его спиной. - Верно. Да и разве я стану пытать того, кто был мертв для дивизиона и ожил, пропадал и нашелся? - Ваша... гостеприимность не заставит меня нарушить договор с моим союзником, - тихо процедил Огата. - О, даже так, - Цуруми постучал пальцем по губам и медленно зашагал взад-вперед вдоль окна. - Сам Григорий эти фото не отнесет... Значит, хочешь убедить меня, что во время вашей, так сказать, экспедиции на восток России у тебя нашлось время искать союзника? Наш пострел везде поспел? - Цуруми остановился и по-орлиному посмотрел в лицо Хякуноске. - Не смеши меня. Лицо Огаты осталось неизменно спокойным. - Союзники есть у Кироранке. Вы не задавались вопросом, почему его не было с Асирпой, Шираиши и Сугимото в вашу последнюю встречу? Цуруми остановился и обернулся к Огате. - Я еще не требовал подробного отчета от Цукишимы и Който. Но в любом случае, если Григорий считает меня возможным союзником, зачем ему помогать тебе шантажировать меня? - А разве мы говорили о шантаже? Я, кажется, не выдвинул никаких требований, - криво улыбнулся Огата. - Эти фотографии - лишь гарантия моей безопасности. - Ты так уверен, что Григорию есть до тебя дело? Полагаю, ему куда проще будет работать со мной напрямую. - Ну, если я внезапно исчезну, это выставит вас перед ним не самым обязательным партнером. Кончики усов Цуруми поднялись к самым щекам. - Моя школа. В этот же момент снова постучал денщик и, уложив сложенную форму на ближайшую кушетку, спешно ретировался. - Тебе следует переодеться, - Цуруми указал Огате на ширму у дальней стены и снова отошел к окну. За ширмой Огата разделся, осмотрел себя и не узнал. Впервые он был настолько бледным и худым. Слабость могла объяснить его медлительность, но дольше переодеваться было нельзя - он знал сколь опасно показывать свой страх Цуруми. Он и так позволил себе передышку в тепле. Когда осталось лишь надеть китель, Огата услышал шаги. Сделав быстрый вдох-выдох он развернулся и едва не столкнулся с Токуширо. Между их лицами теперь было не больше двух ладоней. Цуруми улыбнулся и потянулся к повязке на глазу Огаты. Тот неуверенно попытался отстраниться. В его памяти тут же промелькнул не один сеанс "отчитывания" сослуживцев. - Надо перевязать, - просто объяснил Цуруми и приподнял в ладони чистый бинт. - Этим можно заняться и после, - как можно равнодушнее ответил Огата и незаметно сделал крошечный шаг назад. - Я настаиваю. - Остатки одной из бровей Цуруми скрылись под лобной пластиной. Огата сжал кулаки. - Лучше оставить это докторам. Цуруми застыл с сардонической улыбкой. - Я собираюсь немедленно поговорить с Който и Цукишимой о Григории. И если твои слова не подтвердятся, тебе придется бежать, и еще неизвестно когда удастся сделать перевязку. - Цуруми пристально поглядел в смоляную черноту одинокого глаза Огаты и хмыкнул. - Не переживай, я не стану портить или дополнять работу этой маленькой айну. Даже признаю - тут она меня превзошла. - Огата застыл, и Цуруми беспрепятственно зашел ему за спину и начал осторожно разматывать повязку. - Я знаю, как неприятно, когда сверху что-то течет на лицо... Приходится носить с собой платок... С другой стороны, можно любоваться испугом, отвращением и стеснением смотрящих на тебя людей. Самое забавное - в первый момент, когда они натыкаются на тебя взглядом и не могут скрыть свои настоящие эмоции. Прекрасная откровенность. Бархатные интонации в голосе Цуруми и обратные витки бинта усыпляли, но тревожность, возвращающаяся волнами в уже истощенный мозг Огаты, от этого становилась почти физически неприятной. Должно быть, именно так чувствовали себя обезьяны под гипнозом питона из той сказки, что он читал в детстве. Перенапряженный разум Огаты внезапно поднял в его памяти иллюстрацию из "Книги джунглей", только вместо Каа головой крутил Цуруми, а у бандерлогов были сплошь лица Отоношина, привычно вырезанные из фото. Невольно Огата прыснул смешком, но его лицо в последнее время так закостенело, что прозвучало, будто чихнул. Руки Цуруми замерли над его головой. - Что? Огата подумал, что вряд ли Цуруми, учитывая возраст, доводилось читать "Книгу джунглей", и произнес: - Теряете хватку. Похоже вы перепутали методы манипулирования Който Отоношином и мной. Цуруми улыбнулся и продолжил разматывать. - Отнюдь. Наблюдательный Цукишима потом непременно расскажет Който, что я скорее всего лично перебинтовал твою несносную башку. А тот только из негодования передумает умирать. Улыбка сползла с лица Огаты. Даже театр седьмого дивизиона перестал разыгрываться для него. Внимание Цуруми, разумеется, ничего не стоило, и скорее, сулило проблемы, однако, когда сталкиваешься с пренебрежением... Впрочем, не привыкать. На запотевшую под повязкой голову приятно повеяло прохладой, и справа на пол полетел старый бинт. Цуруми осторожно развернул к себе Огату за плечи. И в первый раз за всю беседу Хякуноске отвел взгляд. Цуруми невозмутимо взял фарфоровый сосуд с сакэ, который они не допили, плеснул на руки и комично помахал ими в воздухе. "Проклятый журавль"... Огата слегка отшатнулся, когда к его горлу потянулись руки. Одна ладонь легла ему на затылок, для фиксации, а сухими пальцами другой Цуруми аккуратно развел веки его опустевшей глазницы. Сердце Огаты ощутимо забилось о ребра. Жутковатый и любопытный взгляд Цуруми так сосредоточился на ране, что Огата подумал, что в конце концов рука лейтенанта нырнет в его глазницу целиком. - Еще сочится. Но чисто, - констатировал Цуруми, убирая руку от раны. Вторая на затылке задержалась дольше. - И мозга не видать. Впрочем, последнее неудивительно, раз уж ты здесь. Задержав дыхание, Цуруми приблизился снова и принялся пристраивать чистую салфетку на травмированную область. Огата также наблюдал за его действиями почти не дыша. Наконец, довольный результатом Токуширо опустил ладонь. Огата почувствовал выдох на щеке и выдохнул сам. - И что же ты будешь делать, если Който и Цукишима опровергнут твои слова? - Серьезно спросил Цуруми и, отведя указательным пальцем упавшую прядь от травмированной глазницы, начал разматывать бинт. У Огаты вдруг закружилась голова, но он заставил себя ухмыльнуться. - Этот вопрос вам следует адресовать себе, лейтенант Цуруми. Скажу лишь, что в вашей лодке начали появляться трещины. - Я даже не стану спрашивать, кто тому виной и откуда тебе подобное известно, - усмехнулся Цуруми и начал накладывать туры бинта поверх салфетки. - Подумай, кому я поверю, им или тебе - беглецу, дезертиру и предателю? - Посмотрим, - равнодушно произнес Огата, и взгляд Цуруми, направленный на его повязку, как-то неуловимо изменился. Расправив неровности, и наложив последний слой бинта, Токуширо завязал аккуратный узелок у виска и вытащил из кармана ножницы. Длинные острия на миг блеснули, и Огате показалось, что все его внутренности разом ухнули к ногам. Напряженно дыша, Цуруми поднял ножницы к побледневшему лицу Хякуноске. Оставшийся глаз Огаты завертелся черным шариком, а ноги стали совсем ватными, будто он стоял в снегу целую неделю. Щелк! И две белые ленточки упали между ботинок. Цуруми отстранил Огату за плечо, поднял ножницы к глазам и через их кольца осмотрел результат своего труда. - Если не повезет, тебе придется драться за морфий с Никайдо. А ведь он тоже начал свою половинчатую жизнь с такой мелочи, как ухо. Огата не ответил. Цуруми, хмыкнув, убрал ножницы в карман и направился к выходу. Хякуноске последовал за ним, стараясь дышать глубже и как можно тише, чтобы хоть как-то унять тошноту. Через пять минут они перешли в больничное крыло и поднялись на третий этаж. Огате это сразу не понравилось - путь побега через окна обещал быть затруднительным. По дороге Цуруми ни разу не обернулся, и это уже само по себе было плохо - значит, имелась полная уверенность, что побег будет затруднителен. Огата поджал губы. Кроме винтовки за его спиной, все было против него. В палате было светло, просторно и хорошо пахло. За исключением пары проснувшихся за окном мух, порядок был идеальным. Който был здесь единственным пациентом, но Цукишима разлегся на соседней койке. На тумбочке между их кроватями лежал большой пакет непочатых анпан цукисаппу и ваза с цветами. Огата за спиной лейтенанта скривился - не исключено, что даже цветы принес сам Цуруми. Последний стремительным вихрем прошел внутрь и уселся на соседней койке, ненароком придавив ногу Цукишиме. - Как самочувствие, Отоношин? - Все хор... - просиявшее было лицо Който исказилось возмущением. - Что здесь делает Огата? Хякуноске посмотрел на него, как на надоедливое насекомое. - Рядовой Огата вернулся после выполнения задания под прикрытием, которое я ему давным-давно поручил. Внедрение в стан Хиджикаты удалось успешно, но он потерял глаз. А вот насколько... полна, предоставленная им информация, мне хотелось бы выяснить. Заодно сравним ваши достижения... - Цуруми подтянул к себе цветок белого мака из букета и уткнулся в него носом. - Ты ведь не боишься маленького соревнования с ним, Отоношин? Огата закатил глаза и отошел к окну. Приятно пригревало солнце, под рамой валялись высохшие тельца прошлогодних насекомых. Внизу - чистый мощеный дворик... Да, прыгать отсюда не хотелось вовсе. - Соревноваться с этим диким котом?! Да это ниже моего достоинства! Огата обернулся быстрее выстрела. Его зрачок в темноте расширился, пытаясь за двоих поглотить в комнате все светлое. Не отрываясь от цветка, Цуруми поднял ладонь в направлении обоих. - Отоношин, подобные препирательства не делают тебе чести. Който шумно вздохнул, бросив презрительный взгляд в сторону Огаты. - Я согласен. И постараюсь впредь быть снисходительнее к подобным элементам общества. - Он посмотрел в глаза Цуруми, потом в свое искаженное отражение в его лобной пластине и вздрогнул. - Хотя, кое-какая польза от его присутствия есть... Я отвлекся и вспомнил, что хотел вас кое о чем спросить. Цуруми наклонился к нему ближе с миной "я весь слух". Огата даже поразился, что несмотря на то, что сам он знает почти всю подноготную этого страшного человека, несмотря на то, что этот человек может вскоре стать его шинигами, его улыбка продолжает казаться обворожительной как в первую их встречу. Огата едва сдержался, чтобы не сплюнуть. - Да, Отоношин? - Я хотел спросить о... Мантецу. Цукишима замер. Огата прирос к подоконнику, на который опирался. Он-то рассчитывал быть за много километров отсюда, когда будут раскрываться карты и лететь головы! "Барчонок что, не мог другого времени выбрать для этого разговора?! Или он это нарочно?" Огата чувствовал, как его прожигает мысленный взор Цуруми, пока реальный, как и должно, направлен на Който. Обворожительная улыбка превратилась в не менее обворожительный оскал. - Видишь ли, Отоношин, - произнес Цуруми так мягко и грустно, что даже Огата подумал, что это начало сказки на ночь. - Эта история напрямую связана с покойным отцом рядового Огаты. И рассказывать ее при нем было бы не совсем уместно, так как это может задеть его чувства. Огата выпучил глаз, мысленно аплодируя. - А почему я должен щадить его "чувства"?! - фыркнул Отоношин, и его взгляд на миг метнулся к Хякуноске. "Ого, а парень-то не промах. Впрочем, неудивительно, с таким-то учителем." Мысленные аплодисменты Огаты сместились в сторону Който. - Ты обещал быть снисходительным, - улыбнулся Цуруми. Отоношин поджал губы, но кивнул. Цукишима, наконец, выдохнул. - А что вы хотели знать, лейтенант Цуруми? Улыбка растянула усатые губы. Сердце Огаты пропустило удар. - Для начала мне интересно, знаешь ли ты человека по имени Кироранке, Отоношин. Който устало прикрыл глаза. - Наше знакомство было очень коротким. Насколько я понял из разговоров Сугимото с остальными, он - айну "себе на уме", оказавшийся в итоге русским террористом Григорием. Не переставая улыбаться, Цуруми перевел взор на Огату. Тот запоздало порадовался, что воротник формы скрывает движения кадыка. - И, где же он сейчас? - Ай-ио! Вскрикнув, Огата схватился за затылок и отскочил от окна, неистово потирая шею. - Ёкадо, - презрительно выдавил Който одними губами. Морщась от боли, Огата вытащил из-за воротника пчелу, бросил ее на пол и придавил носком ботинка. Цуруми покачал головой. - Ты обещал быть терпеливым, Отоношин. Сацумского диалекта это тоже касалось. - Да уже и в буквальном смысле "плачущее лицо - пчеле", - проворчал Който. - Цукишима, открой пожалуйста, окно и избавь нас хотя бы от одной беды. Огата закатил глаза, и отступил к стене, пропуская Цукишиму к окну. Снова повернувшись к Цуруми, Отоношин просиял и резко склонил голову. - Простите за этот балаган, лейтенант Цуруми!.. Хоть и не я его устроил. - Взгляд Който исподлобья обратился к Огате, и снова вернулся к объекту обожания. - Так что вы хотели узнать об этом Кироранке? - Меня интересовало, где он сейчас. - Он остался там, в снегах России. Огата покачнулся. Он чувствовал, что упадет, если сейчас же не присядет, но и присаживаться было рискованно: сорваться на бег будет легче из положения стоя. Он только оперся на спинку кровати, как вдруг Отоношин добавил: - Наверное, ловит там где-нибудь свою живую рыбу. Хякуноске пришлось отвернуться и прикрыть рот рукой, иначе рвущийся наружу нервный хохот сотряс бы стены не хуже надоевшего ему выкрика "Я-Сугимото-Бессмертный!" Неееет, он определенно переоценил Който! Цуруми на миг скосил глаза в сторону его сотрясающейся фигуры. - Очень хорошо, Отоношин. Но к чему эта ремарка про рыбу? Огата замер и осторожно поглядел в их сторону. Отоношин всплеснул руками. - Компания этой айну только и говорит, что о еде, способах ее добычи и приготовления! Вы отправили нас с Цукишимой в варварский ад полевой кухни! Цуруми усмехнулся в усы. - Что ж, это все объясняет. Цукишима, тебе есть что добавить? Все пять глаз уставились на безносого. - Нет. - Вот и славно! - хлопнул в ладоши Цуруми и встал. - Отоношин! Желаю тебе поскорее вернуться в наши ряды. Но не торопись и лечись как следует. Ты нужен мне в полной боеготовности. Полный отчет мне предоставит Цукишима, а за оставленные обязанности не беспокойся. С ними я поручу разбираться Огате. Лицо Който исказилось до неузнаваемости. - Цукишима! Немедленно позови врача! Лейтенант Цуруми! Я сделаю все, чтобы быстрее выздороветь! - Не сомневаюсь, - улыбнулся Цуруми и прошагал к месту, где Огата раздавил пчелу. С выражением крайнего любопытства на лице он наклонился и поднял насекомое к глазам. Зажав пчелу в кулаке, Цуруми развернулся к выходу. Огата застыл рядом недвижимым монолитом. Цукишима и Който быстро и синхронно склонили головы и лейтенант вышел наружу. Хякуноске пришлось догонять его до лестницы. - Это же касается и тебя, Огата, - бросил Цуруми за спину. - Тебе следует хорошо отдохнуть. Отправь телеграмму и возвращайся. Хякуноске с трудом сохранил тот же спокойный ритм шагов. Цукишима наблюдал из окна, как они покинули здание, и сразу после поторопился вернуться в палату. - И что по-твоему ты творишь, Който?! - То, что считаю нужным. - Я же предупреждал, что если ты встанешь на пути лейтенанта Цуруми, то в первую очередь столкнешься со мной. - Я солгал ему, как он лгал мне. - Мне он тоже лгал, и что с того? Его ложь несопоставима с нашим неподчинением. От этого может зависеть судьба всего дивизиона. Отоношин скривился. - Ты так раболепен, потому что он когда-то спас твою собственную шкуру. - Да? А ты не задумывался, Отоношин, зачем лейтенанту Цуруми вообще понадобилось разыгрывать весь этот спектакль с Игогусой, если он и так спас мне жизнь? - Подстраховывался, - фыркнул Който, ковыряя ногтем этикетку на пакете пряников. - Нееет, - покачал головой Цукишима. - Просто он не считает спасение жизни своих солдат тем, за что можно требовать платы и преданности. Для него это естественно. - Ты его просто идеализируешь. А еще меня фанатиком называют... Цукишима подскочил к кровати Който, но увидев повязку на его груди, опустил руки. - Лучше так, чем то, что вытворяешь ты! Еще и меня в это втравил! - Подтвердить мои слова было твоим решением. Цукишима сжал кулаки. - Мы не знаем, насколько это могло быть важно! - Мне все равно. - Разве ты не понимаешь благородство цели, которую преследует лейтенант Цуруми?! - Цукишима вдохнул так глубоко, что поднялись погоны. Вдруг он замер, и лицо вернуло прежнюю флегматичность. - Ну разумеется. Как ты можешь понять. Тебя ведь не было на 203 высоте... Който опустил голову, сжав губы, и Цукишима продолжил мягче: - Пойми. Никто другой не сможет провернуть подобное. А у Цуруми блестящий ум и... Който невесело усмехнулся, перебивая Цукишиму. - За этим блестящим, - Отоношин постучал пальцем по лбу, - уродливые шрамы, превратившие его в чудовище. Цукишима хмыкнул. - 203-я отгремела давным давно, но ты стал что-то замечать, только когда дело коснулось лично тебя. Повисло молчание. Отоношин посмотрел на пакет булочек и тяжело вздохнул. - Цукишима... У тебя еще есть фотографии лейтенанта Цуруми? Безносый опешил, и Който добавил: - Уже после боя на 203-ей?.. Спустя минуту Цукишима покинул палату Който. В коридоре он встал перед окном и посмотрел вниз. Воробьи дрались за какую-то корочку. Ноги казались тяжелыми, ведь отдохнуть после дороги так и не удалось, и Цукишима продолжал стоять, наблюдая за мерным течением жизни на улице. Он не знал, сколько времени так прошло, и очнулся, лишь когда в противоположном конце коридора загремела инвалидная коляска. Сознание Никайдо в ней было спутанным, но он все равно махнул Цукишиме рукой. - Юхей, ты почему не здороваешься с Цукишимой? - Не делай мне замечания, Кохей! Цукишима вяло поднял руку в ответном жесте и снова отвернулся к окну. Неожиданно его внимание привлекли странные шлепки сзади, а обернувшись, он увидел, что перевозивший Никайдо офицер просто никак не мог прикрепить отвалившийся протез кисти. Прочистив горло, Цукишима быстро зашагал к выходу. - Войдите. Цукишима застал старшего лейтенанта, склонившимся над списком иероглифов, и с трудом дождался, когда Цуруми отложит бумаги в сторону. - Я знаю, зачем ты пришел, Цукишима. Не утруждайся объяснять. Цукишима сглотнул. - Я пришел уточнить лишь то, что решил не говорить о смерти Кироранке в присутствии Огаты. Лицо Цуруми оставалось спокойным. - Я это понял. И это было мудрым решением. Хотя я и не был уверен, что Кироранке мертв до этого момента. Вы с Който молодцы. - Цуруми вытащил из ящика стола пчелу и положил ее перед собой на стол. - Это твой присмотр или тяготы вашего путешествия так повлияли на Отоношина? Цукишима замер. - Что вы имеете ввиду? - То, что он, наконец, осмелел и стал говорить со мной напрямую. - Он хорошо проявил себя за время нашей экспедиции, - хмыкнул Цукишима с напускной серьезностью и, что-то припомнив, уточнил: - Проявил себя, как самоотверженный командир. - Это хорошо. Фанатики не самая надежная опора. Цукишима старался не смотреть на то, как Цуруми, взяв иглу, принялся осторожно приподнимать пчеле крылья. - Следует ли мне теперь следить за Огатой? - Ни в коем роде, - Цуруми достал из стола лупу и принялся рассматривать несчастное насекомое. - Не люблю, когда у нас его кличут котом, но в данном случае следует поступить с учетом повадок этих пушистых: если будет снова рваться наружу, разбудив весь дивизион, лучше открыть ему дверь. Он и угомонится, и уходить передумает. Цукишима на миг задумался. - Кошки, вроде, так границы своего влияния проверяют. Цуруми усмехнулся, пристраивая пчелу на маленькую деревянную дощечку. - До тех пор, пока любопытство их не сгубило. Пригвоздив иглой полосатое тельце, Цуруми отставил дощечку. - Ты свободен до дальнейших распоряжений. Цукишима вышел за дверь, но, не успев закрыть ее, метнулся обратно. - Хякуноске только что увидел меня в коридоре, и ускорил шаг. Цуруми взвился с места и выбежал за дверь. Огата к этому моменту почти добрался до конца коридора. - Рядовой Огата! Хякуноске замер, как вкопанный, с ручкой двери в ладони, и только его глаз проследовал в сторону оклика. В висках застучало. Если не убежать сейчас, другого шанса не будет. А если выстрелить? Огата сжал крепежный ремень винтовки. Мерные шаги за его спиной становились все громче. Наконец, его брюки чуть шелохнулись от соприкосновения с другой тканью. Ручка под ладонью стала совсем мокрой. - Куда-то торопишься, рядовой Огата? И почему не отвечаешь, когда к тебе обращается старший по званию? - голос Цуруми в этот момент совсем нельзя было назвать командным и даже сердитым, но от этой обманчивой обыденности становилось еще более жутко. В следующий миг рот Цуруми завис у его правого уха, так что Хякуноске его не видел, и мог лишь слышать шепот и дыхание. - Кажется, тебе травмировали глаз, и никак не уши. Резкий выдох от усмешки обжег шею Огаты. - Сожалею, лейтенант Цуруми, - как можно спокойнее произнес Хякуноске. - Из-за травмы мой слух, напротив, многократно усилился, и я решил, что мне лишь показалось, будто меня зовут. - Начал слышать юрэй? - Цуруми улыбнулся, и кончик его усов щекотнул ухо Огаты. - А говорят, что они не являются тем, кто убивает... на войне. Единственный глаз Огаты остекленел. Цуруми воспользовался его ступором и вытащил из его винтовки затвор. Тихий перестук металла привел Хякуноске в чувство. Цуруми положил подбородок на его правое плечо. - Я не юрэй. И сегодня точно не стану им, - круглым набалдашником затвора Цуруми медленно провел линию вдоль позвонков Огаты, а затем приложил прут к его левой щеке, принуждая повернуть голову к себе. - По крайней мере без этой волшебной палочки. - Так зачем вы звали меня? - максимально ровно спросил Огата, ощущая, как в горле тянет от желания сглотнуть. - Есть разговор. - Цуруми отстранился и зашагал в кабинет, на ходу прокручивая затвор меж пальцев. Судорожно вдохнув, Огата последовал за ним. Когда он понял, что Цукишима поспешил удалиться, его тревога усилилась - безносый обычно избегал смотреть на пытки как мог. Уже стемнело, и весь кабинет, кроме пятна теплого света над столом, был погружен во мрак. Цуруми указал Огате на кресло и, когда тот сел, встал за ним, опустив предплечья на спинку. Протянув руку над плечом Хякуноске он указал на приколотую к дощечке пчелу. - Как тебе панно? - В вашем стиле. Цуруми хмыкнул. - Так странно. В это время года пчелы еще в спячке и не жалят. Надо быть осторожнее. Огата старался казаться равнодушным, но игнорировать угрозу, которая уже и в прямом смысле слова нависает над ним, было нелегко. Цуруми и без того был неуравновешенным психопатом, а теперь к этому добавилась еще и невозможность предугадать его действия за спиной. - Я назвал панно "Воскрешение". Огата стиснул зубы. - Догадываешься, почему? - Из-за ранней весны? Сзади послышался смешок. - Нееет. Хотя звучит также здорово. - Палец Цуруми скользнул за воротничок кителя Хякуноске. - Если бы речь шла о весне, пчелы бы уже пробудились и жалили, а здесь, - ноготь Цуруми чувствительно ткнулся меж затылочных мышц Огаты, - была бы припухлость от укуса. - Кончиком пальца Цуруми помассировал точку, в которую только что ткнул. Сердце Огаты пустилось вскачь. - А эта пчела - прошлогодняя, видимо, воскресла и от святости своей не жалит... Хякуноске попытался вскочить, но Цуруми дернул его обратно за ворот и, ухватив под шею всей ладонью, прижал его голову к спинке кресла. Огата посмотрел вверх, и над ним выплыло лицо лейтенанта. - Я разочарован, Хякуноске. Очень разочарован. И как такой замечательный тактик ухитрился просчитаться? У меня складывается впечатление, будто ты придумывал все на ходу. Тяжелый немигающий взгляд Хякуноске устремился мимо бородатого лица в потолок. Под пальцами Цуруми пробежала волна глотка, и он ослабил хватку до легкого прикосновения. Огата по прежнему сидел недвижимо с запрокинутой головой. В поврежденной глазнице в таком положении тянуло, но это стоило того, чтобы посмотреть на реакцию, которую вызывает у лейтенанта его инертность - играть с не реагирующей ни на что жертвой не будет интересно, да и активное сопротивление сейчас могло сделать только хуже. Цуруми перебрал кончиками пальцев. - На самом деле, тебе просто не повезло: я не делал совместных фото с русскими революционерами. Но мне хотелось поймать тебя на лжи с уликами и посмотреть, насколько тебя хватит. Хотя я понимаю, ответа на вопрос "что тебя сюда принесло" не будет. Огата улыбнулся одними уголками рта, и Цуруми продолжил: - На какой-то миг я решил, что ты подослан Хиджикатой. Но твоя легенда была слишком нелепой. Это не в стиле призрака Бакумацу. Потом я подумал, что на то и расчет, но тут ты выдал этот трюк с пчелой и Който. Неужели ты не понимал, как самоубийственно и абсурдно пытаться меня шантажировать? - Цуруми заботливо погладил его большим пальцем по щеке. - И тем не менее, вы проверяли мою легенду у Цукишимы и Който. Огата улыбнулся шире собственного самодовольства. Хмыкнув, Цуруми медленно перекатил его голову из стороны в сторону, рассматривая улыбку. - Ты вынуждаешь меня наказать тебя. Огата усмехнулся: - И что же вы сделаете? Нарисуете мне на щеках человечков? На миг Цуруми замер, вспомнив как кто-то в дивизии однажды предлагал нарисовать рядовому Огате кошачьи усы, пока тот спит. Пошлые дилетанты. - Моя фантазия богаче, чем ты думаешь. Особенно касательно бунтарей. - Ладонь на горле начала сжиматься, но когда Огата вздрогнул, давление прекратилось, и Цуруми улыбнулся. Огата скривился. - Ваша фантазия превратила седьмую дивизию в балаган. - Отнюдь. Все это здорово подстегивает самоуважение солдат и поднимает командный дух. - У слабоумных. Цуруми покачал головой. - Откуда ты узнал про человечков? Ты встретил Усами? - Слабоумные ко всему еще и болтливы. Впрочем, широкий список их "достоинств" неудивителен, с порядком, при котором подчиненные мечтают о дисциплинарном взыскании. И это лишь одна из причин, по которой вам никогда не провернуть свои планы. Цуруми наклонился ближе, и Огата сразу замолчал. - Да и ты что-то стал слишком разговорчив. Может, укоротить тебе язык на пару сантиметров? - На миг пальцы Цуруми зажали губы Огаты наподобие ножниц. Огата замер, вспомнив сегодняшнюю перевязку. Цуруми поцокал языком и посмотрел наверх, будто там витали полезные мысли. - С другой стороны, потом вся эта возня, пачкать мундир кровью недостойных ран... Хякуноске было выдохнул, но Цуруми снова склонился к нему и радостно продолжил: - Но ведь можно и снять китель. Огата не шелохнулся. - Снимай. Кадык снова ткнулся в ладонь Токуширо. Огата подумал, что мог бы бросить китель в голову своего мучителя, и начал расстегивать пуговицы. Руки дрожали, и с запрокинутой головой раздеваться было неудобно, но Цуруми его не торопил. Когда последняя пуговица кителя выскочила из петли, Токуширо ухватил его за ворот свободной рукой и помог стянуть с плеч рядового. После он отбросил его на пол. Огата выругался про себя. - И рубашку. В этот раз одежда осталась в руке Огаты, но только он хотел ее метнуть, Цуруми выпрямился, исчезая из поля его зрения. Его рука высунулась сбоку и сцапала рубашку, отправляя ее к кителю. Руки Хякуноске вцепились в обивку. - Другое дело, - Цуруми и перехватил его шею крепче, улыбаясь тому, как часто запульсировали под его ладонью артерии. Свободной рукой он извлек из кармана ножницы и острием неотрывно провел вдоль брови, скулы, шрама Огаты, останавливаясь на уголке губ. Хякуноске пробила крупная дрожь. - А знаешь, я передумал. Фукувари мне и с Никайдо хватает. А наказание должно быть оригинальным и запоминающимся. И лучше всего запоминается то, что сопряжено с удовольствием. Кончик ножниц легким холодным касанием скользнул по шее Огаты на грудь и уткнулся в вершину затвердевшего соска. Пальцы в ботинках Хякуноске подвернулись. - И в чем тут... фх... удовольствие? - Огата очень старался говорить равнодушно, но из-за сдавления шеи в паузу проскользнул двусмысленный вздох. Цуруми это повеселило, и Хякуноске поспешил добавить: - Я запомню все это разве что от отвращения. Цуруми ухмыльнулся и наклонил голову вбок к свету лампы, отчего Огате показалось, что его глаза сверкнули. Ему вспомнилось, что после травмы головы притязания Цуруми к нему стали более смелыми. Но иногда казалось, что по большей части целью лейтенанта было вызвать у него неприязнь, чем что-либо еще. Прекрасная откровенность... Огате было очень знакомо подобное импульсивное желание, но до этого он не замечал, что рядом с Цуруми он в этом отношении оказывается по другую сторону баррикад. Внезапно давление на его шею пропало. - Замри. Сверху послышался шорох, а еще через секунду глаз Хякуноске закрыла металлическая пластина. Только что снятая с чужого лба, она была теплой и сухой. Цуруми аккуратно подтянул ремешки. - Привыкай к темноте. Наверняка однажды вынудишь меня восстановить на твоем лице утерянную симметрию. Огата поджал губы, борясь с желанием ощупать предметы вокруг. - Поскольку в отношении удовольствия и отвращения мы расходимся во мнениях, придется сделать что-нибудь запоминающееся. Ладони Цуруми невесомо легли на щеки Огаты, вернули его запрокинутую голову в удобное положение и исчезли. В следующий миг Хякуноске услышал над собой звук щелкающих ножниц и его сердце замерло. Внезапно прядь на его макушке потянуло и раздался еще один щелчок. По коже живота будто мазнуло перышком. - Кажется, ты был недоволен дисциплиной в нашем дивизионе, Огата? Ну так начнем с тебя. Совершенно неподобающий вид для рядового. Тем более для снайпера. Снова легкое прикосновение к коже головы и несколько щелчков. Огата стиснул зубы. - А пока я привожу твою непутевую голову в должный вид, расскажи мне, как ты потерял глаз. Огата тяжело вздохнул. Чертов лейтенант был талантлив не только в соблазнах, но и в пытках. - Я не стану об этом говорить. Цуруми усмехнулся, сильно сжал пучок волос в своем кулаке и вывернул голову рядового набок. - Хочешь, чтобы я тебя заставил? Несколько мгновений Хякуноске молчал, напряженно дыша. В конце концов он закрыл под маской глаз. - Я был слишком самонадеян. Цуруми отпустил его волосы и пригладил их. - Не смог справиться с девчонкой айну? - Хотел хоть раз справиться по-другому. - Челюсти Огаты сильно сжались. - Не вышло. Руки Цуруми на миг замерли в его волосах, а после раздалось несколько щелчков подряд. - Твои ошибки отправился исправлять Усами. Огата замер. Тот молоденький рядовой, неспособный останавливать приступы жестокости. Если вообще понимающий, что он творит. - Мне нет до этого дела. - Ну разумеется. Однако, я поручил ему только выследить их. И мне больше не нужны промахи. Огата оставался бесстрастным. Пальцы Цуруми с приятным нажимом вкопались в его макушку и помассировали. - Как насчет того, чтобы доказать свою преданность и вернуться домой? - Разве у меня есть выбор? Цуруми усмехнулся, продолжая стричь. - Я не делаю пустых предложений. - Не думаю, что как снайпер я еще эффективен. Цуруми подтащил из-под ремешков и повязки остатки удлиненных волос. - Ты не представляешь, к чему только ни приспосабливается человек, когда необходимо. Огата вздохнул. Цуруми отстриг последние длинные пряди, наклонился, и приложив губы к макушке Огаты, выпустил в нее горячий воздух изо рта. - Совсем другое дело. Справа от себя Огата услышал шаги. Цуруми наклонился и плавными движениями принялся смахивать обрезки волос с обнаженного торса. Некоторые упорно держались на месте, и Цуруми облизнул ладонь, чтобы убрать их. Огата иногда вздрагивал при этом, но комментариев от лейтенанта при этом не слышал. На его теле под прикосновениями чужих ладоней пробегали мурашки, маршем спускаясь в пах. Хякуноске невольно вцепился в сиденье. Самое плохое - он понимал, что Цуруми видит, каким прерывистым становится его дыхание и как напрягаются его мышцы. Сколько это продолжалось он не знал - снайперское чувство времени здесь отказало. Наконец, он решился посмотреть вниз под отстающий край пластины, и увидел, что на его туловище уже нет отстриженных волос, а ухоженные ладони Цуруми продолжают гладить его туловище, иногда легко прищипывая за соски. От этого зрелища внизу живота заныло, и Огата с трудом удержался от того, чтобы податься вперед всем телом. Его дыхание совсем сбилось, и сжатые намертво челюсти заломило в швах. Он даже не обратил внимания, когда несколько прозрачных капель упали ему на живот. Наконец, когда его грудь застыла на высоте вдоха, одна из рук Цуруми плавно опустилась под пояс его брюк. - Отвращение, значит... Как нехорошо, Хякуноске : едва вернулся, а уже лжешь мне. Огата попытался выровнять дыхание глубоким вдохом. - Мое тело реагирует так потому, что я не вижу вашу отвратительную физиономию. - Настаиваешь, что тебе неприятно? Кончики пальцев Цуруми нырнули под фундоши, заставляя бедра Огаты напрячься. После его кисть не смещалась, но пульсация была явной и ощущалась обоими. Солгать второй раз могло оказаться чревато новой пыткой. - Нет. Приятно. Цуруми медленно вытащил руку и выпрямился. - Может, все же убрать тебе второй глаз, чтобы ничто не мешало нашей идиллии? Хякуноске не ответил. Чертовски сложно выбрать ответ, когда не видишь собеседника. Особенно такого, как Цуруми. - Я думал, вы собирались проверить, могу ли я еще быть вам полезен. Цуруми усмехнулся. - И правда. Чуть не забыл. - Палец Цуруми подцепил его подбородок. - Ты был так хорош сейчас, что это сбило меня с толку. Палец исчез, и шаги, которые услышал Огата, снова прекратились за его креслом. Хякуноске замер. Цуруми снял с его головы свою пластину, пристроил ее обратно себе на лоб и ухмыльнулся. - Еще теплая. Как и ты. Огата не видел, но по шороху понял, что Цуруми достал платок вытер лицо. - Одевайся. Огата поднялся с кресла. Ноги едва держали, но ему удалось сохранить равновесие и подтащить к себе одежду. Поворачиваться к Цуруми спиной всегда казалось ему небезопасным, и он начал застегивать рубашку, встав к нему лицом и старательно концентрируя взгляд на пуговицах. Цуруми наблюдал за его движениями с нечитаемым выражением. - Завтра в семь утра ты явишься на полигон. Если второй глаз тебя подведет, я уберу его, ради нашего общего удовольствия. Хякуноске не ответил, но выпрямился по стойке смирно, приставил каблуки и коротко склонил голову. - Свободен, - Цуруми махнул рукой, и Огата поспешил наружу.