Холостые патроны

Огата не сомкнул глаз до самого подъема. Ночь ушла на чехарду мыслей о побеге, и о способах компенсировать наверняка утерянную точность стрельбы. Он разумеется, тренировал оба глаза, но несравнимо чаще использовал правый. Да и тренироваться в последнее время вовсе не приходилось. Касательно побега дело обстояло ничуть не лучше: его поместили в одну казарму с пятью молодчиками, которых он часто видел среди обожателей Цуруми. Он бы не удивился, узнав что дежурным в эту ночь выставлен Цукишима. Так что к шести утра его голова гудела от пустоты и безысходности. К половине седьмого он был сыт, если сытостью можно назвать заталкивание пищи наспех, и вышел на общее построение. С неба крупными хлопьями падал снег. Его тошнило, качало, и пробивало жаром от недосыпа, пока пронизывающий холод не брал верх над недостаточно теплой шинелью. К семи на плацу появился Цуруми в сопровождении Цукишимы и Който. Последний шел с уверенной выправкой, и Огата поразился тому, каким хорошим врачом может быть ревность. Два сержанта, командовавшие построением, увели своих рядовых. Огата и без указаний понял, что должен остаться. Цуруми зашагал в его направлении, на ходу задирая голову кверху и пытаясь поймать снег зубами. Остановился он лишь в двух шагах от еле сдерживающего дрожь Хякуноске и посмотрел в его одинокий глаз. - Ужасная погода для стрельбы. Сочувствие прозвучало так натурально, что Огата едва сдержал сумасшедший порыв уткнуться в меховой лацкан пальто лейтенанта. Вместо этого он стиснул челюсти и просто кивнул - любой ответ выдал бы стук его зубов. Цуруми снял перчатку и голой ладонью собрал снег с погон его шинели. - Сегодня холодно. Но правительство не заботит улучшение нашего оснащения. Ты считаешь это возмутительным, рядовой Огата? Хякуноске пытался не думать, как он окоченел, но напоминания о холоде как назло это окоченение усиливало. - Так точно, лейтенант Цуруми. Токуширо скатал небольшой снежок из собранного снега и, прищурившись, приложил его к левому виску Хякуноске, сравнивая размеры с оставшимся глазом. Улыбнувшись соответствию, он забросил снежок себе в рот, рассосал, как конфету, прикрыв глаза, и выплюнул. - Следует исправить подобную несправедливость, ты не находишь? - Так точно, лейтенант Цуруми. Огата почувствовал, что его подбородок онемел, а язык уже плохо справляется с артикуляцией. В таком состоянии не то что стрелять - в засаду садиться не стоило. Единственный выход, который он видел - получив винтовку, попытаться выстрелить в кого-то из троих. Если патрон будет один - дело плохо. Но возможно, выстрелив в того, кто будет стоять дальше, он успеет ударить прикладом тех, кто будет рядом... - Но давеча ты утверждал, что мои планы неосуществимы потому, что я не справляюсь с командованием. Огата молчал, способный воспринимать лишь как в отнимающихся пальцах лопаются мелкие сосуды. Цуруми еще раз стряхнул с его шинели снег, стянул свое пальто и, набросив его на плечи Хякуноске, укутал. - Если и теперь промажешь, оправданий у тебя не будет. Тепла Огата сразу не почувствовал, но тело расслабилось в облегчении так, что он думал, упадет. Цуруми обернулся к Отоношину. На скулах юноши играли небольшие желваки. - Что-то добавите, младший лейтенант Който? Тот вздрогнул. - Никак нет. Цуруми усмехнулся. - Верно. Цукишима рассказывал мне, что ты стал проявлять задатки хорошего командира. Който вперил взгляд в лицо Хадзиме. Тот поспешил поправить козырек фуражки. Оставленный без внимания, Огата позволил себе крупно содрогнуться, и ощутил, как тепло приятной волной потекло к его рукам и ногам. - Направимся в лес, - скорее предложил, чем скомандовал, Цуруми и обернулся к нему. - Ты же не надеялся, что мы будем использовать неподвижные мишени? Огата не ответил, шагая за лейтенантом след в след. Тот шел бодро, не оборачиваясь. Кажется холод был ему нипочем, а может, просто тело самого Огаты никак не могло отойти после череды злоключений. - Оружие создано, чтобы убивать. А убийства - чтобы выживать... И все это одна большая охота... Цукишима! Что бы ты хотел на обед? Хадзиме мрачно посмотрел в спину Огаты. - Оленину. - А ты, Отоношин? - Присоединюсь. Цуруми резко обернулся, чтобы встретить их напряженные взгляды. - Сговорились что ли? Все четверо остановились, и Цуруми, наконец, усмехнулся. - У нас просто потрясающе сплоченный коллектив. Когда они добрались до ближайшей опушки, Цуруми кивнул Цукишиме, чтобы тот передал винтовку Огате, а сам принялся лепить снежок. Хякуноске посмотрел на это и, зажав винтовку в локтевом сгибе, зачерпнул немного снега, чтобы растереть его в ладонях. Когда руки согрелись он насухо вытер их об рубашку. Олень был крупной целью. Огата незаметно выдохнул в ладони. Ему бы очень повезло, одобри лейтенант пожелания Който и Цукишимы. Цуруми улыбнулся и подошел к нему. - Твои... пока что бывшие сослуживцы требуют оленины, Хякуноске. Я не против. Но пулю ты должен будешь всадить ему прямо сюда, - палец Цуруми легко ткнул меж бровей Огаты. - И никак иначе. Внутри все оборвалось, но Огата кивнул и медленно пошел вперед, пытаясь на ходу примериться к винтовке. Его ноги подкашивались от волнения, и он постарался выкинуть из головы все мысли. Остальные последовали за ним, стараясь не шуметь. За те полчаса, что они искали добычу, Хякуноске согрелся. Оленя он заметил издалека, в трех сотнях метров на два часа, и махнул рукой назад, чтобы его конвоиры остановились. Огата присел, выискивая лучшее положение для выстрела. Олень, к его удаче, был взрослым и крупным, и даже довольно быстро повернул к нему свою тупоносую морду. Единственное, что теперь мешало Хякуноске сосредоточиться - запах от пальто на его плечах - запах промокшего меха смешанный с едва заметным ароматом незнакомого ему одеколона. Пахло приятно, но иногда внезапным наплывом, а может, просто его обоняние никак не могло устойчиво сбалансировать ополовиненное зрение. Задержав дыхание, он прислушался к сердцебиению. Ровнее... Ровно... Паф! Олень свалился, тяжеловесно мотнув гибкой шеей. Огата поспешил к нему, несмотря на окрик сзади. Присев возле туши, он поднял голову животного. Черный провал зиял почти точно посреди глаз. Огата быстро кинул в рот немного снега и вздохнул так, что пуговицы на его рубашке рисковали отлететь, как это бывало у Танигаки. Через несколько секунд Цуруми подошел сзади и положил ладонь ему на плечо. - Отличная работа, Хякуноске. Ты доказал свой талант. Теперь следует доказать преданность. Огата прикрыл глаз. На обед в их роте была оленина. Приготовлено было так себе - явно чего-то не хватало, и Огата невольно вспомнил трапезы с Асирпой и ее дружками. Оленина встала в горле комом, и Хякуноске поспешил сделать несколько глотков чая. Вопреки его ожиданиям, в его сторону не слышалось издевок, но это очень гармонировало с тем, что на него смотрели как на смертника, и пристальнее всех - Цукишима. После обеда Цуруми вызвал его к себе. Возле дверей кабинета Огата сделал несколько глубоких вдохов и поднял руку, чтобы привычно пригладить волосы. Наткнувшись на короткий "ежик" он замер. Цуруми все-таки добился своего - наказание оказалось запоминающимся. Самообладание, которое он пытался восстановить перед входом в "преисподнюю" разлетелось в клочья. Спустя миг внутри кабинета послышались шаги, и дверь распахнулась прямо у Огаты перед носом. Остановившийся на пороге Цуруми, казалось, пребывал в благостном настроении, и тон его прозвучал виду под стать: - Рядовой Огата, как долго вы собираетесь топтаться здесь и тратить мое драгоценное время? От неожиданности Огата здорово опешил, хотя на лице его это никак не отразилось. Цуруми, глядя на такую неподвижность, закатил глаза и, приобняв его за плечи одной рукой, проводил в комнату, чтобы усадить в пресловутое кресло. Огата ничего не мог поделать, но чувствовал, что если Цуруми снова встанет за его спиной, то он вскочит и убежит, даже если его будет держать весь седьмой дивизион. Однако, устроив рядового, Цуруми взял из коробки со стола палочку данго и сразу отошел к окну, наблюдая за непрерывной стеной белых хлопьев за окном. - Я получил донесение от Усами. Он проследовал за Асирпой и сопровождающими в лес к югу Вакканайя. Мы немедленно отправимся за ними. Часть моих людей на Хоккайдо отрежет им путь до Асахикавы, а ты в это время должен будешь привести девчонку айну ко мне. Взгляд из-под лобной пластины переместился и пригвоздил Огату к креслу. Цуруми подвинул коробку с данго к нему. - Ах да, угощайся. Огата вздрогнул, поняв, что его реакция заметна и, насильно расслабившись, как перед выстрелом, взял чертов данго. - Что в случае провала? - его речь прозвучала так отстраненно, будто он спрашивал не о себе. Продолжая с удовольствием жевать, Цуруми помахал в воздухе палочкой с последним шариком данго. Сходство со стрелой и насаженным на нее глазом было таким явным, что Огату затошнило. Цуруми стянул зубами оставшийся кусочек и подошел к Хякуноске. Тот едва сдержался, чтобы не вдавиться в спинку кресла. Цуруми поднес пустую палочку к его здоровому глазу, будто прицеливаясь. - Я что-нибудь придумаю. Огата замер, и на месте палочки перед ним завис рот Цуруми. Так близко, что от его усов улавливался сладкий аромат. - Все будет хорошо. Кончик его носа задел волоски у брови Огаты, и Цуруми выпрямился, снова отходя к окну. - Сопровождать тебя будут Който и Цукишима. Выступаете через два часа. Огата кивнул и покинул кабинет. Когда дверь за ним закрылась, Цуруми ногтями почесал лобную пластину и приложил к переносице платок. Они покинули порт Вакканайя всего час назад, но Цукишима уже старательно закрывал уши шарфом, чтобы не слышать жалоб Който. Последний к этому моменту уже раскритиковал судьбу, погоду, обоих напарников и все имеющееся в оснащении. При упоминании последнего Цукишима заметил, что старший лейтенант Цуруми как раз хочет это исправить, и Отоношин замолчал. Вечерело. Огата молча шел впереди, каждые двадцать минут осматривая все вокруг через бинокль. Это же постоянно напоминало, что глаз у него теперь один. В остальное время он просто никак не мог это осознать. К вечеру они удалились от порта на приличное расстояние, но дважды видели следы охоты. При таком снеге беглецы должны были следовать по дороге, и это облегчало ловцам выбор направления. Каждый шаг Огаты был переполнен размышлениями. Цукишима и Който шли сзади тихо, и он совсем о них забыл. Когда он мысленно возвращался к эпизоду, когда потерял глаз, его рот кривился в улыбке злой самоиронии, будто у безумца. А взгляд потом долго тлел как угли. Его поведение тогда было опрометчивым. Он был пугающим. И похоже, это всегда будет проявляться, стоит кому-то попытаться стать ему ближе. А иначе эти кто-то останутся слепыми, как покойный Ююсаку. Да, он был пугающим. Цуруми по крайней мере, умел подобное контролировать, если даже не разыгрывать. Впервые Огата задумался, насколько тот был настоящим в подобные моменты. Получал ли он от подобного поведения выгоду? Огата рассудил, что скорее наоборот. Даже если речь шла о дисциплине седьмого дивизиона - его безумие привело к побегу как минимум четырех солдат. Получал ли он удовольствие? Скорее всего. Прекрасная откровенность... Огата вздрогнул и застыл. - Надо сделать привал. Цукишима и особенно Който охотно согласились. Провианта каждый из них взял на трое суток, так что с добычей пищи пока можно было не затрудняться. Пока было светло, они разожгли костер. - Мы не можем позволить себе долгую остановку, - произнес Цукишима, отхлебнув из фляги. Огата поднял взгляд от огня. - Можем. Части туш, которые мы видели по дороге, относительно свежи. След крови на снегу шел одной полосой, и крови было немного. Животные так не убивают. Цукишима сжал кулаки и уставился в угли, а Огата продолжил. - Им придется потратить время на свежевание и приготовление пищи. Так что у нас есть в запасе не менее часа, прежде чем мы начнем отставать. - Ты говорил, что видел другого охотника. - Это не его рук дело. Я видел его всего двадцать минут назад, и направлялся он в противоположную сторону - и потому не мог бы оставить ни первую тушу, ни вторую. Так что у нас в запасе не менее часа. - Предлагаю вздремнуть, - потянулся Отоношин. - Я лучше в следующий привал, - задумчиво произнес Цукишима и подкинул в костер ветку. - Спи. Огата посмотрел на него исподлобья, и тот, заметив изучающий взгляд, поспешил отвести глаза. Они молчали, пока Който не засопел. - И? Почему... - начал было Огата, но Цукишима нахмурившись постучал пальцем по губам, кивнув на Който. Пришлось говорить еще тише. - Почему ты поддержал его, когда он солгал Цуруми в госпитале? Цукишима недовольно поджал губы. - Это же очевидно. Не было никакого смысла раздувать этот конфликт. Отоношин очень эмоционален. Его несдержанность привела бы в итоге к тому, что Цуруми потерял бы флот его отца. - Он может начать эту бурю в любой момент. - Не думаю. Возможно, его романтический фанатизм может вырасти в уважение. - Сомневаюсь, - Огата по привычке хотел откинуть волосы назад, но положив руку на голову, тут же ее убрал. - Предположу, что ты боялся за... Цукишима в крайнем раздражении приложил палец к губам. ... - боялся, что придется устранять его. - Я не гнушаюсь грязной работы для Цуруми, как и клялся. Да и ему подобное не понадобится, ведь это спровоцирует его конфликт с Който старшим. Даже если причастность не будет доказана, винить Хейдзи будет Цуруми. Потому что старшие по званию априори должны беречь и нести ответственность за младших. Глаз Огаты застыл, пожирая огонь в своей черной глубине. Цукишима добавил, не глядя на него. - Даже если Който старший обращается с Отоношином так, будто он иного мнения, в глубине души он с этим согласится. - А я полагал, ты защищал его репутацию перед Цуруми. Пусть и на время. - Это время ему нужно, чтобы успокоиться... Нелегко терять идеалы, - прошептал Цукишима и посмотрел на безмятежное лицо Отоношина. Огата усмехнулся, но Цукишима не обратил на это внимания. Остаток получаса они молчали, а когда пришло время смены, Отоношин проснулся сам. Его спутники переглянулись, и Цукишима кивнул Огате. - Ты тоже спи. Снайпер больше нужен днем. - Понятно, - ухмыльнулся Хякуноске и оглядел оставшихся у костра. Его позабавило, как недовольно при этом посмотрел в ответ Цукишима, и насладившись зрелищем, он улегся. Даже если заснуть не удастся, их разговор ему точно будет любопытен. Насчет сна он ошибся, но разбудил его как раз громкий шепот. - И как по-твоему отрезанное ухо Никайдо сообразуется с общим благом?! - Никайдо, заметь, не покинул рядов Цуруми после. - Потому что ему некуда было податься! - Потому что он все поставил на месть. Цуруми лишь помогает ему в этом. А отрезанное ухо лишь закалило в нем эту идею. - И что в итоге ему принесла эта идея мести? По-моему он все потерял. - Кроме своей правды. Отоношин громко выдохнул. Взгляд Огаты устремился в беззвездное небо, но он лежал так, что этого не было заметно, и решил не вставать, пока его не поднимут. - Только не говори, что Цуруми отрезал ему ухо во имя дисциплины. - А зачем еще? Предательство приходится пресекать жестко, чтобы другим было неповадно. - Цуруми отрезал ухо Никайдо из собственной прихоти. Посмотри на Огату, - большим пальцем Отоношин указал за спину. - Он был зачинщиком бунта. И? Где его уши и нос? Даже волоска не... Ладно, шевелюры он лишился, но разве это сопоставимо?! - Никайдо и Огата разные люди. И что касательно предательства - Никайдо этого урока на всю жизнь хватит. А таких, как Огата, хоть целиком искромсай - все без толку. Только ухмыляться будет. Если уж Цуруми не нашел к нему подход, то вряд ли кто сумеет. - В этом я с тобой соглашусь. Совершенно ненормальный. Да и неудивительно, для того, кто убил своего отца. Цукишима поднял глаза на Който, и тот замер с приоткрытым ртом. - Я не... Это не совсем то, что я имел ввиду. Ведь причины подобному могут быть разными. Цукишима хмыкнул, крутанув глазами. - Я не нуждаюсь в оправданиях. Достаточно объяснения, что каждый из нас заложник своего прошлого. И это еще одна причина держать с Огатой ухо востро. Който нахохлился, а через секунду вытащил из кармана маленький сверток. - Будешь анпан? Цукишима поднял отяжелевшие веки и вздохнул. - Я же просил не брать с собой ничего лишнего. - Это всего лишь анпан, - надулся Който. Минуло несколько секунд, но к булочке Отоношин не притронулся. Наконец, Цукишима протянул руку над костром. - Давай свой "всего лишь анпан". Който просиял, демонстрируя, что захватил с собой целый кулек. Огата решил встать еще спустя пять минут, хотя следовало поторопиться - по опыту он знал, что убегать всегда быстрее, чем догонять. Через восемь часов упорного преследования он увидел Асирпу в бинокль. Сугимото и Шираиши сидели у костра, а она размахивала перед их носами убитой птицей. Огата похолодел. Позади него Който что-то упорно твердил Цукишиме, но тот сразу заметил реакцию снайпера. Почувствовав его взгляд, Огата вытянул руку в сторону. Его спутники замерли, натянули плотнее белые плащи и, не говоря ни слова, последовали за ним. Когда дистанция была сокращена до минимально возможной при сохранении маскировки, Огата улегся на вершине обрыва. Место привала Асирпы теперь было в двухстах метрах от них, и на пяток метров ниже. Справа с биноклем улегся Цукишима, слева - Който. Огата принялся наблюдать. Шираиши судя по походке, пошел отлить. Впрочем, о нем и так можно было не беспокоиться. Асирпа теперь стояла от костра дальше, мило кривлялась и дразнила Сугимото, продолжая трясти дичью в руке. Сам Сайчи сидел неподвижно, в позе полулотоса. Из такого положения встать у него резко не выйдет... По привычке Огата решил представить дальнейшие события, и будто воочию увидел, как пуля навылет пробьет череп Сугимото... Как его кровь плеснет в костер и зашипит. Как в ужасе Асирпа закричит и кинется к нему. Как потом будет всю жизнь корить себя за то, что принятые решения привели к убийству... как станет убийцей. Как вспомнит... и никогда не сможет больше есть набе... Огата дернул пусковой крючок. Эхо выстрела прокатилось по долине. Сугимото и Асирпа отскочили от костра, а Шираиши прибежал к ним с расстегнутой ширинкой. Все трое бросились в чащу леса, пока вода из пробитого котелка заливала костер. Всего этого Огата не видел, потому что вскочил сразу после выстрела и перезарядил винтовку, прежде чем Цукишима и Който схватили свое оружие. - Ты! - Хадзиме направил ствол на Хякуноске, и как никогда напомнил тому черепаху, высунувшую голову из панциря. Сам Огата взял на прицел только Който. - Да, я не промазал, Цукишима. И что же ты сделаешь? - Нас двое, против тебя одного, - вставил Който. - Важен здесь только один, - усмехнулся Огата. - И Цукишима не в обиде. Он не позволит мне убить тебя, потому что тогда Цуруми потеряет флот. И, возможно, еще по кое-каким причинам... А что Който, ты готов умереть? Может тогда папочка тебя полюбит хотя бы вполовину так, как брата? Уголки бровей Отоношина сошлись своими вертикалями. - Цукишима, не позволяй ему... - Позволит, еще как позволит, - забавлялся Огата. - Хотя знаешь, очень надеюсь, что не из-за своей собачьей преданности Цуруми. - Дикому коту-предателю не понять, - процедил Който и сделал шаг вперед. Однако прежде чем Хякуноске решился выстрелить, Цукишима закрыл Отоношина собой. Уголок рта Огаты чуть дернулся. - Винтовки бросьте ко мне. Вот так... Теперь, Който, свяжи Цукишиму!.. Так чтобы я видел узлы. И покрепче... В приличных семьях ведь слышали о шибари? - Огата улыбнулся, а увидев, как вытянулось лицо Цукишимы, рассмеялся глухо и довольно. От его внимания не ускользнуло даже то, что Отоношин тревожно вглядывается в лицо Хадзиме, затягивая очередную петлю. - Смелее, Който! Эта собачка любит быть на цепи. Тем более... Цукишима вперил в одноглазое лицо снайпера такой отчаянный взгляд, что Хякуноске осекся и спешно прочистил горло. - Усади его под дерево, а сам лезь наверх, трюкач... Отоношин осторожно устроил Хадзиме на рюкзаке, и принялся карабкаться на ель. - Не вздумай слезать раньше, чем через час, Който. Иначе я сниму тебя оттуда сам, как тетерева на току, а Цукишима внизу замерзнет, созерцая твой прекрасный юный труп. Отоношин гортанно фыркнул, но постарался залезть как можно выше. - Достаточно, - наконец, крикнул ему снизу Огата. - Воспитанные мальчики из благородных семей никогда не знают, когда остановиться в попытках хватать с неба звезды. Отоношин сверху проскрежетал зубами. Огата побросал их винтовки и патроны в один рюкзак, подошел к Цукишиме и, наклонившись к его уху страстно шепнул: - Но учти, Хадзиме... в отношении некоторых вещей ненасытность образцовых мальчиков просто замечательна... Отходить пришлось спиной, контролируя в бинокль поведение Който. Неудобно, конечно, но в отсутствии других противников, надежнее всего. С того расстояния, на которое Огата удалился за час, попасть в человека на елке было нереально, но последний об этом явно не знал, как не понимал и того, что выстрелом убегавший не рискнет обнаружить свое местонахождение. Может быть, Който просто опасался нарушать договоренность, но так или иначе к радости Огаты спустился четко в указанное время. Для Хякуноске все складывалось очень неплохо - он успел замести следы, на руках у него было три винтовки и провизия на пару дней, но самое главное, после всего случившегося он впервые в жизни испытывал небывалую легкость. Напоследок глянув в бинокль вкруговую, он побежал по склону. Через несколько часов стемнело, и Огата решил сделать привал. Он выбрал широкий овраг, плохо просматривавшийся с точек в радиусе двухсот метров и, устроившись в нем, спустил рюкзак. К его радости в низине обнаружилась толстая павшая береза и ее щепок должно было хватить, чтобы греться до рассвета. Для розжига костра многого не потребовалось, и уже спустя десять минут он с удовольствием сидел на стволе дерева, вытянув ноги к огню. Неторопливо доедая оставшийся онигири с угрем, Хякуноске запустил руку в рюкзак в поисках фляги. Вместо привычной плоской емкости он вытащил округлое недоразумение с вензелем "К.О." и понял, что в спешке перепутал рюкзаки. Впрочем, полевые наборы были почти что идентичны, так что он ничего не потерял. Однако на всякий случай Огата решил вытряхнуть рюкзак. Кроме базового набора оттуда вылетела фотография. Цуруми. Ну разумеется. Только, к удивлению Хякуноске лейтенант на ней был сфотографирован в период после травмы, уже с пластиной на голове. Редкое фото: после ранения Цуруми поменял некоторые привычки, включая интерес к фотографии. Невдалеке послышался хруст веток. Огата быстро схватил винтовки, забросал как придется угли снегом, и, пригнувшись, поспешил скрыться за деревьями над оврагом. Хруст приближался в ритме шагов. Было полнолуние, но лес был таким густым, что различить в нем что-то четко не представлялось возможным. С позиции, которую занял Хякуноске была видна прогалина от костра, рюкзак и застрявшая в снегу фотография Цуруми. Огата мысленно сплюнул: отвлекся на злого духа - вызвал ненароком настоящее зло. Шаги замедлялись, но не прекращались. Огата осторожно поднял одну из прихваченных винтовок и направил в предполагаемую цель. Звук, издаваемый таинственным нарушителем спокойствия, достиг окраины леса напротив укрытия Огаты и прекратился. - Хякунооске! Хякуно-оске! Волосы Огаты встали дыбом даже на затылке. - Хякуноооске! - голос Цуруми звучал не иначе как родительский при играх с малышами. Или, скорее, как его ужасающая пародия. - Выходи. Ты не можешь убегать от меня вечно. Огата стиснул зубы и поднял бинокль. Силуэт пришедшего нечетко контурировал в шестидесяти шагах от него. Огата прицелился. - Ах, значит, ты решил поиграть в прятки? Тогда я вожу. И настоятельно советую не стрелять - это лишь обнаружит тебя, ведь по моему приказу Цукишима оснастил все табельное оружие холостыми патронами. Единственным боевым был лишь тот, что оставался в твоей винтовке. А ты так опрометчиво его потратил. Снова послышался хруст снега, и на широкую поляну, залитую лунным светом, вышел охотник, которого Хякуноске видел вчера днем. "Охотник" размотал шарф и снял громоздкую меховую шапку, превращаясь в лейтенанта Цуруми. Огата сжал винтовку крепче и накинул капюшон. Токуширо зашагал к остаткам костра и игриво продолжил: - Также не рекомендую сходиться со мной на мечах. Твое поле зрения сильно ограничено, а реагировать придется быстро. Огата криво ухмыльнулся злобной иронии судьбы: едва ему удалось нащупать душевное равновесие, как смерть унюхала и пришла по его душу. Внимание Цуруми привлекла фотография в снегу. Он наклонился, чтобы поднять ее и всмотрелся в темноте. - Ну надо же, как мило, Хякуноске! Не ожидал от тебя. А еще на культ моей личности жаловался, лицемер... Прижавшись к дереву, Огата скривился в передразнивающей гримасе. Цуруми растолкал остатки углей носком сапога и положил фотографию на самый яркий из них. Бумага вспыхнула, и лейтенант подбросил трухлявых палочек. Костер начал разгораться. - Выходи, Хякуноске. Если сдашься сейчас, я обещаю пощадить твою жалкую жизнь. Дыхание Огаты стало таким частым, что воздух не успевал согреваться и обжигал легкие холодом. Руки вспотели и начали липнуть к цевью. Мысленно выругавшись, Хякуноске собрал винтовки в охапку и зашагал на поляну. К этому времени Цуруми уже устроился у огня, положив катану себе на колени. Он сидел недвижимо, вплоть до момента, когда Огата встал по другую сторону пламени и скинул винтовки под ноги. Цуруми проследил за ним одними глазами. Раскаленные ветки несколько минут трещали и сипели в полной тишине. Хякуноске стоял молча до тех пор, пока лицо не начало жечь после мороза и от жара костра. Наконец, он посмотрел на Цуруми. - Я не нуждаюсь в вашем снисхождении. - Пока мы не обнажили мечи. - Вы слишком самонадеяны. Цуруми усмехнулся и встал. - И что, эта девчонка айну стоила того? - Вам не понять. И поэтому никогда не удержать меня на своей стороне. Вам попросту нечего дать мне. - Неблагодарный, - насмешливо укорил Цуруми. - Впрочем, служба, основанная на долгах, даже хуже службы наемника, и не интересует меня. И раз уж ты на большее неспособен, нам следует покончить с этим раз и навсегда. Цуруми встал, снял пальто и достал меч из ножен. В свете луны Огате показалось, что его глазные яблоки раскалились до белизны. Скинув плащ, Хякуноске тоже вытащил свою катану. Обменявшись едва заметными кивками они медленно начали обходить костер, подбираясь друг к другу. - И все же, Хякуноске, - не прерывая зрительного контакта спросил Цуруми, - зачем ты вернулся? - Если вы спрашиваете об этом, значит, ответ лишь один: зря. - Огата сделал выпад, но Цуруми легко парировал. - Однако, я не сожалею. Если бы я не вернулся, то не получил бы сегодня кое-что гораздо большее. Токуширо попытался нанести рубящий удар, но за счет небольшого роста Огата легко его избежал. - И что же это? Новый шанс мстить всем тебе неугодным? - Пальцы лейтенанта перебрали по рукояти, как паучьи лапы по заматываемой жертве. На лице Хякуноске расползлась улыбка превосходства. - Вы мыслите слишком узко, сэр. Когда-то я переоценил вашу способность искушать, и снова ошибся сейчас. - Просто я пожалел искушать твою и без того заблудшую душу, - с глумливой заботой просюскал лейтенант. Огата вздрогнул, вспомнив, как возвращался после убийства отца в одной повозке с Цуруми. Тогда он и вправду мог пасть, обесценив свою и без того слабую правду. Просто Цуруми почему-то отступил. Воспользовавшись его замешательством, Токуширо ударил наискось. Огата увернулся, но задетая скользящим ударом повязка упала в снег. Он не обратил на это внимания - любые полсекунды концентрации сейчас могли стоить жизни. - Снова пытаетесь подкупить меня, напоминая, будто оказали услугу? Увы, больше не выйдет. Причины, по которой я связался с вами когда-то, больше нет. Токуширо криво усмехнулся. - Я помню. Твой отец мертв твоими стараниями. - Вся "моя" семья. - Огата пристально всмотрелся в лицо Цуруми. На нем не сместился ни один мускул. - Но я говорю не о них. Цуруми попытался обойти, но Хякуноске поворачивался за ним, как магнит. - И про что же в таком случае? - Не догадываетесь? - Огата покачал головой в деланном разочаровании. - И вас я считал знатоком человеческих душ! До чего же слабым и жалким вы стали. Неудивительно, что правительство так легко унизило хоккучинов: слабый воин - уже не воин. Цуруми прищурился ловя взглядом движения клинка и глаза Огаты. Тот смотрел в ответ, слегка повернув голову вправо, чтобы центрировать единственный глаз. - Не тебе говорить мне о пустых надеждах на прямые дороги. Перед мысленным взором Хякуноске возникло знамя. Огромное, развевающееся по ветру, играющее волнами белых складок, и спустя миг падающее в грязь и кровь. - За свои знания воин должен быть готов убивать. - Я всегда знал, что мы похожи, - по-настоящему мягко улыбнулся Цуруми и Огата полностью скопировал его улыбку. - Если не ставши демоном, не победить демона, я стану демоном. Они бросились друг к другу одновременно. Мечи засверкали и зазвенели в свете луны, пока ноги исполняли танец смерти. Ни один из них не имел стойкого преимущества - с появлением обоими любимого огнестрельного, времена мечников остались в прошлом или в руках единиц вроде Хиджикаты и Накагуры. Поставив очередной блок, Огата попытался резко завернуть за спину Цуруми, однако тот успел пнуть его под левое колено. Хякуноске упал, и лейтенант занес меч над его головой. Ведущая рука Огаты оказалась зажата собственным коленом, но вместо того, чтобы вытаскивать ее, отражая удар, Хякуноске выпустил из нее меч, сорвал с голени гамашу и бросил в лицо Цуруми. Тот отшатнулся, а Хякуноске снова подхватил катану и замахнулся сверху на макушку лейтенанта. Цуруми нарочно запрокинул голову, отражая удар меча лобной пластиной, и молниеносным ударом сбоку выбил катану из рук удивленного Огаты. Тот прыгнул за ней, перекатившись через голову и в следующий миг был уже с оружием на ногах. Лобная пластина Цуруми слетела от удара, потерявшись в снегу. Огата с любопытством уставился на его рану. Прежде ему видеть ее не доводилось. Зияющие края были не крупнее мизинца, и Хякуноске вдруг с удивлением понял, что лейтенант прикрывает куда большую, чем требуется, поверхность кожи. На резных губах Цуруми заиграла дьявольская ухмылка. Хякуноске отступил на шаг, случайно перевернув сумку с патронами. Послышался тихий стук металла. Огата вздрогнул, не переставая следить за движениями Цуруми, и вдруг застыл, как вкопанный. - Так значит, вы приказали Цукишиме взять лишь холостые патроны? - У меня не так много людей, чтобы разбрасываться их жизнями, проверяя других предателей. Огата прищурился. - Значит, вы были уверены, что я попытаюсь бежать, не став стрелять в Сугимото? Цуруми опустил меч. - Сугимото - благородный воин, и такая смерть не для него, пусть он даже без конца создает мне проблемы. Катана повисла в руке Огаты. Цуруми усмехнулся. - Что такое, Хякуноске? Не ожидал, что кто-то о тебе лучшего мнения, чем ты сам? Огата молчал, но взгляда от лица лейтенанта не отрывал. Губы Цуруми искривила едкая ухмылка. - Конечно, тебе претит, что только кто-то, вроде меня, смог признать твою правду... Потому что от этого она станет грязной, и возможно, вообще перестанет быть правдой. Хякуноске вглядывался в его белое лицо, и ему казалось, что вся его мимика - лишь прозрачная движущаяся масса, которую можно попросту смахнуть рукой, будто линии на песке. Вдохнув поглубже, Огата усмехнулся и приблизился к Цуруми почти вплотную. - Вы проиграли... Теперь я четко вижу вашу уязвимость - ваша рана на самом деле мала, но маска что вы носите, вынуждает вас стать то услужливым, то пугающим, если что-то кроме этого вообще для вас осталось. Свою уязвимость прикрывают слабые. И до тех пор, пока это так, сильными им не стать. - Согласно твоей логике, я напротив, силен. Из-за тебя самого, с твоей... проницательностью... - шепнул Цуруми прямо ему в переносье. Они стояли так близко, что чувствовали дыхание друг друга на лицах и могли видеть, как улетучивается от них пар. Удушливая волна жаром поднялась к лицу Огаты. - Я, пожалуй, все же рискну использовать вашу уязвимость. Я был хорошим учеником, и помню, что следует не добивать, а поддерживать, чтобы использовать потом... в своих целях. Не отодвигаясь, Цуруми глухо рассмеялся. - Охотно предоставлю тебе такую возможность... В своих целях. Несколько мгновений они оставались недвижимы - каждый ждал, что другой может отпрянуть, чтобы победить в этом противоборстве. Но разговор поставил на кон слишком много, и это вынуждало к обратному. Они потянулись друг к другу одновременно - крайне медленно и осторожно. Когда мягкость и тепло чужого рта стали ощутимы, стало легче - Цуруми обхватил плечи Огаты, а тот - талию Цуруми. Сначала с обеих сторон не было и намека на страсть - только изучение, но чем дальше - тем быстрее любопытство брало верх. Ощущать при поцелуе щекотку от чужих усов было странно, но Хякуноске не мог допустить, чтобы лейтенанту стало ясно, как он от этого опешил, поэтому старался вести себя так, будто счел это естественным. Цуруми первым прикрыл глаза, и Огата последовал его примеру. Шум в голове после рукопашной уступил головокружению, но Хякуноске не стал концентрироваться: и не хотел, и по правде говоря, уже не мог. Хватало следить за тем, чтобы его подкашивающиеся ноги держали. Это было ровно так, как Хякуноске и ожидал - Цуруми не настаивал и не захватывал, а показывал, предлагал и сулил. Огате было интересно, решится ли он еще и дразнить, но тут все мысли выпали из его головы - кончики пальцев Цуруми медленно проскользили вниз по его позвоночнику, а ладонь плотно подобрала его под ягодицы. Огата приоткрыл рот от неожиданности, и язык Цуруми тотчас скользнул туда. Видимо, он на миг забыл, с кем имеет дело. Цуруми принялся обстоятельно распоряжаться у него во рту - уверено проникая к самой глотке в неторопливом ритме. Невольно Огата выгнулся к нему, напряженный как струна, во всех мышцах разом. Цуруми ослабил давление и погладил его по спине. Но это не только не успокоило, но и вызвало ощущение дискомфорта и какой-то измождающей незаконченности. Даже в тот день, когда Хякуноске "отравился" мясом выдры, он не чувствовал себя таким разбитым. Он потянулся было за продолжением, но вмиг замер, вспомнив давнишние слова Цуруми про благородную кровь. В конце концов, он был сыном даже не гейши - падшей женщины. Заметив его реакцию, Токуширо поднял его голову обеими ладонями. - Молодость... так отзывчива и так нетерпелива. Не выпуская его головы, Цуруми приложился губами к его пустой глазнице, к переносице, и продолжил начатое. Мир вокруг Огаты поплыл окончательно. Он задыхался, его знобило, будто он перегрелся у костра. Цуруми уже не просто толкался языком в его рот в весьма многообещающем ритме, - скорее пожирал и перекусывал его лицо пополам. Хякуноске забился в его руках - то прижимался до хруста в суставах, то пытался отстраниться - и все безуспешно. Цуруми же стоял поджарым и крепким монолитом, будто командовал парадным построением. Это угнетало, но поделать Огата ничего не мог, кроме как сдерживать стоны. Когда он уже ничего не соображал, Цуруми отстранился и положил ладонь ему на лоб. Огата ткнулся носом в его предплечье, открывая шею. Лейтенант сразу заметил эту брешь в обороне и приложился к пульсирующей жилке губами. Огата замер на пике дрожи. Каждая клетка его кожи встрепенулась от прикосновения бородки и усов Цуруми к его шее. А когда его язык проследил вдоль челюсти к кадыку, Огата звучно втянул морозный воздух и дернулся в судороге. Он знал, что еще одного касания, подобного этому, он не вытерпит. Усатая улыбка зависла у самого его уха. - Давай разденем тебя. Обещаю, что не дам тебе замерзнуть. Огата кивнул. Он ожидал, что Токуширо сразу начнет с его кителя, но вместо этого тот обнял его за плечи и, проводив к костру, поставил спиной к пламени. Также неторопливо он поднял свое пальто и расстелил под ногами Хякуноске. Огата мог поклясться, что он медлит нарочно, и это злило бы, если бы так не огорчало. Когда Цуруми принялся расстегивать пуговицы его кителя одну за другой, Хякуноске уставился вдаль. Покончив с этим, Цуруми приподнял его подбородок на кончике пальца. - И что не так? Он совсем забыл, что Цуруми всегда был очень внимательным. Просто раньше это не приносило ничего хорошего и он научился скрывать при нем любые эмоции. Теперь же этого хватило, чтобы закрыть в блаженстве глаз и дать лейтенанту расправиться с рубашкой так быстро, как тот пожелает. От холода у Хякуноске побежали мурашки, и Цуруми прижал его к себе. Однако его одежда была еще более холодной, и Огата задрожал. - Тшшш, - Цуруми прижал рот к его макушке и горячо выдохнул. Запах дегтя при этом заполнил его сознание, вытесняя все. Огата замер, и ладони лейтенанта скользнули под пояс его брюк. - Хочу посмотреть, что там. От одной это фразы у Хякуноске сбилось дыхание, но он не протестовал, понадеявшись, что может на холоде его возбуждение уменьшится и ему станет легче. Снимая с него оставшуюся гамашу Цуруми улыбнулся, вспомнив, куда делась вторая. Затем он спустил его брюки, расшнуровал его ботинки, а когда начал разматывать фундоши, Огата понял, что видел у него такое выражение лица лишь когда приносили десерт, или приезжал господин Арисака. С удовольствием он заметил, что изящные кисти, раздевавшие его, подрагивают. Когда вся одежда Хякуноске осталась под ногами, Цуруми перехватил его под ягодицы и уложил на пальто возле костра. Места не хватало даже несмотря на небольшой рост Огаты, и ему пришлось согнуть колени, чтобы поставить стопы на подкладку. От наготы стало дискомфортно, захотелось прикрыться, но представив, как это позабавит Цуруми, он только сомкнул колени. Лейтенант, правда, немедленно исправил это, как только присел на пятки у подола пальто. Огата посмотрел вниз, и откинув голову назад, прикрыл глаз. - Нет, - навис над ним Цуруми. - Я хочу, чтобы ты на меня смотрел. Огата вздохнул и выполнил его просьбу. Глаза Цуруми горели и блестели в бликах костра, улыбка подрагивала на губах, но так и не проявилась. Спину холодило, но Огата не жаловался - горячие руки принялись медленно гладить его грудь и спускались все ниже. Цуруми жадно рассматривал его тело, выгибающееся к ладоням, но еще чаще смотрел на лицо, так старательно сдерживающее эмоции. Когда его пальцы обрисовали паховые складки и замерли, Хякуноске заерзал, засучив ногами так, что стопы оказались в снегу. Цуруми прижался щекой к его бедру и поднял в ладони его уже налитый член, любуясь ровной формой и твердостью. Огата судорожно выдохнул, запрокинул руку назад и, зачерпнув снега, закинул его в рот. Цуруми посмотрел удивленно, но через секунду улыбнулся. - Неплохая идея. Ведь иначе все рискует закончиться слишком быстро. Токуширо тоже набрал в рот снега и подержав несколько секунд, плавно опустил губы на член Огаты. С резким вдохом Хякуноске вскинулся, но Цуруми быстро прижал его обратно. Плавными поступательными движениями лейтенант опустил голову еще несколько раз, но этого хватило, чтобы Хякуноске выгнулся со сдавленным коротким стоном, осел, и скрестив предплечья на лбу, замер, с трудом восстанавливая дыхание. Цуруми осторожно прилег на него сверху. Не прошло и минуты, как Огата приподнялся на локтях и посмотрел на него. - Теперь, я полагаю, вы потребуете ответной услуги? Ведь такова обычно ваша тактика? Токуширо поднял голову и шутливо скривился. - Очень любезно с твоей стороны, но это не обязательно. - Боитесь терять контроль? - Нет. Больше чем ты только что, это невозможно. - Желаете, чтобы я счел вас бескорыстным, хотя бы в этой области? Цуруми закатил глаза. - Нет. - Тогда почему? Цуруми не ответил, только посмотрел на него горящими, как угли глазами, и отвел их. Хякуноске чувствовал его возбуждение даже через ткань, и никак не мог понять, что того останавливает. Да, Цуруми, разумеется, мог быть очень сдержанным, как любой человек его воспитания, но разве это останавливало его, если он чего-то хотел? Подумав о воспитании лейтенанта, Хякуноске вдруг вспомнил фразу, которой перед уходом поддразнил Цукишиму, и хмыкнул. - Ах да. Верно. В ответ вы всегда требуете услугу куда больше, чем предоставили, так? Ладонь Огаты недвусмысленно легла поверх ягодиц Цуруми. Тот только выдохнул. - Иногда мне кажется, твое место в контрразведке, Огата. - И что же вас останавливает? - Ты плохо себе все представляешь, если задаешь такие вопросы. - Так просветите меня, старший лейтенант. Цуруми открыл было рот, но увидев, как дерзко смотрит на него Огата, понял, что словами здесь не ограничишься. - Ты совершенно невыносим, - расплылся в улыбке Цуруми. Привстав на колени, он снял свои китель и рубашку и, свернув их в один ком, подсунул под ягодицы Огаты. - Совершенно неподобающее обращение с формой, - заметил Цуруми. - Никогда так не делай. - Иначе что? - Иначе мы повторим то, что ты никогда не должен делать. И никому об этом не рассказывай. - Только Който и Усами. Цуруми усмехнулся и начал медленно гладить по внутренней стороне бедер Хякуноске. - Тогда мне придется отчитать тебя за утечку секретной информации, рядовой Огата. - И что же вы сделаете? - Что-нибудь в этом роде... Рука Цуруми легко обхватила его член, и начала плавные вертикальные движения. Вцепляясь дрожащими руками в мех подкладки, Хякуноске нащупал под собой пуговицу пальто и принялся дергать ее в соответствующем ритме. А уже через минуту ему начало казаться, что эта пуговица, единственное, что удерживает его в реальном мире. Памятуя, как отключился при употреблении выдры, он подтянул Цуруми к себе и уткнулся ему в шею. Тот вздрогнул и расплылся в улыбке, наращивая ритм. Тело Огаты теперь беззастенчиво вскидывалось к нему, а выстуженные частым дыханием легкие ныли. Цуруми поглядел в потерянное лицо под собой, и вздохнув полной грудью, убрал руку. Под беспокойным взглядом Огаты он подтащил к себе два своих поясных патронташа и вытащил из одного крохотную металлическую емкость и какой-то бумажный сверток. В первой Хякуноске опознал мазь от ожогов и обморожения, а о содержании второго - догадывался. То, как неторопливо все делал Цуруми, раздражало - и особенно мысль, что это - нарочно. Фыркнув, Огата указал взглядом на патронташи и мазь в руках Цуруми: - Оружие под стать себе? Глаза Цуруми на миг расширились, но он усмехнулся, опуская палец в баночку: - И тебе придется пасть жертвой этого оружия. Огата осклабился. - Я то думал, что Който, таскающий в марш-броски зеркало - это перебор, но вы, лейтенант, как всегда пример седьмому дивизиону... Цуруми вздохнул. "Бунтарь, что сказать". И начал медленно "подавлять бунт", одновременно поглаживая по дорожке волосков под пупком Огаты. - Никогда не знаешь, что может понадобиться в лесу. - Да уж, собрались вы на дикую природу прямо как Анахата Шиитон, - буркнул Огата через сжатые зубы. Цуруми коротко прыснул со смеху, и немного поколебавшись, ответил: - Единственный случай, когда мне хочется назвать тебя меко ояси. Огата замер рефлекторно, но Цуруми посмотрел на это так обеспокоенно, что тому пришлось улыбнуться. Слова уменьшили напряженность, отвлекли, и странные ощущения, которые Цуруми заставил испытать Огату, тот вдруг нашел как минимум любопытными. Когда же это стало слишком, Цуруми вскрыл бумажный пакет и салютовал его содержимым. - Земля пухом Хэнкоку и Гудьиру. Огата нервно усмехнулся и, все еще тяжело дыша, принялся наблюдать за стягивающим брюки Цуруми. Он признавал - ни красивым, ни молодым лейтенант не был, но в этом возрасте львиную долю обаяния составляла харизма, которую Цуруми буквально источал. Поправив ком одежды под ягодицами Огаты, Токуширо плавно накрыл его собой. - Не стесняйся кричать. В радиусе десяти километров никого нет. - Не надейтесь. Токуширо приложился губами к его переносице и осторожно положил руку ему на лоб. - Я надеюсь на обратное. И все-таки Огата вскрикнул. Как Цуруми ни прижимал его к себе, как ни отвлекал рукой, поначалу его выламывало дугой на каждое движение. Огата уткнулся губами ему в плечо. Его единственный глаз заметался, как перепуганный зверек. Чувствуя, что вот-вот продавит Цуруми ребра, Огата оторвал руки от его спины и вцепился в меховую подкладку. - Тшшшш... Скоро пройдет, - шепнул Токуширо ему на ухо и поцеловал в висок. Огата стиснул зубы и спрятал лицо в груди Цуруми. Вскоре утешать его и не понадобилось, и единственным, что отвлекало их теперь друг от друга было поддержание пламени костра, щепки для которого они, посмеиваясь, подтаскивали не прекращая движения. Запасы топлива уже были на исходе, а Цуруми все не останавливался. Огата поерзал и обеспокоено поднял на него глаз. Токуширо замер. - Что-то не так? - Может, мне следует что-то сделать? Вы так долго... Цуруми посмотрел на него с мягкой, умиленной улыбкой. - Хочешь закончить на этом? - Нет... Вернее, не так... хочу, но до конца... Может, я... - О. Нет. Не в этом дело. Просто с тех пор как ты вернулся, мне пришлось много раз снимать напряжение традиционным способом. Вот и результат. Огата улыбнулся. - Может, стоит удвоить старания? - Это может быть больно. - Потерпите. Цуруми вздохнул. - Я не про себя. - Вы меня еще анпаном накормите, - фыркнул Огата, и не расцепляя рук перекатил Цуруми на спину в снег и уселся на него сверху. А еще спустя несколько минут Токуширо невольно подумал, что в прозвище Огаты определяющим словом было "дикий", и что выдержка снайпера проявляется у его рядового не только в бою. Хякуноске только удовлетворенно усмехался, глядя как пар из стиснутых зубов Цуруми поднимается и стелется в усах. Лейтенант подобные насмешки решил пресечь, ухватив Огату снизу обеими руками. Тот в долгу не остался, и в следующий миг оба выгнулись, замерли и вцепились в друг друга как попало. Обратно на пальто они заползли лишь спустя пару минут. Укутавшись плащом, лейтенант и рядовой свернулись общим калачиком и уставились на огонь. Огата кивнул на проталину, оставленную телом Цуруми. - Вот это уж точно ранняя весна. - Это отсутствие дисциплины среди рядового Огаты. - Посреди меня было ваше командование. Цуруми закатил глаза и вздохнул. - Кстати о нем. Пора, наверное, проведать Който и Цукишиму. Огата подтянул руку Цуруми себе под щеку. - Отложите это. Не пожалеете. Цуруми хмыкнул, уткнулся в затылок Огаты и вскоре уснул. В районе тридцати километров к северу от этого костра горел другой. Сидящий у огня Който грязно ругался на сацумском по поводу бесстыдной кражи своей именной фляги. - Цукишима! Дай мне нож! Я выбью на фляге этого паразита Огаты самое жирное "мяу" которое смогу! - Лейтенант Който, не сходите с ума. - Это я то схожу?! - вспыхнул Отоношин. - Да это еще самая малость того, что я собираюсь сделать! - Плавали-знаем, - вздохнул Цукишима. - Это что еще ты имеешь ввиду? - Вам список начиная с порчи фотографий лейтенанта Цуруми зачесть? - также равнодушно промямлил тот. Отоношина затрясло. - Цукишима! Дай. Мне. Нож! Хадзиме закатил глаза и не сдвинулся с места. Който вскочил сам, и вытряхнул на снег рюкзак Цукишимы. Ножа он не увидел, а вот выпавшее фото немедля привлекло его внимание. Фотография была знакомой не по одной фантазии - та самая, которую он вернул Хадзиме. Такой знакомой, что Отоношин даже не сразу понял, что в ней теперь не так. Цукишима на ней стоял нетронутым, а вместо лица Цуруми было приклеено вырезанное лицо самого Който, прежде закрывавшее лицо Цукишимы. Отоношин застыл, разглядывая измененный сюжет. Цукишима, до этого абстрагировавшийся от его истерики, решил полюбопытствовать о причинах вдруг повисшей сзади тишины и обернулся. И закаменел. - Цукишима... - Глаза Който прожгли его напалмом. - А еще меня сумасшедшим называл... Хадзиме вскочил и молча попятился к лесу. - Ах ты, лицемер... Догнал его Който не скоро. А после они часто вспоминали эту погоню. Огата проснулся от холода уже через три часа. Цуруми за его спиной мирно сопел, и он решил его не будить - только забросал, как мог, раскиданной одеждой. Наспех натянув форму и ботинки, Хякуноске решил еще раз развести костер. Спички, к сожалению, потерялись в снегу, и он решил использовать для розжига патроны Цуруми. Достав боевой патрон из ближайшей сумки, он разобрал его на части и вытряхнул порох. Внезапно Огата застыл перед горкой легких пылинок. Обернулся и приподнял патронаш, из которого извлек боевой патрон. Это была его сумка. И все патроны в ней были боевыми. Огата наглухо застегнул китель, собрал свои патронташи, зарядил винтовку и прицелился в голову Цуруми. Он стоял так не меньше минуты, а потом опустил оружие, нашел в снегу лобную пластину лейтенанта и, поместив в нее разобранный патрон, положил ее на место костра. Занимался рассвет. Огата закинул рюкзак на плечо и зашагал в сторону просеки, на юг.