Часть 1. Виталий.
17 октября 2019 г., 19:11
— Вся проблема в том, что люди - конченые идиоты. Ни один из них не пытается смотреть на себя со стороны и рационально проектировать свои дальнейшие действия. Им как будто больно использовать свой чёртов мозг. Вместо этого они лажают на каждом шагу и такие: "Ой, ну ёмана, как неловко-та получилось! Ну да пугало с ним, всё ж образуется, само собой!" — и Виталий весьма живописно изобразил то глупое выражение, которое возникает на лице человека, который собирается чихнуть или хронически туп.
— А какие конкретно аспекты жизни затрагивает это их поведение? — безэмоционально спросила женщина-психолог в ярко-красном брючном костюме. Она сидела за небольшим письменным столом напротив и, не глядя на Виталия, писала что-то в своём красного цвета ежедневнике.
Лицо Виталия с тонкими аристократическими чертами снова приняло строгое выражение, и только рот его брезгливо изогнулся. Он медленно подался вперёд всем корпусом, приблизив своё лицо к столу с красной психологиней, будто собираясь выдать ей страшную тайну.
— Да все чертовы аспекты.
— А конкретнее? Пример вы привести можете? — она все ещё смотрела не на него, а вниз, на выводимые в ежедневнике красной блестящей ручкой буквы.
— Ну например вчера...
И он ярко представил события прошлого дня в голове.
Из магнитофона в узкой кухне общежития играла громкая музыка. Искаженный дешевой колонкой голос Егора Летова и вторящие ему голоса студентов были слышны даже в соседней комнате, где в тот момент обретался Виталий.
Всё как у люде-е-ей... - долетело до слуха Виталия. "Да вы не люди. Вы тупые гориллы." - подумал он про себя. Он уже час пытался сосредоточиться на чтении "Макроэкономического планирования и прогнозирования" Тесленко, потому что каждый вечер с 5 до 6 он неизменно посвящал чтению научной литературы, в том числе на тему макроэкономической аналитики. Но экономические идеи Тесленко не доходили до его мозга, потому что в соседней комнате то "сентябрь горел", то "убийца плакал", то была чья-то "девушка больна", то (что окончательно добило Виталия) у чьей-то любви "садилась батарейка". Наконец он встал и направился на кухню. На часах было ровно шесть - а это значило, что пришло время съесть свой ужин, ибо диетологи утверждают, что это оптимальное время последнего суточного приёма пищи перед отходом ко сну, особенно для тех у кого плохо с пищеварением. Пищеварение Виталика правильнее всего было бы описать словом "инфернальный".
Когда он вошёл в узкое помещение, символизировавшее в их общежитии наличие кухни, его обдало дурманящим алкогольным духом, который ни с чем нельзя перепутать. Источники запаха расположились в разных позах на табуретках, стоящих вокруг небольшого стола. Они хохоча подливали вино в граненые стаканы. Один человек спал на полу у стены и на его лице застыло выражение глубокого абсентеизма.
В строгом молчании Виталий проложил свой маршрут мимо империи бахуса к холодильнику, боком обходя каждый из образцов неприемлемого в приличном социуме поведения и нарочито пытаясь не касаться ни одного из гостей.
— О! Виталя! Бодибилдер! — один из голосов заглушил все остальные. — Проходи, проходи! Пиццу будешь?
Высокий, добродушного вида детина - сосед Виталия по комнате - громко скребя по напольной плитке, придвинулся вместе со своей табуреткой ближе к столу, чтобы его соседу было легче пройти к холодильнику. Его согнутые в коленях длинные ноги при этом забавно отклячились в разные стороны. Он схватил один из последних кусков пиццы из коробки и протянул Виталию.
— Благодарю Михаил, я не ем мучное после шести. И я просил не шаркать табуретом, это портит напольное покрытие. — он тыкнул пальцем, указывая вниз на кошмарного вида напольную плитку, которая прекрасно помнила комсомол. — Если ты хочешь передвинуться ближе к столу, встань, подними табурет, поставь его на нужном расстоянии, а затем уже садись.
Виталий достал со своей отдельной полки йогурт с пробиотиками и витамином С, перешагнул через спящее на полу тело и аккуратно приземлился на освобождённый выбывшим гостем вечеринки табурет.
— Да ладно тебе, Виталька, в честь моего дня рождения можно разок! Не стесняйся! — не сдавался Миша. Замечание по поводу табуретки он благополучно пропустил мимо ушей.
— А почему «бодибилдер»? — спросила девушка с каре и густой челкой, непонимающе осматривая бледные "мослы" Виталия.
— Потому что «бодибилдер», Маша. Глупый вопрос. Виталий непобедим во всех 1367 видах единоборств. А Мурат Гассиев вчера брал у него интервью.
— Ирония, Миша, не должна быть такой толстой. — съязвил Виталий в ответ. — иначе это уже не ирония, а чья-то задница. В данном случае твоя.
— Убил. Уничтожил наповал, Виталя. Зачем ты так жестоко? Я же сейчас пойду плакать, в свой же день рождения! — хохотнул белобрысый Миша.
Весь вид и поза Виталия показывали, что он сосредоточен на поедании йогурта.
— Человеку нужно иногда отдыхать, давать себе волю... — добродушно рассуждал Миша.
— Ты себе волю каждый день даёшь,— огрызнулся Виталий.
— Не докапывайся до нервного, Витя..
— Я не...
— Витя. — На Мишином лице расплылась счастливая улыбка победителя.
Виталий в ярости сжал губы. Миша бесил его ровно настолько, насколько тот был радостен и дружелюбен с людьми. То есть безмерно. Из общего у этих двоих было только то, что они оба учились на одной кафедре факультета "Бизнес-аналитики и связей с общественностью". В остальном же они были как Инь и Ян, как альфа и омега, как камень и вода, как Штирлиц и телепузики.
— Дикари... — прошипел Виталий с презрением, вспомнив ту сцену с Михаилом.
— Виталий Сергеевич, наше время ограничено. Вы не у частного психолога, вы на приеме в государственной поликлинике. Назовите конкретные претензии, которые есть у вас к вашему соседу. — прямоугольные линзы очков красной психологини блеснули, но глаз она не подняла.
— Okay. Я много раз говорил ему, что если у него проблемы с пищеварением, стоит думать прежде чем употреблять... сомнительные вещества.
— Наркотики?
— Да нет же! Алкоголь. Он вторгся в нашу комнату в три часа ночи. В четыре двадцать ему стало плохо. И ровно в четыре тридцать одну это животное наблевал в мой носок в качестве кульминации всей своей клоунады, которую он оправдывал датой своего появления из женской утробы.
— То есть он сделал это специально?
— Нет! Я всегда вешаю свежие носки на батарею между наших кроватей, чтобы утром не искать... и первое, что попалось ему под руку ночью... Только неделю назад он клятвенно обещал мне не пачкать и не царапать пол в общей комнате, и, видимо, он решил, что лучше, чем испачкать пол, будет изгадить мой носок.
— Душераздирающе.
— Нет, это не всё! — Виталий распалился окончательно. — Вместо извинений и обещания больше не пить он приносит мне ЭТО.
С этими словами Виталий двумя пальцами извлёк из портфеля нечто совершенно неожиданное для такого серьёзного места как его портфель. Это были новые, ярко-лиловые носки в разноцветный горошек с не отрезанной от них этикеткой. Виталий яростно помахал носками перед очками психолога.
— Мда, красиво... — пролепетала женщина, растерянно оглядев носки через свои очки.
— Да не в этом дело! Размер! Тут написано: 45-ый!
— И?
— А у меня 41-ый!
— Понятно. Но, к сожалению, я вынуждена прервать нашу беседу, так как ваше время приёма закончилось. — сухо сказала психолог в красном костюме, поправляя сползшие на нос очки. Она встала из-за стола и отложила раскрытый ежедневник и ручку, как бы показывая, что ставит на этом точку.
— С результатами сможете ознакомиться через неделю, обратившись в регистратуру. Удачного дня.
Услышав про "результаты" Виталий автоматически бросил взгляд на раскрытый ежедневник. Все записи в нем были сделаны красными чернилами. Это был апофеоз.
Когда через неделю он получил выписку из своей медкарты с теми самыми "результатами", волосы у него на голове встали дыбом: в строфе "диагноз" красовалась гордая надпись "феминное искажение поведения вследствие недостатка женского внимания". Тётка в красном настоятельно советовала пациенту больше времени проводить в женской компании и уделить внимание своей физической форме.
— Т-то есть я веду себя как гей что ли??! - взревел Виталий в бессильной ярости. Правое нижнее веко у него нервически задёргалось. - Чертовы психологи, больные на всю голову люди! И про Михаила она решила, что это животное - моя тайная пассия?
Люди в приемной поликлиники начинали поглядывать на него с опаской. Одна пожилая женщина со встревоженным лицом даже медленно потянулась за чем-то, лежащим в ее сумочке - к гадалке не ходи, это было одно из двух: либо святая вода, либо перцовый баллончик. Он решил не проверять, что именно это было и мгновенно принял своё обычное благообразное выражение лица. "Что ж" — решил он, — "Хоть мне и достался крайне низкоквалифицированный специалист, и справки о необходимости отселения меня от Михаила я теперь не дождусь, я все равно извлеку для себя пользу из профессиональной неграмотности этой дуры."
***
И все же в чем-то психолог в красном костюме была права. Когда Виталий изложил Мише свои намерения, тот, будучи категорически нормальным в этом плане человеком проревел: — ВИТЯ, ТЫ ГЕНИАЛЬНЫЙ ЗАСРАНЕЦ! Ну почему не я догадался до такого? — слегка огорчённо вздохнул он. И тут же с воодушевленной, мечтательной улыбкой добавил: — Жить на одном этаже с девочками! М-м! Роскошно! — Надо чтоб комендантша мне поверила. Справка важный козырь. Ты подыграешь? — Даже не спрашивай меня о таком! Я в душе актёр, Витя. Я Караченцев! Нет! Никулин даже! — Тогда слушай план... И да... Мария, можно попросить вас об услуге? Девушка с каре и густой чёлкой, сидевшая вместе с ними на кухне с интересом взглянула на Виталия: — Слушаю?.. — Мне нужна ваша помада. У меня есть только гигиеническая, чтобы губы на холоде не трескались.***
Комендантша Ирина Валерьевна, жабоподобная женщина лет пятидесяти в вечном цветастом халате, по совместительству главное лицо в общажной иерархии восседала на вершине золотой пирамиды власти. Ее череп, покрытый жидкими седыми волосами сиял в свете электрических ламп, как лысина тибетского монаха в лучах восходившего над горами солнца. Хотя на самом деле она сидела на первом этаже у прохода на лестничную площадку и вязала носки и свитера из ядовито-желтых или розовых ниток. Виталий сглотнул и решительным шагом направился к ней. — Никаких переселений. — прокряхтела Ирина Валерьевна, не поднимая глаз от вязания. — Я принёс справку. От психолога. — Без приказа от руководства никого не переселяю. Разговор окончен. — грубо квакнула комендантша. — Я... — Что ещё вам не понятно? — оборвала жаба, злобно зыркнув на него поверх своих очков на ниточках. В этот момент на лестнице послышался громкий топот и через секунду в проходной появился Миша. — Ириша Валерьевна-а-а! — заорал он, — О! И ты здесь, голубь жареный! — Что ты орешь, олух? — яростно прокряхтела на него комендантша, никак не тронутая столь нежным мишиным обращением к своей персоне. — Ирина Валерьевна, дорогая, отселите его от меня, прошу! У меня же невеста в родном городе, а он совсем безтормозовый! — что ни говори, определённый талант актёра у Миши был, хотя в данный момент он сильно переигрывал. — Я никого не переселяю. Без... — Я знаю, без разрешения высшего начальства, да! Но у него же даже справка есть, что он... нетрадиционный! От врача, я сам утром видел. А! Так вот же! Почитайте! Там чёрным по белому вам лично профессиональный врач пишет: "У Виталия Сергеевича Зосенко обнаружено хроническое заболевание гомосексуализмом, голубой лихорадкой, анальной..." Ну вот же, читайте! Он ткнул пальцем в лежащий на столе перед комендантшей листик, принесённый Виталием. Прикованные к листку мишиным жестом, водянистые глаза Ирины Валерьевны забегали по строчкам, написанным неразборчивым почерком врача. Она что-то очень туго соображала, и это явно давалось ей с огромным трудом. Но все равно её усилия не увенчались успехом. В ее сознании могло уместиться лишь две основополагающие идеи: "никого не переселяем" и "никаких посиделок после семи". В основном с людьми Валерьевна общалась используя лишь две эти реплики, выдавая их в рандомном порядке. — Вы что, не поняли, что я вам говорю? — грозно прогудела она. — Вы ведь красивая женщина, явно тоже когда-то были чьей-то невестой! И вам бы точно не понравилось, если б вашего жениха... Вот, смотрите! — Он закатал штанину своих широких шорт так высоко, как мог, демонстрируя комендантше крохотный синячок на ляшке, расположенный ближе к нижней части ягодицы - результат столкновения с дверной ручкой на прошлой неделе. — Он ущипнул меня! — взревел Миша, слегка толкая Виталика в плечо. В этот момент, как и задумал Виталик, что-то небольшое упало и покатилось по полу проходной. Это Виталик, якобы случайно, выронил губную помаду Маши. — Ой! — пытаясь быть максимально естественным воскликнул Виталик, — Моя губная помада! — Смотрите! Смотрите! — кричал Миша, показывая на пол. — Я не из этих. — оскорбленно ответил ему Виталик. — Просто в женскую помаду добавляют масло жожоба, я читал, что оно предотвращает появление герпеса. В обычной гигиенической помаде его нету. Миша картинно окинул его взглядом, полным отвращения. Жаба сидела неподвижно, какие-то мысли медленно шевелились в ее голове, но тут же захеревали. — Отправляйтесь в свою комнату немедленно! Или я подам жалобу и вас выселят из общежития! Дело было очень плохо. И Виталий предпринял последнюю отчаянную попытку: — Пошли, милый! — ласковым голосом сказал он Мише, — ведь не так уж плохо нам спать вместе! — Зосенко, стоять! Ты отправишься в другую комнату, на второй этаж. С-содомия! Я напишу руководству! Тебя выселят и ты пулей вылетишь отсюда! Греховник! А пока будешь жить в женской части, в отдельной комнате. За мной иди, живо! Этот самый, как его... — Пидор, противный, гомосек, — услужливо подсказал Миша. Виталий покорно последовал за комендантшей, показывавшей дорогу в его новую комнату.***
Уже на следующий день Виталий наслаждался чтением "Капитала в XXI веке" Тома Пикетти в почти идеальной тишине. На женской половине общежития было куда тише, чем на мужской. Его совершенно не смущали ходившие по общаге шуточки про его ориентацию. Он даже из благодарности Мише надел купленные тем лиловые носки в горошек. Но торжество его длилось недолго. — Привет, девчонки! — послышался мишин голос из коридора, — А я пришёл проведать друга. Ну и вас конечно! На вашу красоту смотреть можно часами, как на Сикстинскую капеллу! Послышался тихий женский смех и на пороге комнаты Виталика возник Миша собственной персоной. — Ну что, брат... О! Да это же мои носки! Я знал что тебе они понравятся! Вставай, пошли выпьем! Я принёс отменного сидру! — Я множество раз говорил тебе, Михаил, что употребляю спиртное в исключительных случаях: на Новый год и 11 ноября на всемирный день экономиста. Твой приход не относится ни к одному из этих случаев. — Сегодня как раз суббота! — Миша снова пропустил реплику Виталия мимо ушей. — Как говорится: "Не пьянства ради, а чтобы не отвыкнуть!" — Да черт бы вас всех побрал... дикари. — сказал Виталий сквозь зубы. То, что произошло после этого Виталий помнил смутно.***
Когда он очнулся, то обнаружил, что лежит на голой земле, в своём лучшем парадном костюме. На белоснежной рубашке его были видны пятна вина, а галстук был намотан на левую ногу. И самым эффектным дополнением всему были его жизнерадостно-лиловые носки с разноцветными горошками. Виталий приподнялся на локтях и голова его болезненно запульсировала. Он потёр пальцами виски и осмотрелся. Огромная рыжая пустошь с редкими корявыми деревьями пролегла перед ним. Несмотря на то, что на дворе должен был быть февраль, с этим ошибки у Виталия быть не могло, воздух был тёплым. Да какой там воздух? Снега нигде не было и в помине. — Я, наверное, не до конца проснулся. — решил Виталий и снова провалился в сон. Вновь разбудил его звук мужских голосов. Он сел, и его взгляду представилась все та же глинистая пустошь. На этот раз ее вид вызвал у него тревогу, а когда он понял окончательно, что окружающий пейзаж ему не снится - настоящий ужас. "Твою ж мать" - подумал Виталий. — Жрать хочется. — снова послышался мужской голос. — Да, хочу жрать. — отвечал ему другой. — Съесть бы мамонта. — Да. Вкусный мамонт. Хороший. — Нету мамонта. Надо идти в другое племя. — Другое племя будет бить тебя по кумполу. — Кумпол больно. Не жрать тоже. Виталий смотрел на двух мужчин. Глаза у него расширились до небывалых размеров от удивления. Прямо перед ним, средь бела дня, стояли два голых волосатых мужика. Без трусов. С ожерельями из чьих-то зубов. Без. Трусов. — Что за... дикари? — пролепетал Виталий. — О, странный мужик проснулся, слышишь Ларри? — Где? Что? А, мужик завёрнутый в кожуру... Мы его будем есть? — спросил один из дикарей, посмотрев на Виталика. — Ты чё, дурак??! — заорал на него Виталий, к которому только сейчас вернулся дар речи. — Я в дурдоме? Где твои трусы??! Иногда стресс заставляет людей делать всякое. Один из знакомых Виталика, например, побил со страху пятерых гопников, выпрыгнувших на него из темноты. "Я испугался и начал их бить" — рассказывал он потом Виталику. Тот не поверил тогда другу и принял его рассказ за бахвальство, хоть и тактично промолчал. Теперь же, испытав сильнейший стресс (ведь ничто не вызывало у Виталия Зосенко такого сильного стресса, как непонятные и странные обстоятельства, не поддающиеся логическому объяснению), чутка трусливый и избегавший драк Виталий схватил с земли валяющийся неподалёку портфель и набросился с ним на двух голых мужиков. — Что это за хрень вокруг??! Где ваши трусы?! Это все мишины приколы? Вы подсыпали в мой йогурт героин??! — орал он, стуча портфелем по двум мужикам. Те же, напуганные резким нападением, дернулись было чтоб убежать, но рассудок быстро взял верх над инстинктом (будем честны, вид слабого и костлявого тела Виталика не мог вызвать страх даже у дикой лесной белки), и двое мужиков остановились, закрываясь руками от наносимых Виталиевым портфелем быстрых, но безболезненных ударов. Они удивленно наблюдали за истерикой этого рыбного скелета. — Успокойся, мужик, не будем мы тебя жрать. — Ларри прав, ты противный и костлявый. Разъярённый Виталий прекратил бить свой портфель об мужиков. Эффекта все равно не было абсолютно никакого. — Который час? — спросил он с ужасом, не обнаружив на руке часов, — День? Месяц? Год? — Месяц уж второй пошёл от Зимнего солнцестояния. — неуверенно ответил один из мужчин. — Год тысяча сто шестьдесят восьмой, как говорят Пророки. Год змеи. Виталий подозрительно посмотрел на обоих дикарей, медленно переводя взгляд сощуренных глаз с одного на другого. — Вы что... ролевики? — наконец спросил он. — Нет, конечно. Мы из племени барсука. — Ну тогда какого черта? Я хочу понять, где я, и не впадал ли в длительную кому, а вы какую-то чушь мне порете. — раздраженно заговорил Виталик, приняв последнюю реплику обнаженного мужчины за не очень удачный сарказм. — Да откуда нам-то знать, где ты и падал ли ты в какой-то большой ком? — сказал тот, которого звали Ларри, глядя с опаской на портфель Виталия. Он уже боялся, что у того снова случится истерика. — Какой ещё ком?! — рявкнул Виталик. — Ты идиот? Ларри инстинктивно прикрыл голову руками. — Нет, я из племени... — Да хоть из клана Жопы! Мне плевать на ролевые игры! Ненавижу косплей! "Чертовы фрики" — подумал Виталий и рухнул на землю, обхватив голову руками. "Ничего. Надо собраться. Паника не поможет собрать большее количество информации. Как там писал Юдковский? "Необходимо провести большее количество эмпирических наблюдений"? Главное - успокоиться." — Может, он хочет жрать, Брун? Выглядит он скверно. — неуверенно предположил один из дикарей. — Даже не пытайся думать, Ларри. Тебе это не идёт. — съязвил Виталик. — Ларри, Брун! — позади них послышался женский голос. Молодая рыжая девушка крепкого телосложения подбежала к ним. Не считая вырезанного из бивня амулета, на девушке не было ничего. Но кроме Виталия этот факт совершенно никого не смущал, включая саму рыжую мазелю. — Ого! Что это вы нашли? — воскликнула она, увидав сидящего на земле студента. Виталий, героически переборов себя, оторвал взгляд от ее женских форм и отвернулся, чтобы быть приличным. "Скорее всего, это их родная сестра" - утешал себя он. — Это самец. Мы с Бруном тоже сначала не поняли. Но Ларри лично убедился - это самец. Хотя волос на теле у него мало, будто у самки. — Да, я сам проверил! — гордо заявил Ларри. Виталий вспыхнул и стал пунцовым от стыда, услышав, что "Ларри лично убедился" в том, что он не девочка. — Ухты! Ещё один мужчина! Я хочу совокупляться с тобой, — обратилась она к Виталию абсолютно будничным тоном. — Что? Я не такой! — его голос сорвался и прозвучал почти визгливо, — То есть, я хотел сказать, мы слишком мало знакомы! "Ну что я за болван..." — тут же подумал он про себя, когда одумался. Его взгляд снова каким-то непостижимым образом оказался прикован к упругому бюсту рыжеволосой дикарки. "Наверное, красная дура была всё же в чём-то права на мой счёт..." — Виталий подразумевал казенного психолога и ее диагноз. — Да что б вас! Ещё один импотент. — девушка тут же потеряла к Виталию всякий интерес. — А что у тебя, Лола? — Как всегда ничего. Только скелет бизона. Свежий. Видать, падальщики обглодали. Возможно, стадо прошло по каньону дня два назад. Я который год твержу старейшинам, что здесь нечего искать. — Тогда возвращаемся. — Кто потащит импотента? — Кто нашел, тот пускай и тащит. Хотя, как по мне, из этой рыбной кости даже суп не сваришь. Выглядит совсем невкусным. — Тогда тащи ты, Ларри. — Не надо меня тащить! Я сам пойду. — запалисто крикнул Виталий Зосенко. Про себя же он подумал: "Если они идут в свой... Что там бывает у ролевиков? Лагерь? База? Штаб? Не важно. Я соберу там информацию, путём эмпирических наблюдений и пойму, наконец, в какую дыру меня забросила мишина тупость".***
Лагерь оказался довольно большим: у берегов большого озера расположились сложенные из тростника шалаши разных размеров и огромный, обтянутый шкурами вигвам — судя по всему, "главный офис". — Я хочу видеть вашего... шефа. Или хотя бы главного менеджера. — обратился Виталий к двум голым мужикам, с которыми пришёл в лагерь. Ларри и Брун сидели возле него на земле (голыми задницами) и отдыхали после похода. Ларри ковырял в носу козявки и размазывал их по соседнему камню, а Брун счищал веточкой грязь, скопившуюся между пальцами его ноги. Ни один из них не понял ни слова из того, что сказал Виталий, однако Брун догадался, чего тот хочет интуитивно: — У вождей сейчас обеденный перерыв. — С пяти до четырёх пальцев они никого к себе не пускают. — Ага. Жрут последние запасы нашего вяленого мяса, скоты! — возмущённо прибавила Лола, которая сидела неподалёку от них и громко грызла ногти. Виталий грязно выругался. — Можешь ждать вместе с нами, мужик. — Да, мы все равно должны будем показать тебя старостам, чтобы они решили насчет рецепта. — Ты обещал не жрать меня, Брун! — Да, но из берцовых костей можно сделать хороший топор. — Вероломный ты козёл, Брун. — Я не козёл, я... — "Я из секты сурка, бла-бла... меня зовут Брун. Я взрослый мужик и люблю ковырять пальцем в своей заднице" — передразнил его Виталий, изобразив на лице мину прозаического затупка. Ларри слушавший речь Виталика, задумчиво оттопырил указательный палец и пошерудил им у себя в тылу. Затем понюхал палец. Виталик взглянул на него почти с ненавистью. До самого же Бруна доходило около минуты, затем он басовито загоготал, почти как ребёнок. — Вообще-то не сурка, а Барсука. — напомнила Виталию Лола. — Причём тут вообще Барсук? — спросил Виталий у Бруна, чтобы не слушать больше его идиотский смех, — Обычно люди выдумывают себе более... могучих тотемных зверей: волка там или пантеру, орла, на худой конец кабана. — Барсук - потому что наш первопредок был барсук. От него пошёл весь наш род. — Да ты чо? — издевательски переспросил Виталий, изобразив крайнюю степень удивления. — Почему ж тогда у тебя человеческие ноги и жопа? — с нарочито-неестественной задумчивостью в голосе произнёс он. — Я тоже читал "Тотемизм сегодня" Клода Леви-Стросса. И только не говори мне, что ты сам искренне веришь в то, что твой первопредок - барсук. — А как же не верить? — искренне удивился Ларри — Я сам видел . Глянь-ка туда. Он показал Виталию рукой на холм в северной части лагеря. — Это Холм Предков. На самой вершине холма стоит камень, на котором и лежат кости первопредка. Барсука. Значит, он был барсуком! — радостно заключил Ларри. — Сдаюсь, Ларри. Ты меня убедил. Это был слишком сильный аргумент, я разбит. — Да не тупи же, Ларри, — вмешалась Лола, — Понятно, почему мы клан барсука. Потому что мы неудачники. В клане волка рождаются сильные. В клане кошки - все как на подбор ловкие. Вепри впадают в боевую ярость, когда дерутся. А клан барсука оставляет на земле мокрую лужу, когда лишь встречает что-то непонятное. Мы ничего не умеем. Мы самые убогие.
