Дикарь или Как рационализировать производство в условиях каменного века.

      Час сиесты клонился к концу, и горячий воздух пустошей начинал понемногу остывать. Виталий сидел на большом валуне, подстелив пиджак под себя и подперев голову руками. Его взгляд был туманным - он затерялся где-то вдали, на уровне горизонта. Формулы Меркилла и Хосколда смешались в его голове с образами диких голых мужиков, танцующих балет "Лебединое озеро" на сцене Большого театра. — Точно, точно...Это неплохая идея...Надо будет добавить этот момент в свою курсовую работу...— нечленораздельно промямлил Виталий, тупо глядя перед собой. Но нельзя было винить Виталия в его ситуативном и бессознательном желании обезобразить свою курсовую потоками бессмысленного бреда и водопадами откровенной воды. В конце концов, то были последствия пережитого стресса и акклиматизации в чужеродном субтропическом климате. А сколько студентов пишут суровый бред в своих курсовых будучи в здравом уме и трезвой памяти?...Или наоборот...Да черт с ним, без малого 82% студентов с факультета "Бизнес-аналитики и связей с общественностью" (того самого, на котором учился Виталий) писали, как было известно Виталию, феноменальную ерунду в своих курсовых. Как будто им хорошенько бухнули здоровой дубинкой дикаря по голове, и в этот миг их посетила муза, спорхнувшая к ним в своем перламутрово-розовом сиянии на лёгких стрекозиных крыльях через форточку общаги. "Валяй, чувак, пиши! Даю тебе свою благодать нафиг!" — заорала им фея хрипловатым фальцетом и трахнула ещё раз дубинкой по голове для верности. И тогда, осененные и раскрасневшиеся, с боевым кличем "Эврика!" они понеслись к ноутбуку писать свою научную работу. "Курсовая работа студента - это костяк всего процесса обучения в высшем учебном заведении" - не уставал твердить Виталий, и очень гордился этим своим изречением. Впрочем, это изречение было интересно только ему одному. Остальные одногруппники и одногруппницы смотрели на Виталия, произносящего торжественные поучительные речи о благости написания курсача, будто на фанатика, твердящего всем про пользу и необыкновенные гастрономические свойства уринотерапии. А стоило ему однажды поделиться с одной из студенток своими опасениями насчёт того, что к марту он написал лишь 217 печатных страниц своей курсовой — и вся группа (кроме Миши конечно) неделю смотрела на него, как на жестокого и бессердечного ублюдка. Почему-то. И, конечно же, квинтэссенцией этого всеобщего "курсачного" отупения была работа самого Миши. Виталий не смог бы найти приличных слов, чтобы описать все торжество идиотизма, вложенного в конечный продукт мишиных умственных потуг. Это был крах миллионов лет эволюции, интеллектуальное фиаско, состоящее из 90% "следовательно", "таким образом", "соответственно" и "и так далее" ("Ну а чё?" — недоумевала общажная муза — "Нормас же слова!") — вот, чем была, с позволения сказать, курсовая работа Миши, по мнению Виталика. Однако, их с Мишей отличные оценки, как правило, совпадали, ведь там, где у Виталия был "отточенный чтением и самодисциплиной ум", у Миши были "природная харизма и беспроигрышный животный магнетизм". И, каким-то непостижимым для Виталия образом, Миша каждый раз получал "хорошо" или "отлично" за свою феерически бессмысленную писанину. И тут уже наступал черед Виталия смотреть на членов зачётной комиссии как на жестоких и неадекватных ублюдков. — - Как же я его ненавижу... — прошипел сквозь зубы Виталий, вспомнив счастливое и жизнерадостное лицо Михаила, порящего свою несусветную пургу про "следовательно" и "таким образом" на защите курсовой. Виталий был голоден, зол и раздражён. Где-то на заднем фоне раздался очередной звук удара тупого деревянного предмета о тупой деревянный предмет. Это Ларри бил Бруна по голове большой деревянной дубинкой вот уже на протяжении часа с частотой примерно два удара в минуту. — Сто пятнадцать. — автоматически посчитал Виталий, чья голова отозвалась на этот звук ноющей болью в висках. Ларри пытался "убедить" Бруна отдать ему камень, который тот нашёл у реки. — Ну пойми же, Брун, — обиженным голосом говорил Ларри, — у тебя уже два топора есть! Зачем тебе ещё один? — Не отдам. — пропыхтел Брун, свернувшийся вокруг своего камня на голой земле. Ларри в очередной раз попытался сдвинуть Бруна, чтобы достать из-под того заветный камень. Брун в очередной раз укусил того за руку. Послышался новый удар дубинкой. — Сто шестнадцать. — Не испытывай моего терпения, Брун! — Не дам. — Ты же знаешь, что мой топор для охоты сточился! Твой камень как раз подойдёт для лезвия нового топора! — увещевал Ларри. — Не отдам. — Отдай! — Сто семнадцать. Снова послышались пыхтение и звуки усердной борьбы. — Не отдам! — Черт бы вас всех... Возьми камень в кредит, Ларри. — не выдержал Виталий. — Это как? — Ларри заинтересованно глянул на Виталия, замерев с высоко занесенной над Бруном дубиной — Надо бить как-то иначе? Виталий окинул его усталым взглядом. — Ну же, Ларри, ты ведь знаешь, как брать кредит. — Не дам.— на всякий случай пояснил Брун. Ларри продолжал выглядеть, как человек абсолютно не знакомый с системой кредитования. Виталий обречённо вздохнул. — Никогда не поверю, что при нашем экономическом положении на сегодняшний день, остаются люди (и тут я сознательно делаю ударение на слове "люди", поскольку олигархи, депутаты и президент к таковым не относятся), которые не знают, как брать кредит на собственном опыте. — НЕ ОТДАМ. — сообщил Брун. — ЗАХЛОПНИСЬ.— рявкнул на него Виталий, и тот, ворча себе что-то под нос, ещё больше вжался в землю. Виталий с утомленным жизнью видом продолжал: — Ты берешь у Бруна камень. А возвращаешь ему два. — Почему он мне один, а я ему — два? — возмутился Ларри. — это я не только не получу камень, я ещё лишних два отдам Бруну. — Не два, Ларри, а один. Один тебе даст Брун. Ты сделаешь себе из него топор, и сможешь охотиться. И не сдохнешь с голоду. К сожалению. — прибавил Виталий тихо. — А в...благодарность за спасение тебя от голода ты "подаришь" Бруну ещё один камень, потом, когда будешь возвращать ему тот камень, который у него одолжил. И ты сможешь охотиться, и у Бруна станет в последствии не три, а целых четыре камня. Виталий краем глаза посмотрел на Бруна, чтобы оценить произведенный его словами эффект. — Не отдам? — уже более неуверенно проворчал на него Брун. — Ха! Да если б у меня было два камня, я б не пытался отнять камень Бруна. Наверное. И почему я должен отдавать ему свои камни? — Да потому что вместо того, чтобы каждый день лицезреть изобилие камней в своем шалаше, нюхать, гладить, обнимать, обмазываться и ... черт знает что ещё с ними делать, Брун отдает камень тебе, лишая себя этого изысканного удовольствия. Его жертву нужно оплатить. Ты жрать хочешь? — Вот именно! — гордо заявил Брун, успевший сменить позу обороняющейся черепахи на позу лотоса. Камень возлежал на коленях Бруна, желанный и соблазнительный. — Если ты меня ещё раз перебьешь, Брун, я затолкаю твой камень тебе в рот. Демосфеном ты, конечно, не станешь, по той причине, что ты непроходимый идиот, зато не изречёшь более ни одной дебильный мысли. Ларри задумался. — Два камня за один камень? — спросил он с недоверием в голосе. — Нет, болван! Один камень за услугу. Один камень ты просто возвращаешь обратно. — ответил ему Виталий. — Мой камень...? — Святые небеса! — в отчаянии возопил Виталий. — Это камень благодарности. Камень поощрения. Называй как хочешь. Исламские банки же называют процент по кредиту, как захотят... — Но почему целых два камня? Я могу просто обнять Бруна? — Ага, а Брун просто поцелует тебя в попку, чтобы утешить, и оставит себе свой камень, на который сможет выменять что-то более ценное...Хотя я испытываю великие сомнения по поводу того, есть ли в вашей дыре другая равносильно ценная валюта, которая может состязаться по значимости с "драгоценнейшими" камнями. Чтоб они провалились все к чертям! Повисло долгое молчание. Ларри пытался думать мысли, и это, казалось, было ему физически больно. Брун с ухмылкой рекламщика телемагазина поглаживал свой камень. Брун явно увлекся идеей четырех камней вместо трёх. — Эй, мумия! — крикнула Лола, возникшая из-за рядов шалашей, обращаясь к Виталию. — Совет старейшин ждёт. Они сказали, что без очереди не пропускают, но в виде исключения примут тебя, так как еда кончается. Виталий нахмурился. — И всё-таки...Героин или ЛСД? — пробормотал он себе под нос. — Что эти придурки мне подсыпали вчера...?

***

— Да черт бы вас всех побрал...Дикари! — проскрежетал Виталий, пронзив Мишу ядовитым взглядом. Миша не ощутил даже лёгкого укола совести, и пропитанное ядом "жало" Виталия с треском обломились, воткнувшись в каменную стену мишиного оптимизма. В плане морального здоровья и стрессоустойчивости Миша был не хуже Ахиллеса, только без уязвимой пятки. У его любви всего и вся вообще не было уязвимых мест. — Собирайся, "милый"! Нас ждут прекрасные сильфиды из соседней комнаты! Где твой лучший костюм, негодник? Миша беззастенчиво распахнул створки виталиевого шкафа, критически осматривая содержимое. — Михаил, ты влезаешь в мою личную жизнь, в самом полном смысле слова "личный", доколе отношения между субъектом и объектом его трепетной любви — Виталий бросил короткий и нежный взгляд на томик "Капитала в 21 веке" — считаются личным делом каждого. Ты просто прыгаешь в постель ко мне и моей любовнице, иными словами. — Да какой, к черту, любовнице? — послышался приглушённый голос Миши из глубин вещевого шкафа Виталика. — Ты сам себе веришь, Витик, милый? — Я не... — Витик. Твоё "мужское я" вместе с твоей "личной жизнью" давно (и незаслуженно, я это знаю) покрылись тремя слоями пыли! — Прямо как твои учебники по логистике и основам рационального мышления.— огрызнулся Виталий. Миша наградил остроту Виталия заливистым смехом из глубин платяного шкафа. — Если ты пытаешься найти в моем шкафу Нарнию — то напрасно, Миша. Мой шкаф точно не поможет тебе вернуться в твою сказочную страну, с радужными эльфами, гномиками, феечками и другой ерундой одного с тобой вида. — Прекрати бурчать, Витте. Мы все исправим, не боись! Мы найдем прекрасную горничную для твоей замшелой мужественности! А экономические и прочие реформы подождут. — Миша обадривающе улыбнулся, вылезая из шкафа и доставая из него лучший деловой костюм Виталия. — Да и в Нарнии все было не так уж хорошо. Война там, расизм, все дела... А прекрасных дриад полно и в нашем мире! Я уже рассказал паре девчонок с твоего этажа, что ты мастер спорта и отличный рассказчик. Ты будешь популярен, друг мой! — Мастер спорта по шахматам. Это немного не то, чего... — Ты прекрасен, Виталя! И в этих носках... Парень, ты не сможешь отбиться от девочек! Виталий был в ужасе от последней перспективы. Повисло недолгое молчание пока Миша прикладывал к Виталику его же костюм, пытаясь понять, соответствует ли этот скин модному луку популярного парня. — Ладно, Кутузов, я выйду отсюда. Выйду из зоны своего комфорта, подвергну себя пытке общения с дикарями типа тебя. Но ты должен обещать мне... — Проси все, что хочешь, душка! — Что это последний раз. Последний раз ты вламывается сюда и нарушаешь мой покой. Я сделаю что хочешь, но ты после этого сделаешь, что хочу я. И оставишь меня наконец в покое. — Оставить вампира загнивать в своем склепе? Кстати, я ещё Машку позвал! Ну ты помнишь, с короткой стрижкой. Она неплохая девчонка, интересная. — Да или нет, Михаил? Ты обещаешь отвалить от меня со своими тусовками, если я сделаю все, что хочешь? — Хорошо, хорошо, граф Дракула. — отмахнулся Миша, который на самом деле не запомнил ни слова из того, что требовал Виталий взамен за свои пытки. — Я тебе обещаю, мой милый! Облачайся во фрак. Мы найдем тебе молодую девчачью кровь!

***

Темная карминовая помада. Маша улыбалась им, стоя у другого конца коридора, но даже с такого расстояния был четко виден резкий изгиб тонких губ, повторенный карминовой краской. Вязаное серое платье, слишком большое для ее хрупкой фигуры было перехвачено на талии узким черным пояском. То ли в свете электрических ламп, освещавших зелёные стены коридора, то ли в ней самой было что-то дьявольское. Миша решительно пересёк коридор, Виталий, как полумертвая улитка, прополз за ним. — Вы так прекрасны, Мари! Я у ваших ног! — Миша с искренним восхищением в глазах улыбнулся ей. — Виталий тоже восхищён. Пожалуй, даже лишился дара речи. Виталий выглядел, как протухшая и сморщенная морковь, и не подавал признаков жизни. — И я бы лишился дара речи тоже, но я оратор по своей натуре, мне необходимо выплескивать эмоции. — подытожил Миша. — Балабол по натуре. Тебе необходимо поливать всех своими...эмоциями. — Не переживай, Витя, я научу тебя языку любви, на котором нужно говорить с представительницами прекрасного пола. Что это у тебя, Маха? Тебе очень идёт. — Миша аккуратно приподнял кулон, висевший на шее у Маши, чтобы рассмотреть поближе. "Дон Жуан петушиный" — раздраженно подумал про него Виталий. — Это жадеит. Семейная реликвия. У нас в семье этот кулон передавался от матери к дочери на протяжении многих лет. — весело ответила девушка. Яркий зелёный камень блеснул в свете электрических ламп и на секунду показалось, что на нём высечен какой-то странный символ. "Ещё одна жертва суеверий. В 21 веке. — подумал Виталий, — Если бы все средства, вложенные в строительство храмов и прочей лабуды на территории этой страны пошли на просвещение или развитие производства, темпы экономического роста возрасли бы в два раза". — Пойдем, Машка. Время угостить вас, наших нимф, этим удивительным яблочным напитком. Моя маман передала мне на прошлой неделе аж четыре "амфоры". Это чистый мёд! У нас в деревне свой яблоневый сад, Витька! Представь! Весной цветов, как на небе звёзд! — Миша обхватил рукой плечи Виталия и подмигнул Маше. Втроём они вошли на общую кухню, где уже сидели три девушки-соседки Виталия. Они хихикали и расставляли на столе салфетки, граненые бокалы и тарелочки с канапе из ветчины, огурцов и черного хлеба. Одно из блюд с "канапе" представляло собой нанизанные на зубочистки пельмени. — Какая роскошь! Ничего себе вы пир для нас закатили, девчонки! — оценил Миша кулинарный креатив, весело оглядев тарелку с пельменями. Девочки захихикали. Глаза Виталия неудержимо закатились за веки. Вечер был в разгаре. Миша пускал шутку за шуткой, как из пулемета, успевая подливать всем участникам вечера сидр. Виталий пытался незаметно вытащить из портфеля, который втихаря протащил с собой на кухню, учебник по макроэкономике для 4-го курса, чтобы, положив его себе на колени под столом, почитать хотя бы пару глав. Плану Виталия не суждено было осуществиться: пытаясь быть вежливой, Маша обратилась к нему, пока Миша рассказывал очередную свою умопомрачительную историю. — Миша говорил, ты занимаешься спортом... Каким? — Я занимался шахматами со второго класса начальной школы. В 11-ом классе мне надоело, потому что ни один из соперников на районных соревнованиях не мог составить мне достойную партию. — холодно ответил Виталий. — Неужели? Ты, наверное, ужасно умный. — Я умен, потому что разумно распоряжаюсь своим временем и не растрачиваю его на бесполезные сборы в одном помещении с выпивающими и малоразвитыми людьми, на пустые разговоры и некачественную пищу. Маша с тревогой посмотрела в сторону пельменей и других девушек, опасаясь, что те могли услышать слова Виталия и обидеться. Но те звонко смеялись над остротами Миши. — А что же ты считаешь стоящим потраченного времени в таком случае? — сухо спросила Маша, резко тряхнув своей русой челкой. — Книги и саморазвитие. А такие виды спорта, как борьба или теннис я считаю бесполезными в наше время. Мы же не дикие африканские племена, в которых выживание напрямую зависит от физической формы и ловкости. В нашем мире правит интеллект. А тех, кто готов отравлять свой мозг алкоголем, просто уничтожит современный естественный отбор, я надеюсь. — Вы такой милый человек, Виталий Зосенко. С вами общаться, что нектар пить. Человеческий. Я вот всего минуту с вами беседую, я чувство - будто лохань говна выпила. — зло сказала Маша. — Так не беседуйте. Я буду безгранично счастлив, если вы оставите свои нелепые попытки казаться культурной и вежливой в этой изначально лишённой культурной идеи обстановке. — ехидно заметил Виталий. — Зато ты, я вижу, даже не пытаешься быть культурным, Зосенко. Отыгрываешься на окружающих за свои комплексы нереализованного мужского потенциала. Я думаю, что даже если ты отрастишь себе такой мозг, что он будет волочиться за тобой, как хвост, по полу, ты не пройдешь тот самый естественный отбор. Поскольку не сможешь размножиться. Если, конечно, не научишься размножаться делением или почкованием. — осклабилась Маша. — Но, боюсь, традиционный способ с участием "человеческой самки" тебе не светит. Виталий резким рывком встал на ноги. В глазах у него слегка помутилось - действовал сидр, влитый в него Мишей под предлогом того, что Виталик обещал ему во всем подчиняться в этот вечер. Девичий хохот в кухне незаметно стих, и теперь все обитатели кухни слышали словесную перепалку Маши и Виталия, которые уже почти кричали друг на друга. — Мне противно это общество и это времяпрепровождение. — проревел Виталик. — Я не обязан тратить свой потенциал на низкопробный социум, и к тому же терпеть издёвки и уколы в свой адрес. Одна из девушек пробормотала что-то про то, что ей нужно отлучиться в уборную, и быстро ретировалась из кухни. Остальные две последовали за ней, якобы припудрить носики. — Считаешь себя лучше других, Зосенко? — Маша тоже встала на ноги, и ткнула пальцем в сторону Виталия, презрительно сощурив глаза, — А что ты сделал такого особенного для этого мира? Что ты сделал для других? Ты всю свою жизнь только тешил свое эго, лелеял себя, принцесску! Изнеженная, самовлюбленная девчонка, Виталий Зосенко. — Ребята, вы прямо как гром... Я люблю дружеские диспуты, и товарищеские дебаты, тем более что "ин вино веритас"... Но как бы вы не сорвали себе голос, с таким усердием...— испуганно произнес Миша, но его примирительная речь дала не больше эффекта, чем освежитель воздуха в общественном туалете у Красной площади под Новый год. Накал достиг критической точки. Короткие волосы Маши, казалось, встали дыбом, а стол, на который она оперлась пальцами одной руки, слегка завибрировал. — А ты ведёшь себя как дикарка! Психованная и невоспитанная девица! — почти провизжал Виталий, который в этот момент всерьез раздумывал над тем, чтоб бросить в Марию пельмень. Но в этот момент что-то произошло, и рука Виталия замерла, зажав пельмень в кулаке. Свет электрических лампочек стал тусклым и кухня погрузилась в сумрак, где все предметы казались чёрно-белыми и отбрасывали длинные черные тени. Миша замер на месте, как статуя, протянув руки к Маше и Виталию, с явным намерением заключить обоих в объятия. Единственными подвижными фигурами на кухне оставались Маша и Виталий. Волосы девушки взъерошились так, будто она попала в ураган, а вырезанный на ее жадеитовом камне загадочный символ запылал зелёным огнем. Виталий крепче сжал пельмень. — Ты не умел жертвовать и не умел отдавать. — вновь заговорила Маша, но голос ее звучал теперь совсем иначе, как несколько женских голосов одновременно, а зелёные блики плясали на ее лице, делая похожей на банши, — Ты впитывал знания, но ни одна живая душа не получила от тебя помощи. Но теперь ты сможешь подняться к заветной вершине, лишь оказав помощь другому... — Кака я же ты зловредная курица! — успел крикнуть Виталий, прежде чем всё исчезло. Последним, что он увидел, была карминовая губная помада и кривая ухмылка тонких губ древней ведьмы.

***

События прошлой ночи разом промелькнули в голове Виталия. Когда он вошёл в большой шатер старейшин племени, то первым что он увидел был огромный жадеитовый камень на шее у самого главного из совета старцев.