My choice

— Нет, я, пожалуй, никуда не пойду. Лучше приготовлю ужин, раз Уёна нет. Позовите Юнхо, он любит тусовки. — Мы уже звали его, но он тоже отказался, сказал, что голова болит. — Начал ныть Сан, дёргая Пака за рукав свитера. — Ну хёёёён, ну пожааалуйста~ — Младший выпячил нижнюю губу и чуть ли не слёзными глазами посмотрел на Сонхва. И Сонхва, конечно, рад бы пойти вместе с ребятами, всё-таки отдохнуть не столько физически, сколько морально — гораздо важнее, но он не хочет по одной важной причине — ужин. Да, готовить действительно больше некому, так как с момента, как Уён ушёл в студию к лидеру, он больше не возвращался. У Пака смутные догадки, почему танцор задержался там, но на вопрос Чонхо «а когда вернётся Уён-и-хён», старший лишь пожимает плечами. В своё время ему уже знатно потрепал нервы один молодой человек, который с дебюта считается лидером, поэтому у Сонхва за небольшие три года нервы эти стали стальными. — Простите, ребят, идите вчетвером. Мне пора готовить. Сегодня-завтра Хонджун уже вернётся, а вы сами знаете, каким он приходит после студии. Если не будет ужина, меня просто прикокнут~ — Старший улыбается и, дождавшись положительных кивков четырёх голов, желает хорошо провести время, напоминает о предосторожности и закрывает дверь. «Значит, плохо. Надо тогда будет принести ему еды в комнату и снобдить лекарствами. Нельзя сейчас болеть.» — думает Пак и идёт на кухню творить чудеса кулинарного искусства, не забыв глянуть на второй этаж мельком. Ему кажется, или дверь в комнату Юнхо приоткрыта? Да и в общем-то неважно. Даже если они с Юнхо остались одни, то заводить серьёзного разговора Сонхва не станет, тем более, разве это нужно самому Юнхо. Правильно, нет. Проще будет молчать, и именно это Пак всегда и делал. У него ситуация схожа с Хонджуном. Если бы начал проявлять больше внимания Чону-старшему, то появилась бы масса вопросов со стороны фанатов. А и не знай, к чему бы всё привело. В общем, всё очень запутано и сложно, поэтому Хва старается не делать больше положенного, и не нарушать личные границы Юнхо. Парень открывает холодильник и в глаза сразу же бросается яркий лимон, отчего смешинка вылезает сама собой. Он и сам кислое не любит, но то, как реагирует на лимон Хонджун — что-то с чем-то. После того мероприятия парни в общежитие пересматривали запись и угарали друг над другом, а Уён смело заметил, что у их лидера язык слишком ярко воспринимает вкусы. Уён иногда может ляпнуть какую-то ерунду, что только красней и лицо прикрывай. Собственно, Ким часто испытывал диссонанс из-за слов неугомонного танцора. И если вспомнить, первая Хонджунова истерика из-за Уёна была полтора года назад, но то было не от большой любви, которая на данный момент разрывает лидера, от нервного срыва, когда младший довёл его до белой ручки своими «хён, пошли по магазинам», «хён, пошли погуляем», «хён, дай посмотреть твои доработки на ноутбуке», «хён, научи меня рэпу». Бедный Хон искал поддержки от Сонхва в те моменты и на этой почве они ещё больше сблизись, а позже узнали секреты друг друга. Ким часто говорил Сонхва, что с Юнхо ему будет гораздо легче, чем Джуну с Уёном. Однако Пак так не считал. Уён — как ребёнок, которого привязать к себе легко, а Юнхо в плане тесного общения — осторожен. Он, в основном, играет роль наблюдателя и оценщика. Прям как Чонхо. Хотя Чонхо это вообще сгусток таинственности и загадочности. Вынюхивает вечно что-то, смотрит мучительно долго и так пронзительно, что у Сонхва сердце в пятки уходит от такого взгляда. Особенно стало настораживать поведение маннэ в последнее время. Такое ощущение, будто младший догадывается обо всём. Но даже если так, с Чхве можно договориться, а за платой Сонхва не станет. — Ладно. Надо теперь подумать, что можно приготовить. — тянет гласные Пак, рассматривая продукты в всё ещё открытом холодильнике, который, к слову, уже начал пищать, предупреждая, что передерживать в открытом виде его не рекомендуется.

***

Что может быть лучше многочасового сна? Лучше — ничего, но вот хуже — головная боль, а проснуться с ней — хуже в двадцатой степени. Юнхо проснулся очень рано утром от того, что даже во сне ему было херово, и сам себе он во сне говорил, что надо проснуться и выпить таблетку, иначе помрёт. Чон решил прислушаться к своему же альтернативному персонажу, но почему-то с другим именем. Парень, весь помятый и напоминающий сморщенный помидор, приподнялся и, причмокивая липкими от застывшей слюны губами, перевалился половиной туловища через кровать, чтобы на ощуть найти заветные спасительные таблетки. В прочем, риска, что попадутся какие-то другие, не было, ибо у Юнхо довольно крепкое здоровье и он редко болел, поэтому в ящике находились лишь обезболивающие. После выпитых таблеток и ещё одной части сна, в которой Юнхо с кем-то прыгал на огроменном батуте, а потом нырял в мелководье реки… его разбудил Сан. А Сан обычно будит по нескольким причинам: ему приспичило повеселиться всей дружной гурьбой; ему скучно одному идти в зал; ему хочется повыносить мозг. Любой их этих вариантов Чона не устраивал, поэтому он пробубнил что-то вроде «иди нахер, мне плохо» и накрылся с головой одеялом, не вылезая до тех пор, пока спать больше не хотелось. И пока он не услышал противный писк холодильника на первом этаже. «Хонджун пришёл что ли? Ста лет ни прошло» — Парень недовольно кривится, из-за чего между бровей появляются некрасивые складочки. Сколько вообще время? Писк настырно продолжает тревожить ушные перепонки, раздражая всё сильнее, и уже на минуте, наверное, четвёртой, Юнхо готов пойти на великий грех — убийство. Даже если это Хонджун. Хонджун поймёт. Хонджун сам иногда хочет всех их перебить к чёртовой матери, потому что не выдерживает. Только вот как потом объяснять директору и, в общем всем остальным, суть своего поступка — остаётся загадкой. К счастью, уже скоро писк прекратился и удалось выдохнуть спокойно, откладывая месть на потом. Он ещё успеет сделать всё, что запланировал на этот день, хотя что он планировал, кроме сна… Вроде и ничего. Танцор кое-как сел на кровати, сжав ладонями колени и массируя их, разгоняя кровь и стабилизируя расслабленные мышцы, тряхнул лохматой головой, после одним открытым глазом рассматривая медленно комнату. А где все? А, точно… Ушли куда-то там, кажется. Пофиг кароче. — А я где?.. — Вещи Минги на месте, постель не заправлена, как обычно. На полу валяются домашние штаны, — А… — Юнхо кивает своим бессмысленным мыслям, встаёт на ноги и уходит в ванную, дабы скупнуться и заодно освежить затуманенную после глубокого сна голову, что срочно нужно. Уже там, скинув с себя лишнюю одежду и настроив воду, парень забрался в ванну и задвинул шторку. Тело мгновенно расслабилось и стало легче дышать. Юнхо поднял голову навстречу тёплым струям и задержал дыхание, закрыв уши. «Точно, Хонджун сейчас в студии работает, и придёт, скорее всего, завтра. А кто же тогда внизу шумит? — парень повернулся спиной. — Может, там Сонхва?» Танцор выключил воду и уткнулся лбом в стену. Даже если это Пак, то какая разница. Юнхо говорить с ним не будет ни о чём. Ни даже о том, что происходило с того момента, как они столкнулись на кухне. Сонхва странно себя ведёт с тех пор. Он чаще стал говорить комплименты касательно танцевальных навыков Чона, а также младший теперь постоянно чувствует на себе этот взгляд… Изучающий и пожирающий каждую часть тела. У танцора всё нутро сжимается и дрожит, когда он вдруг встречается со старшим взглядом. Он то ли смеётся над ним, то ли провоцирует. Хотелось бы, конечно, спросить, зачем, но страшно. Терпение уже давным давно исчерпалось, а каким чудом удаётся держать себя в руках — неизвестно. И сказать, что Юнхо устал — не сказать ничего. Но отказаться от своих чувств — нет уж, спасибо. Они — часть него, они настоящие и важные. Забыть для Чона, значит саморучно отрезать от себя кусок и выкинуть его, словно не нужен. Даже если останется осадок, даже если будет неприятно вспоминать. Юнхо не хочет ничего терять. Мазохист, да, что поделать. Быстро сполоснувшись и смыв с себя следы тяжёлого сонного дня, парень переоделся во всё чистое, почему-то заранее приготовленное на стиральной машинке, и вышел из ванной, босыми ногами топая вниз. Ему очень уж интересно, кто там гремит тарелками, учитывая, что это либо Уён, либо Сонхва, либо изголодавшийся Хонджун, либо прожорливый Ёсан ищет остатки курицы. Ну, пусть дальше ищет. Её там нет, ибо последнее доел Сан, причём, втихаря, причём с Юнхо на пару, но никому об этом знать не обязательно. До ушёй донёсся знакомый мотив песни и только подойдя к двери кухни, танцор понял, что за группа поёт, и кто слушает. Сонхва знает толк в женских песнях и часто можно наткнуться на ту или иную девчачью группу в его плейлисте. Но сейчас Чона волнует не это. А само пребывание старшего в общежитие. Разве он не должен был пойти вместе с остальными, веселиться? Или как обычно выбрал тихую обстановку и тряпку? Осторожно открыв дверь, Юнхо заглянул внутрь, сразу же мягко улыбаясь. Когда Сонхва готовит, он часто включает любимые треки и пританцовывает, умудряясь при этом аккуратно работать с ножом и раскладывать уже готовые ингредиенты по тарелкам. За ним весело наблюдать. Парень тихо вошёл, оказавшись незамеченным, (ибо старший слишком уж увлечён музыкой и, по всей видимости, супом) а потом и вовсе приблизился сзади. Смелость что-то в голову ударила. У Юнхо сейчас в мыслях зародился один эксперимент, и шилу в причинном месте не терпится его проверить. Пак же всё продолжает вертеться возле плиты, делая поджарку для будущего супа и переодически снимая накипь с варящегося мяса. — Привет, — неожиданно громко говорит младший, отчего другой испуганно дёргается и делает шаг назад, сталкиваясь спиной с грудью танцора и ойкая. А Юнхо чисто машинально укладывает ладони на бёдра хёна и слегка сжимает те. Сонхва боится пошевелиться, хлопая разве что ресницами, но когда всё же решается отойти подальше, сопротивления и не следует. Старший молча возвращается к плите, убавляя огонь у мяса и добавляя пару ложек томатной пасты в поджарку. Ему не хочется разговаривать сейчас ни с кем. Особенно с Юнхо, который стоит позади и уходить, кажется, даже не собирается. Что ему нужно?.. Хотя странный вопрос. Что может быть нужно человеку на кухне?.. — Хён, давай поговорим. — Не особо уверенно для данной фразы говорит Чон, пряча сжатые в кулаки ладони в карманы спортивок. Разговор не входил в эксперимент, Юнхо просто ляпнул первое, что вертелось в мыслях при виде зажатости старшего и как тому не комфортно находится здесь. И если это так и парень действительно всё правильно понял, то значит всё-таки Сонхва есть что ему сказать. Без ведомой на то причины человек не будет избегать взгляда и какого-либо контакта. Но и Юнхо не помнит, чтобы сделал или сказал что-то плохое в отношении хёна. — О чём? — У Сонхва нервный тик скоро начнётся от всей этой загадочности и напускной таинственности. Почему нельзя сказать прямо, в чём будет состоять суть разговора. Обязательно что ли ходить вокруг да около? Бесит… И бесит больше то, что Сонхва не начал этот разговор первым, хотя планировал. Сегодня. — Это мне тебя нужно спросить. Твоё поведение… Я не понимаю тебя. То ты стараешься быть по-максимуму рядом, постоянно разбрасываешься комплиментами, то отдаляешься от меня и даже не смотришь в мою сторону. — И данные слова — чистейшая из всех правд, которые Юнхо когда-то говорил. Самое непонятное в этом мире — Пак Сонхва, и чем запутаннее он, тем больше растёт желание распутать клубок всех паковских тайн. — Ты, кажется, не к тому обращаешься с такими обвинениями, не находишь? — Сонхва чувствует, как начинает злиться, хотя прекрасно понимает, что младший прав абсолютно во всём. Гордость, правда, своё берёт, и плюс ко всему Пак не питает любовь к упрёкам. Он может упрекнуть или отчитать сам, но не позволит, когда это проворачивают с ним. Однако Юнхо, зная это, всё равно поступает по своему…даже если в его словах нет этого всего, а сквозит лишь обида и голое недопонимание. Вдох, выдох, Хва. Старший поступает так, как ему велит здравый ум и делает глубокий вдох с выдохом. Юнхо поджимает губы, но не чувствует себя виноватым. Он на самом деле ничего плохого не сделал, как и сейчас, когда столько всего наговорил хёну. Совесть не заиграла, а значит он чист. — Прости. Давай лучше потом всё решим? Я сейчас не настроен на серьёзные разговоры. — Сонхва берёт разделочную пластмассовую доску для овощей и, не контролируя дрожь в руках, режет картофель. Всё катится по пизде. Недо-разговор, превращающийся в разборки, и настроение, из нормального медленно перетекающее в дерьмовое. Как теперь это всё остановить? Боже, почему до сих пор не изобрели машину времени? Вернуться бы на пару часов раньше, когда ребята звали с собой. Знал бы Пак чем ему обернётся решение остаться в общежитие, с огромнейшей радостью бы пошёл с остальными. А сейчас жалеет. Сказать-то совсем нечего, приходится сваливать на какой-то настрой. Да кто поверит в эту чушь собачью? — Как ты думаешь, я чувствую к тебе что-то большее, чем просто дружеская симпатия? Так-с, остановочка. — Что?.. — Сонхва ушам своим не верит и верить не особо хочет. Как это понимать вообще? Юнхо серьёзно хочет поговорить об их взаимоотношениях и даже не шутит? Или у Пака паранойя на нерной почве образовалась? Как на это реагировать теперь… У старшего внутри всё задрожало пуще прежнего, и выдавить из себя хотя бы слово не получается. Губы не слушаются, язык к нёбу прилип, дыхание сбилось и застряло где-то в глотке. Живот скручивается в волнении и Пак не понимает, что ему сейчас хочется больше: сбежать или остаться, но что-то из этого явно перевешивает. — Что слышал. Меня раздражает эта твоя выпендрёжность, когда ты всё слышишь, но всё равно переспрашиваешь. Ты хочешь, чтобы я повторил? Да? А я не буду повторять, боже… — Юнхо натирает красное лицо вспотевшими ладонями и топчится на месте, далёкой извилиной мозга надеясь, что его за такие грубые слова прогонят. Но ничего не происходит. У парня уже развязался язык, надо бы в таком случае высказать всё. — Знаешь, я ненавижу тебя. Когда ты весь такой важный, красивый, притягивающий маячишь передо мной, я ненавижу твою манеру речи, хотя она, чёрт возьми, прекрасна, весь ты — это одна большая моя проблема, но которую я всегда хочу видеть рядом, как ты не поймёшь, хён. Когда ты перестанешь трепать мне нервы? Когда ты, наконец, возьмёшь ответственность за то, что влюбил в себя? — Всё, хватит, перестань. — Сонхва выключает к чертям всё, что стоит на плите, подходит к младшему и, преодолевая страх и рвущиеся наружу эмоции, пылкую речь останавливает мягким поцелуем, вместе с тем надеясь, что смог поставить нужный сейчас противовес; ежесекундно чувствует на поясе хватку широких ладоней, сжимает чужие волосы на затылке и раскрывает податливо рот в ответ на требовательный напор. Шаг за шагом вытаскивая младшего из кухни, Сонхва надеется об одном — хоть бы не сорваться, хоть бы суметь удержать своих бесов в узде, которые у парня, благодаря Юнхо, уже дошли до стадии сумасшествия. Сумасшедшие бесы… В принципе, так и должно быть, но для Пака это немного другое. Юнхо спрашивать ничего не стал. Ему и так всё ясно, ведь, похоже, старший решительно настроен брать ответственность, как ему и велел Чон. Что ж, тем лучше. В конце концов, неловкого разговора потом уже не будет. Младший вытаскивает заправленный в джинсу свитер Хва, но из-за того, что второй не хочет руки убирать от шеи и продолжает целовать как вне себя, Юнхо шипит, кусая губы напротив. — Ненавижу твои свитера… — по воле случая, злобно-возбуждённо рычит танцор. — Да заткнись ты, а. — Сонхва самостоятельно стягивает с себя уже и ему ненавистный элемент одежды и, отругав себя пару раз, кидает его на пол. Присасывается к шее, лишь позже вспоминая, что следы оставлять нельзя. Цыкает следом. У них будут большие проблемы, если кто-то заметит, поэтому выход только один — сделать всё быстро и сгонять в аптеку за мазью от синяков, однако проблема в том, что быстро — не хочется. Сонхва принял решение, что сделает всё так, чтобы младший на всю жизнь запомнил. А уж это не сложно для Пака. Он знает, как впечатлять. Слишком уж много представлял в своей извращённой до боли голове. Юнхо склоняет голову, позволяя «демоническому» длинному языку ласкать шею, а сам пробирается руками под джинсы и бельё, сжимая аккуратные ягодицы, как давно мечтал, а в следующее мгновение первым выпускает шумный выдох от сдерживаемого стона. — И как давно у тебя стоит на меня? ~ — Старший круговыми движениями оглаживает подушечкой большого пальца головку и движет рукой вниз, обнажая член насколько то возможно. Танцор дрожит в чужих руках и Сонхва абсолютно горд собой. Он — причина такой реакции, он — способен контролировать и задавать действия, но также и он — слаб перед младшим в равной степени. Но пока Пак способен, он хочет насладиться своим превосходством, ведь знает, что когда дело дойдёт до кульминации, именно у него подогнутся колени. — Сказал мне заткнуться, а сам болтаешь, — Юнхо растёгивает ремень и вынимает его, расправляясь далее с пуговицей и молнией. Дальше он снимать не будет, сами сползут. Старший на высказывание сжимает плоть у основания, отчего Чон хнычет, утыкаясь лбом в плечо. — Ты не представляешь, насколько давно… — отвечает на вопрос танцор и после со свистом выдыхает, когда хватка ослабляется и рука медленно скользит по возбуждению, подготавливая. — Почему же? Представляю, — Пак свободной рукой, что до этого покоилась в волосах, переходит на плечо и давит, заставляя сесть, что и младший послушно выполняет. Сонхва же забирается к парню на колени и вновь припадает развязным поцелуем к губам, понимая, что перестал себя контролировать примерно на том моменте, когда услышал в свой адрес столько интересных слов на кухне. Убивать, конечно, Пак не будет, но вытрахать душу из Юнхо — уже совершенно другой разговор. А разговор ли? Стягув немного спортивки вместе с бельём, старший сполз на пол, становясь на колени и кусая нижнюю губу от дискомфорта в паховой области. Хва знает, что младший в шоке от происходящего, поэтому даже слова выдавить из себя не в состоянии, а значит есть шанс делать всё так, как то захочет старший. Всё-таки отказаться от прогулки было верным решением. Поцелуями и несильными укусами Пак от груди спускается к достаточно выраженному прессу, не забывая по мере удобства стягивать одежду. Кожа у Юнхо, оказывается, такая мягкая и вкусно пахнет. Похоже, он недавно принимал душ. В безумной голове Сонхва промелькнула мысль, что зря, ведь так или иначе придётся отмываться, но мысль эта подействовала слишком сильно. Парень неожиданно раздвинул ноги шире, принимаясь выцеловывать внутренние стороны бёдер, а сам приспустил с себя эти треклятые джинсы, доставая изнывающий член и не торопясь водя по всей длине. Юнхо действительно в шоке. Он и подумать не мог, что вытворяющий на сцене Пак Сонхва не сильно будет отличаться от Хва, который разделяет комнату со спокойным Хонджуном. Мир рушится всё больше и больше с каждым новым поцелуем и засосом, на которые старший не скупится. Всё равно рассматривать в таких местах никто не будет. Внезапно нагрянуло чувство опаски. Вдруг, ребята вернуться сейчас и застанут такую вот пикантную картину… Или Хонджуну приспичит вернуться из студии? Больше всего жалко, конечно, психику Минги и Чонхо, особенно Чонхо. Он слишком невинный ещё… Танцор выныривает из мира размышлений о вечном и решается посмотреть на то, что творится внизу, однако лицо и шею заливает ярко-красный стыд, стоит лишь неосознанно проследить за движением языка по стволу. Сонхва с каким-то животным упоением колдует над возбуждением. Юнхо шумно сглатывает, видя закрытые глаза и влажный от слюны рот, а на звук сразу же откликается Пак. Проследив особо отчётливую вздутую вену на члене, Сонхва языком ведёт к головке, пальцами массируя чуть ниже. Ему нравится, как Юнхо смотрит, поэтому стоит постараться лучше. Старший усмехается своей решительности относительно младшего, и может смело назвать себя извращенцем, потому что чего он только не хочет сделать с бедным шокированным Юнхо. Пак дует на член, уже решаясь переходить на активные действия… — Погоди…ты не… — Юнхо тянет было руку к старшему, но тормозит. Зачем он останавливает то, чего сам желает всем нутром? Правильно, это плохая идея. — Что я «не»? — Сонхва поднимает взгляд и смотрит так провокационно, да с этой чудовищной ухмылкой, украшающей красивые губы, что от Юнхо не остаётся совсем ничего, кроме желания обуздать всех демонов, сокрытых внутри человека, который сейчас сидит на полу между разведённых ног танцора и, не разрывая зрительного контакта, щекочет багровую головку члена языком. Сонхва берёт сразу глубоко и даже не давится, чему сильно удивляется Юнхо. У него живот втягивается от острых ощущений и пальцы на ногах поджимаются, а в голове неразбериха происходит, приправленная всего одним вопросом — где Хва научился этому?.. Младший глубоко стонет, откидывая голову назад, отчего стонет и сам провокатор, сжимая собственный член в кольце пальцев и пуская вибрации по чужому. Голова совершенно пустая и всё, что Пак может делать — это двигать головой и впиваться ногтями в бедро танцора. — Ты хочешь, чтобы я кончил, так и не оказавшись в тебе? — На одном дыхании выпаливает Юнхо, Отчего Хва останавливается, с удивлением в глазах подняв голову, но не выпуская плоти. Сие изображение мгновенно отпечаталось в сетчатке глаза и навсегда сохранилось в памяти. Чон чувствует, что его ещё долго будут мучать по ночам воспоминания о сегодняшнем жарком вечере. Сонхва, удовлетворивший свой интерес, ещё пару раз двинул головой и выпустил плоть, охотно забираясь на колени к парню и прижавшись истекающим смазкой членом к животу. — Что ты только что сказал? ~ Повтори~ — Пак прогибается в пояснице, оттопыривая зад, берёт одну руку младшего и заводит за свою спину. Хочет визжать, прекрасно видя как Юнхо дико ведёт и как плывёт его взгляд, то и дело опускающийся вниз. Сонхва прикусывает губы напротив и вдруг вздрагивает, ощущая внутри себя две фаланги сразу двух пальцев. — Я не стану повторять, хён~, — Юнхо аккуратно двигает пальцами, растягивая стенки, и погружает их глубже под за душенный стон старшего. Сонхва же заламывает брови, и, не отрываясь, смотря на Чона. Это какая-то другая вселенная, другой мир, сон, не важно, ибо не может быть парню так хорошо и так правильно сейчас. Все внутренности сужаются, а вход пульсирует. Старший утыкается губами в пышащую жаром щёку и не может унять дрожь, насаживаясь на пальцы больше и быстрее. — Хён… — Лучше замолчи и вставь в меня. — Отрезает Хва, чуть приподнимаясь, чтобы обхватить чужой член и направить его в нужном направлении. — Иначе я сам это сделаю, но тогда твоему заду не поздоровится. Учитывая, в каком сейчас Сонхва положении, Юнхо очень и очень сомневается в этих громких словах, но он обещает, что уже скоро старший выполнит своё обещание, но в более безопасной обстановке и с возможностью сразу избавиться от следов. — Как скажешь, — Младший, придерживая возбуждение, осторожно входит. И Оба готовы поклясться, что сделали правильный выбор.

***

— А я говорил, что видел. Не могло же мне показаться, ей богу… — бурчит обиженно Чонхо, ковыряясь в тарелке с салатом. — Ну да, конечно. Какой нормальный человек будет раскидываться пустыми упаковками от… — Сан, наткнувшись на недовольный укоризненный взгляд лидера, замолк. — В общем, да… Ни Хонджуну, ни Уёну, ни Юнхо, ни Сонхва проблемы не нужны. Ни особенно Сонхва, которому приходится делиться с Кимом, ибо тому как-то неловко самому ходить в аптеку, а Уён по его словам «слишком маленький»