My choice

Время, когда надо писать песни для нового альбома и придумывать танцы для заглавки остальных треков — одно из самых муторных. Хонджун, откровенно говоря, заебался просиживать жопу в студии и спать не на кровати, а на диване или прямо за столом, после которого краснющие вмятины на лбу и щеках. Он уже битую вторую неделю тут торчит, кроптя за текстами и мелодией, то что-то добавляя, то что-то зачёркивая на листке. Мусорка заполнена скомканными бумажками, на полу также валяются неудачные попытки в композиторы, где-то семь из пятидесяти которых — рисунки, чтобы успокоить нервы. Завтра это всё окажется в мусорном баке, потому что пять из семи — портреты. Хонджун рисовать не умеет от слова совсем, но один образ настолько въелся в голову, что не перенести его на бумагу — всё равно, что не выпить утром горячего кофе с некалорийной булочкой. Было бы очень неловко, если б кто-то нашёл хотя бы один рисунок. Ким по нескольку десятков раз переслушивает пока что минусовки некоторых треков, думая, как же можно их грамотно заполнить, какие чувства и эмоции передать, но ничего, кроме «любви» на ум не приходит. Ну да, про любовь только и петь в красочных, да энергичных песнях, в которых, по идее, посыл должен быть совершенно другой. Хонджун в замешательстве и без понятия, как вылезать из этой ситуации. У него вообще-то сроки, и если не управится во время, то менеджер по головке точно не погладит — так уже достаточно много времени провёл за аппаратурой и компьютером, а результата никакого. Хонджун покинул общежитие рано утром, часов в пять, пока Сонхва всё ещё мирно спал, сопя, укутавшись в одеяло с головой, но ноги оставив открытыми. Взял с собой парочку бутербродов с кухни, которые заранее ему приготовил старший и пятилитровую бутылку воды, чтобы потом не пришлось ходить и постоянно покупать. Предусмотрительно. Лидер как всегда волнуется перед тем, как надо идти в студию, ведь мыслей много, желаний тоже много и все их надо рассмотреть и учесть. А ещё он очень хотел побыстрее уйти, потому что было слишком неловко, и вся эта неловкость возникала из-за Уёна. Младший после тех вечерних посиделок стал вести себя странно, постоянно тушевался, когда Джун садился рядом или облокачивался плечом к плечу. Может ли быть, что в тот вечер что-то произошло, что настолько сильно сбило Чона с толку? Возможно, однако спрашивать спустя две недели Ким уже посчитал не нужным. Смысл трепать нервы и поднимать, скорее всего, неприятную тему. Хонджун забил. И просто закрылся в студии, выдавливая из себя желание работать. Обычно, всё происходит как-то быстро, на легке, однако в этот раз, в силу обстоятельств, выходит как раз-таки наоборот. Хон без понятия, когда освободится, но он уже четыре дня сидит за компьютером и аппаратурой, скомкал дофига листков, переделывал много копированных файлов, после и те в конечном итоге удаляя, ибо нервы сдают. Хонджун кусает губы и натирает лицо ладонями до красноты, будто пытаясь себя этим как-то успокоить, а после зарывается пальцами в выкрашенные волосы, сильно сжимая и выпуская из глотки непонятно что значащий выдох. Раньше это не казалось возможным. Раньше удавалось себя как-то контролировать: свои чувства, эмоции; они держались в узде и не причиняли дискомфорта никому, потому что другие — не замечали, а лично Хон — смог с ними совладать. Сейчас же какая-то чертовщина и всё выходит из-под контроля. Хонджуну трудно работать, трудно спать, трудно думать, ибо все мысли — лишь об одном человеке и, если честно, парень хочет избавиться от этих мыслей. Хочет, да, вот только не всегда можно получить то, что хочешь. И Джун не может, потому что не смотря на кричащий здравый смысл, который призывает к адекватности и логике, сердце требует совершенно иного. Чувств, страсти, волнения, немного сумасшествия и всё то, о чём парень мечтал ощутить и через что желал пройти. Однако подписывая контракт с компанией, Хонджун обещал себе, что не позволит этому сбыться. Мечта превыше всего. Но, как оказалось, это не совсем так и даже план, который был под тщательным контролем, может пойти коту под хвост. Поэтому Хонджун в панике. Мало того, что он проторчал в студии уже грёбанных четыре дня, так ещё ему может влететь от Идена и менеджера за то, что не укладывается в сроки. И отговорка по типу «я пытался, старался» тут не прокатит. За сорок восемь часов можно много чего полезного сделать, но что не сделал Джун. «Возьми себя в руки, наконец. У тебя камбэк на носу, нужно работать, чтобы не подвести ребят, менеджера. Ты и так отдыхал лишний день, хватит. Пора браться за ум, Ким Хонджун. Давай.» И это правда помогает. Размяв пальцы и надев наушники, парень принимается за работу, наконец поглощаясь процессом и буквально растворяясь в нём.

***

Нервно хрустя пальцами рук и елозя пятками по кровати, Уён думал. Думал долго и тщательно обо всём, что с ним в последнее время происходило и происходит по сей день. А Сан, наблюдающий сейчас за Чоном, не особо понимает, почему его друг так странно себя ведёт. Интересно, конечно, узнать, что послужило такому поведению с самого утра, но спросить напрямую Чхве кажется не лучшей затеей. Он не знает, как Уён отреагирует, учитывая, что эту самую реакцию не предугадать. Младший пришёл к нему в комнату, насильно выгнав Юнхо, и с угрюмой миной заявил, что хочет посмотреть какую-нибудь комедию, чтобы развеяться и поднять настроение, да и к тому же с Саном всегда весело проводить время, особенно за просмотром сериалов, фильмов или дорам. Это навевает чувство спокойствия и проблемы тот час уходят на второй план. Так бывает обычно. Но не в этот раз. Утро для Уёна стало довольно-таки странным, а всё потому что он буквально подорвался на кровати из-за собственного стона. Звучит смешно, однако самому танцору таково не было. Голова после сна кипела, шея и щёки горели, словно на них капали расплавленным воском, однако парень не помнит что ему снилось. Единственные обрывки, это чернота, тяжёлое дыхание, Уен был словно в этой кромешной темноте и возникало отдалённо ощущение, будто ему как раз дышат в шею, он помнит мурашки по телу и ток, бегущий по пояснице. Но потом Чон проснулся. И обнаружил стояк. Первые мысли были: «хоть бы Ёсан не увидел» и «надеюсь, я не стонал во сне…». Пытаясь вспомнить весь сон, Уён так и пошёл в ванную справляться с утренней проблемой, а заодно и скупнуться, ведь было немного душновато в общежитие. После душа Уён и столкнулся с озадаченным Саном, который зачем-то сказал, что Хонджун рано ушёл в студию. И возможно, младший бы что-нибудь ответил эдакое в своём репертуаре, но он буквально только встал и уже заебался в край. Порой так хочется всё это бросить и вернуться к спокойной жизни обычного человека. Весь оставшийся день танцор слонялся по общежитию туда-сюда, постоянно маяча перед глазами Сонхва, который, в свою очередь, сидел один в гостиной и смотрел фанкамы: свои и не только. Наплевать было разве что Чонхо и Минки, особенно первому, ибо тот занимался репетициями и практиковался в вокале. Ёсан же предпочёл спать, по крайней мере, до того момента, пока ему не помешал зашедший в комнату младшего обиженный Юнхо. Пришлось его успокаивать. — Я не понимаю главного героя. — Тихо тянет Уён, снова шевыряясь на ногах Сана и пытаясь принять удобное положение. Рука, поддерживающая голову, уже затекла, да и бок болит — Чхве худой и кости нехорошо упирается в мягкие части тела танцора. — Почему нельзя… Неужели так сложно признаться, что любишь… Вернее, ну типо он её любит, он это понимает, так почему он не может просто взять и признаться? — Парень переворачивается на спину и угрюмо смотрит в потолок, считая, наверное, что лучшего игрока в гляделки не сыскать на свете. — Это не так-то просто, знаешь ли. — Бурчит недовольно Сан, вспоминая свою собственную не удачную попытку признания. Но там была немного другая ситуация. Взаимности не было и даже не намечалось. В тот день, когда Сан раскрыл себя и Чон ему отказал, буквально камень с плеч упал. Конечно же, небольшой осадок у него оставался, однако сейчас уже и того нет. Стало гораздо легче. Сан винит себя за то, что поддался чувствам и воспринимал всё, что происходило на сцене, за чистую монету. Это оказалось ошибкой. Уён метнул тот же недовольный взгляд в сторону друга, отчего Чхве поджал губы, будто сказал всё вслух. — Как ты понял, что влюблён? — внезапный вопрос застаёт врасплох, и Сан немного по-началу затупил, склонив голову. Как он понял, что влюблён?.. В кого? В Уёна?.. Чхве еле улыбается, вспоминая теперь эти трепетные и ценные для него моменты. Возможно, итог оказался не тем, которого ожидал, однако само то время осознания и принятия, оказались лучшими и забывать их — нет. Они полностью принадлежат Сану. Он будет эгоистом, да, но с Уёном этими воспоминаниями делиться не станет. Тем более, они ему не нужны. — Ну, проще говоря, в какой-то момент я почувствовал, что мне комфортно настолько, что могу проводить с этим человеком все 24 часа. Я просыпался и первое, что мне хотелось сделать — крепко обнять и спросить, что снилось сегодня. Мне не казались мои чувства такими приторными, они были такими сладкими, что хотелось больше и больше. И каждая минута, проведённая с этим человеком, была для меня — самым лучшим, что случалось за день, даже если этот день только-только начался. — Сан замолчал и сделал судорожный вдох, лишь на милисекунду подпуская к себе мысль, что, возможно, он немного скучает. Однако мысль сразу же прогнал. Он не имеет право навязывать Уёну свои чувства. — Я всё время хотел быть рядом. Танцор слушал, прикрыв глаза и понимая, о ком говорит его друг. Да, было больно отказывать и рушить чужие надежды, но если бы парень поступил по-другому, то после его бы мучала совесть, что зря дал шанс, ведь ничего Уён Сану бы не дал. Совсем ничего. Аналогично происходит и с Ёсаном. И Уён не может объяснить, почему. Он, в какой-то степени, разделяет симпатию к обоим, но чтобы полюбить… Это невозможно и не по силам Чону. А всё потому, что его будто невидимой силой тянет к другому человеку. И у Уёна догадка, что это может быть Хонджун, потому как описание Сана в точности показывает танцору самого себя. Ему нравится проводить с лидером много времени, нравится, когда они обнимаются или даже просто сидят рядом и молчат. А особенно нравится, когда Хонджун о нём волнуется и заботится. Плюс ко всему, складывается такое ощущение, будто и Джуну всё это нравится в равной мере. Картинка из сна начинает всё больше прорисовываться, и вот Уён вспоминает острый аккуратный нос, без видимого бугорка, скользящий по шее и размазывающий влагу; вспоминает холодную стену и как его вжимают в неё, что аж лопатки болят; вспоминает, как впивается ногтями в чужие плечи от того, настолько хорошо ощущаются движения внутри… У Уёна прилив жара к низу живота и словно подожжённое лицо, однако открывать глаза не хочется совсем. А досмотреть сон — наоборот. — Уён. Ты допускал мысль, что не только я и Ёсан прониклись тобой? — На периферии звучит осторожный голос друга. — Что? — но танцор плохо расслышал. Он нехотя разлепил глаза и с вопросом посмотрел на Чхве, только спустя пару минут обоюдного молчания, понимая фразу. — Я…не знаю. Возможно… Хотя тут дело больше во мне, нежели в ком-то другом. — Искренне говорит Уён, поджимая губы в конце. Он действительно задавался вопросом, что чувствует к Хонджуну. Это обыкновенный интерес и желание находиться рядом с человеком, просто потому что с ним уютно и спокойно, или же дело куда серьёзнее? Когда парень думает о первом варианте, то почему-то ничего не возникает внутри, словно эта мысль — априори факт. Однако когда начинает задумываться о второй, сердце начинает биться в конвульсиях, а пальцы на руках дрожать. У Уёна определённо есть тяга к Хонджуну. Но в чём она выражена? — Тебе ведь кто-то уже нравится, верно? — ответ всплывает сам собой. Его остаётся только принять как должное. Сан смотрит на младшего внимательно, читая всё по выражению лица. Уён сейчас — открытая книга без замудрённой обложки. Его внутреннее состояние абсолютно и полностью отражается сейчас в мимике, поведении, стабильности дыхания, которое, к слову, сбито к чертям. Сан видит, как Уён борется сам с собой. Сильный здравый ум и не менее сильные чувства. Внутренние противоречия. Чхве тоже с таким сталкивался, поэтому он прекрасно понимает состояние друга. Уён кусает губы, нервничает очень сильно. Он для того так долго размышлял обо всём, так долго врал сам себе и навязывал несуществующие чувства, чтобы за него сейчас всё сказал Сан? Да так просто? Младший садится на кровати, спиной к Сану. Какой же всё-таки дурак… Сан же подползает ближе и в качестве поддержки крепко обнимает, грудной клеткой чувствуя тот ураган эмоций, который в Уёне только что зародился — он, кажется, перестал дышать. — Не надо бояться каких-либо проявлений. Рано или поздно, но они бы появились. — Сан прижимается щекой к плечу и трётся, словно кот, но если обычно коты таким образом просят, чтобы их приласкали, то в этот раз именно сам кот пытается приласкать и успокоить. Наедине с кем-то, Сан становится очень тактильным. — Что мне теперь делать… — то ли спрашивает, то ли просто говорит Чон. — Сан-а… А если меня отвергнут?.. — Уён не хочет думать, что сделал тоже самое со своими обоими друзьями. Но он тогда хотя бы поймёт, что они чувствовали в те моменты… — Не отвергнут. — Спокойно отвечает Чхве, и от одной только этой его фразы, тело в кольце рук замирает. Сан не слепой. Он видел, как на Уёна смотрел Ёсан, когда тот находился рядом. Он видел собственный взгляд в отражении глаз Кана. Они чертовски с ним похожи. Но также он видел, как, тщательно скрываясь, даже слишком незаметно, на Уёна смотрит Хонджун. Мельком, буквально на пару милисекунд зависает на лице, отводит взгляд, но часто и искренне улыбается, когда удаётся возможность смотреть дольше. У Кима свой мир и свои правила, которым он следует. И ему гораздо сложнее не проявлять настоящие эмоции, ведь он — лидер, а лидеру нельзя подводить мемберов и ставить их под угрозу. Сан прекрасно понимал, что если вдруг в коллективе произойдут изменения, то фанаты начнут задаваться многочисленными вопросами. Это риск. А на риск никто из них не хочет идти. Уён освобождается из плена тёплых объятий и слезает с кровати, направляясь к выходу из комнаты, дёргает ручку, открывая дверь, но останавливается. — Если вдруг кто-то спросит, куда я ушёл, или где я, скажи, что к Хонджуну, отнести обед. — Хорошо.

…дурак, но теперь всё правильно понял.

***

Хонджун сидит перед компьютером и с тяжёлым, усталым видом пялит в монитор. Он выполнил практически всю работу на сегодня и доделал то, что оставил на потом вчера, поэтому голова гудит так, что хоть вешайся, и это, кстати, отличная идея. Парень отъезжает на кресле от рабочего стола, потягивается, только после этого довольно улыбаясь, и немного разминает шею с руками, вертится, хрустя позвонками и облегчённо стонет, когда те встают на место. Надо бы походить на массаж после официального выпуска нового альбома, ну или когда дадут добро. Скорее всего, по крайней мере парень так думает, все смогут полноценно отдохнуть, чтобы вот неделю в кругу семьи, в родном городе, только когда выполнят всё по расписанию. В принципе, так оно и делается, однако в душе у лидера теплится надежда, что мемберам разрешат отдохнуть среди всего этого ада. Хонджун смотрит на часы. Обед уже. Сегодня парень собрался уж не идти в общежитие. Отоспится где-нибудь здесь, за столом, и пусть, что потом лоб будет болеть и останется отпечаток от рук на нём. Не привыкать. Подъехав в кресле обратно к столу, парень принялся вчитываться в текст. Песня, над которой он работает — обыкновенная лирика, но придумывать свой текст под уже готовый посыл — достаточно трудно. Надо прочувствовать всё, что передано в словах и уже только потом, не теряя эту связь, писать. Хонджун очень восхищается Иденом, как продюсером. У этого человека красивое мышление и смысл в его текстах всегда бьёт, не промахиваясь. Хонджун стремится стать таким же, собственно, поэтому он так много работает и совершенствуется. Все его кумиры — люди, не похожие на остальных, которые умели и выделялись среди общей массы. Яркие, харизматичные, талантливые во всём, за что не возьмутся, открытые и добрые. Они приковывают к себе взгляды, да и по собственному желанию отвести его не получится. По крайней мере, у Хонджуна точно. Парень громко выдыхает, сдувая щёки, и снова пробегается глазами по строчкам своей партии. Надо как-то подобрать красивое сравнение под «быть вместе навеки», но подобрать так, чтобы слушатель понял эту фразу в нескольких вариациях. Пальцы быстро печатают, надавливая уже по привычке на клавиши, но внезапно Ким останавливается. Он сходит с ума, или что вообще происходит с этим миром?.. «Я люблю тебя» — иероглифами отражаясь от монитора компьютера и отпечатываясь в сетчатке глаза. Хонджун не понимает, как это написал, он думал совершенно о другом… О другом ведь. Он… Так хочет его увидеть сейчас… — Боже… Избавиться от того, от чего убегал, не так-то просто, но даже самовнушение не помогает. Хонджун просто всё меньше и меньше себя контролирует, а желание сказать всё лицо в лицо растёт с геометрической прогрессией. Сколько можно бороться. Почему нельзя всё бросить. «Потому что я уже не смогу без него.» — Сам отвечает на поставленный себе же вопрос, вновь и вновь скользя вглядом по всего одному слову и будто пытаясь впитать его в себя. Губы пересыхают и парень прикрывает глаза, упирается локтями в стол и лбом об руки. Это сложно. Всё время ждать кого-то, всё время ожидать чьи-то прикосновения, всё время надеяться на взаимность, которая вряд-ли существует. Хонджун помнит, как ревновал, когда видел, что к Уёну липнет Сан и чуть на колени к нему не садится. Он ревновал всегда и при любой возможности, но старался делать это незаметно, хотя странно…ревность и незаметность — совершенно не сочетаемые вещи. Однако это не отменяет факта, что у Хонджуна ревность тихая. И тихая она не потому, что парень смирился, а потому что в какой-то момент терпение может кончиться и наружу выплеснется всё то, что он так долго в себе держал. Есть вероятность, что Уён просто испугается. Поэтому Джун этого не допустит. Раз уж он решил взяться за ум, то будет придерживаться этому плану до тех пор, пока чувства не исчезнут. Лидер, словно в замедленной для себя съёмке, тянется пальцем к клавише, чтобы стереть совсем не подходящее под рифму слово. Он правда любит. Как в тех самых сопливых фильмах: до потери пульса, до звёздочек перед глазами, до крыльев за спиной, до вдоха без кислорода. Любит и тоже очень хочет быть любим. — Привет, хён! Как ты тут? — Дверь неожиданно распахивается и в комнату входит воодушевлённый и как всегда улыбчивый Уён, из-за чего Ким как-то слишком быстро реагирует, стирая своё признание. Стоп. Уён? Что он тут забыл? — Я работаю, а ты зачем пришёл? «Так, Хонджун, постарайся говорить как можно обыденнее и холоднее.» — Думает парень, прослеживая траекторию движения младшего. — Как зачем. Сегодня моя очередь нести тебе обед! — Чон ставит пакет с едой рядом с лидером, а сам пододвигает ещё один стул ближе, усаживаясь на него. И смотря на Хона таким весёлым и счастливым взглядом, каким дети смотрят на купленную им крутую игрушку, или на очень ценную вещь. — Что-то до этого тебя не особо волновало, ем я или нет. — Буркнул Ким, в своей привычной манере отчитывая Уёна за косяки. — А вдруг я тут голодаю и похудел на пятнадцать килограммов! — Но шутить у парня редко получается удачно, но Уён всегда смеётся с этих глупых шуток… — Над чем работаешь? — Игнорирует высказывание танцор и наклоняется ближе к монитору, однако упирается ладонью в хонджуново бедро и своей крашеной головой загораживает всё, чему раньше был абсолютный доступ. — Ооо, красиво~ — Уён мышкой пролистывает документ вверх и читает другую часть текста, зацепляясь за некоторые фразы и проглатывая их, чтобы запомнить. — А вот в последнем. Ты, похоже, не дописал, я наверное, тебя отвлёк. Ну ничего, я уже скоро уйду, чтобы тебе не мешать работать~ — балаболит как обычно Чон, сжимая пальцами ногу старшего, и кусая собственные и так пострадавшие губы. А вот Хонджуну абсолютно всё равно на то, где находятся руки Уёна, и с какой силой они сжимают. Ким смотрит на чужой затылок и понимает, что буквально пару минут назад на том самом пустом месте было всего одно слово, которое адресовано ему, Уёну, а сейчас он вчитывается в строчки, проговаривая их вслух, и пытается придумать рифму. «Я люблю тебя, дурак» — шевелит одними губами Хонджун и выпускает шумный выдох, отчего младший перестаёт издеваться над чужой ногой, в который раз за этот день каменея. — Зачем ты пришёл, Уён-а? — Задаёт, наконец, именно в нужной ситуации вопрос Хонджун. Он не спросил тогда, когда младший пришёл на кухню поныть о своей ужасной жизни; не спросил тогда, когда после тренировки завалился к ним с Сонхва в комнату и прилип к боку; не спросил даже тогда, когда Уён заявился опять же в комнату к нему с предложением провести прямую трансляцию вдвоём. Хонджун ни разу не спросил, зачем. Он не сказал ничего. И против не был тоже. Чужая крупная ладонь соскальзывает с бедра, и Уён встаёт. Напряжённо, сведя брови к переносице, смотрит в сторону выхода. Зря он пришёл сюда. Пора уже бросить попытки. Хотя он только-только всё понял… Почему всё так сложно?.. Почему… — Устроит ответ, что я просто принёс тебе обед? — спрашивает Уён, еле стоя на ногах от волнения и безысходности. Эта холодность старшего его сокрушила. Можно Уён упадёт на колени и сдастся? — Не устроит. — Уже как-то по-другому звучит кимовский голос. Более требовательно и властно…или… танцору это всё снова кажется? Лидер поднимается практически следом, хватая чужую руку и не давая больше сделать шаг. Ответы. Ему нужны нормальные ответы. У Хонджуна бьётся сердце быстро, и ему кажется, что оно сейчас к чёртовой матери выпрыгнет из грудной клетки и прямо в чужую грудь войдёт, там и оставшись. Парень очень крепко держит чужую руку, сжимая пальцами запястье и даже через кофту вонзая ногти, этим то ли говоря, что не отпустит, то ли призывает младшего к тому, чтобы он сам убрал руку, ведь, скорее всего, больно. Хонджун не понимает, зачем остановил его, хотя пару часов назад он в мыслях и остановил, и обнял, и много чего ещё… Однако именно в этот момент то, что происходит в душе — самое загадочное чувство, сумбур из нескольких эмоций и надежда, которая из уголька превратилась в настоящий пожар широких масштабов. И Хонджун не собирается его тушить, потому что если будет надо, это сделает Уён. Собственноручно. Ведь старший устал. И Уён его прекрасно понимает. Понимает и оборачивается, слыша на периферии тихое «не уходи», хотя это может быть воображение и навязчивая иллюзия. «Да какая ещё навязчивая иллюзия, Уён! Он тебя остановил! Не дал уйти! Ты ему нужен также, как и он тебе…» — думает младший, касаясь щеки лидера и вводя в аккуратный поцелуй. Не чувствует сопротивления совсем, лишь ступор и дрожащие губы, сбитое не ровное дыхание и, кажется, полные слёз красивые глаза. Уён шёл в студию с мыслью, что он решит всё это дерьмо, чтобы можно было прийти хоть к какому-нибудь выводу, однако то, что происходит здесь и сейчас — в один из многочисленных вариантов не входило. Танцор не думал, что у Джуна такие мягкие и аккуратные губы, которые целовать — одно удовольствие. Но Чон отстраняется, решая не заходить дальше, чем ему разрешено, а ведь старший вообще ничего не сказал, не сделал. Он…ничего не чувствует? Совсем? Тяжёлое дыхание на собственных губах, ощущение, будто губы напротив всё ещё прикасаются к хонджуновским и закрытые глаза. Уён, вероятно, боится открыть их, наивно полагая, что реакция ему не понравится, что Ким выставит за дверь или грубо скажет, что ему ничего этого не надо, а самое ужасное — попросит прощение за своё поведение и что довёл до такого. — Хён, я… — Уён хочет сказать «мне нужно идти, Ёсан ждёт, мы с ним хотели поиграть в видео-игры», но не успевает. Хонджун, смаргивая слезу, что скопилась в уголке правого глаза, пряча счастливую улыбку, свободной рукой в волосы зарывается и напористо целует, вызывая более чем удивлённое мычание. Что может быть лучше понимания ситуации и осознания, что любимый человек любит в ответ? Правильно, лучше может быть только Чон Уён, податливо приоткрывающий рот и прижимающий к себе вплотную за талию, а ещё тот же Уён, который на немного отвлёк от работы. Джун хочет визжать как школьница при виде красавчика, который дал свой номер и попросил его в ответ. Но ситуация немного не та… Потому как сейчас Хонджун чувствует себя влюблённой по уши школьницей, которую прижал к стене и жарко целует такой же влюблённый красавчик. Вулкан, который всё это время дымился и ждал своего часа, теперь необратимо взорвался, выпуская раскалённую лаву и ядовитый чёрный дым, заполняющий лёгкие и отравляющий организм обжигающим блаженством. Что Уён, что Хонджун — горят внутри, а первый так вообще сошёл с ума. В голове что-то пульсирует и разум затмило, перед глазами — пелена. Ах, стоп, они же закрыты, губы ведь изучают чужие. Ким не хочет говорить и что-то прояснять, ведь и так всё ясно, как белый день, поэтому он идёт на риск: закидывает ногу на бедро младшего, икрой прижимаясь к закрытым тканью спортивок ягодицам, надавливает, заставляя вжаться непозволительно близко, ловит ртом возбуждающий дрожащий стон младшего, у которого, на удивление, уже крепко стоит. Ну не может же это телефон в переднем кармане штанов быть, ей богу. Уён в шоке от происходящего и умирает от каждого внезапного выпада старшего, который явно не намерен останавливаться, хотя зря; всё это — чревато неприятными последствиями. И с каких это пор Чон начал думать о порядке и проблемах больше, чем лидер, который отвечает головой и совестью? А второго у него, по всей видимости, нет от слова совсем. Ибо в таком случае старший бы не развернулся спиной и не прижался бы развратно ягодицами к паху младшего, бессовестно потираясь, чем вызывая у танцора тихий скулёж. Что же это происходит?.. Господи… У Уёна вены на шее вздулись от напряжения, а руки, которыми он сминает бёдра лидера, задрожали. Парень, вроде как, пришёл сюда серьёзно поговорить, но в итоге получается лишь серьёзно кайфовать и… Возьми себя в руки, Чон Уён. — Хён… прекрати, нам нельзя… — шепчет младший на покрасневшее ухо, грудью надавливая на спину Джуна, отчего тот чуть больше прогибается. И старший действительно прекращает свои махинации, поворачиваясь лицом и вместе с тем руками обвивая тело перед собой. В ближайшие несколько часов он не отпустит отсюда Уёна. А может быть вообще младший вернётся в общежитие только вечером. Чтобы тот не говорил и как бы не протестовал. Желание в глазах старшему разглядеть не сложно. — Почему? ~ — Хонджун прикусывает нижнюю губу, одной рукой осторожно и медленно развязывая шнуровку на спортивках младшего, смотрит провокационно и только так, как он сам умеет — без возможности отвести взгляда, что как раз и не получается сделать… Уён понимает, к чему всё идёт и чего желает Джун, да чего уж таить — сам Чон хочет не меньше, и об этом ясно говорит его реакция на каждое прикосновение старшего к телу. Сказать, что танцор грезит о распластавшемся на полу обнажённом лидере, призывно выгибающимся в пояснице, ни сказать ровно ничего. И Уёну стыдно за такие грязные мысли. И тот факт, что сам Ким думает точно также, Уёна не успокаивает. Но он не останавливает руку, разрешая делать с собой всё, что вздумается. Главное, чтобы они не были слишком громкими… Это всё, что начало волновать младшего, стоило только ладошке Хонджуна, сжавшей твёрдую плоть через ткань боксёров, нырнуть после под них и обхватить член в плотное кольцо. Уён давится воздухом и зажмуривается, прислоняясь лбом к стене, а Ким пользуется возможностью и тяжело дышит в ухо, целуя его и пуская в ход язык, как давно хотел. Уён, весь такой сексуальный и смелый, раскрепощённый и открытый в плане эмоций обычно, сейчас дрожит в руках Хонджуна, еле толкаясь бёдрами в кольцо из пальцев. Абсолютно обнажённый. Именно такой, каким его хотел видеть Ким. Только такой и только для него. — Уён-и, — старший хищно ухмыляется и не полностью вытаскивает член младшего из-под одежды, из-за чего выглядывает, поблёскивая от выступившего предъэакулята, багровая головка. Притягивает за талию к себе, прижимая такое достоинство к своему животу и старается глубоко дышать диафрагмой. Младший шипит где-то сбоку, но не отстраняется. Он просто не хочет, и готов вытерпеть всё. Да, он правда готов идти на риск, и готов сделать второй шаг, раз Хонджун сделал его, совсем в себе не сомневаясь. — Ты хочешь меня прямо сейчас? — Парень аккуратно берёт чужую руку и кладёт к себе на попу, ежесекундно чувствуя, как узловатые пальцы сжимают упругую ягодицу. Положительный ответ. — И я тебя хочу… — Пару раз целует шею, после легонько отталкивая от себя, пока снова разворачивается спиной и смотрит через плечо. — Доверься мне. И у Уёна нет другого выбора. Он не уверен, что поступает правильно, но и также точно знает, кто ему необходим и с кем он хочет провести эту ночь. Да, велик риск, что их просто напросто застукают и тогда вылет из группы обеспечен, а репутация будет запятнана у всех. Но, чёрт, у Чона никогда так кровь не кипела в жилах, как сейчас, а вид нагнутого лидера, ожидающего активных действий, лишь заводил и подливал масла в огонь. Танцор освобождает себя от низа полностью, откидывая одежду в сторону, чтобы не дай бог не запутаться в ней. Задирает излюбленную чёрную футболку Хона и губами прижимается к изогнутой спине, оставляя поцелуи на каждом позвонке, начиная от середины и поднимаясь выше, а пальцами удачно ловко справляясь с ремнём и тугой пуговицей джинс, спуская этот элемент одежды вместе с бельём. Со стороны старшего слышится облегчённой выдох и уже потом Уён понимает, к чему это было. Подушечкой пальца танцор гладит влажную головку, растирая смазку, пока сам возбуждением толкается между ног и широкой ладонью обхватывает оба члена. Хонджун от такого дёргается, проглатывая стон. Пальцы одной руки в кулак сжимая, а второй бездумно хватаясь за мягкую уёнову половинку. У Кима уже чернеет перед глазами и слюна стекает по подбородку, а этот парень с ним такие вещи вытворяет… Где его… Хотя о чём речь. Хонджун же не лучше будет. Он даже наоборот… В сто крат хуже, но и не жалеет. Его абсолютно всё устраивает, как и устраивает то, что младший толкается между ног и одновременно с этим лаская обе плоти в такт. — Уёёён, — но Хонджуну мало. Ему нужно совсем не это… — Не мучай… Сделай всё, как надо. — Но…я не смогу. — Чон врёт. Нагло, самому себе и человеку рядом. Он может, очень даже может. Скинуть всю мукулатуру со стола на пол, уложить хёна на лопатки и сделать его своим окончательно. Может, но колеблется. Боится. Хотя и страх оправдан. — Можешь, — Уверенно спорит Ким, по-детски начиная ныть, чем вводит в лёгкий ступор. Старший любит так делать. Когда ему что-то очень нужно, он включает в себе маленького капризного ребёнка и тактика, по правде говоря, срабатывает безотказно. Однако маленький ребёнок не будет просить, чтобы в него вошли…как сейчас это просит Хонджун, вертя при этом задом и прося большего, чем просто трение друг об друга. И это точка не возврата. Уён сдаётся. Краем уха услышав как младший начал вертеться, лидер не сдержанно улыбнулся, кусая губы нервно. — В боковом кармане сумки. На полу. — Коротко и по делу. Уён благодарен, что не было всех этих размусоливаний и подробностей, ибо если сейчас он что-то подобное услышит, то провалится со стыда под землю. У него такое впервые…чтобы с парнем и в столь жаркой обстановке. Однако Уён не впервые в жизни влюбляется. Отвлекая себя различными мыслями, танцор вспешке рылся в кармане, уже успев несколько раз пожелать не лучшее производителям таких сумок. Ничего не возможно найти. Но когда пальцы нащупали несколько квадратных пакетиков и тюбик, парень поджал губы, начиная чувствовать неуверенность и вместе с тем поднимаясь на ноги. Что, если он не справиться… Хонджун в нём разочаруется, как в мужчине?.. «Боже, Уён, ну что за глупые мысли?..» Сзади послышался тихий стон, и Чон на звук тут же обернулся. Рот открылся сам по себе, а глаза округлились. Раньше Уён думал, что смотреть асмр — это действительно классно и даже в какой-то степени забавно. Слышать каждый звук, или то, как шепчет человек. Но нет. Ошибся. Потому что видеть, как Хонджун вставляет в себя пальцы, растягивая, и с прикрытыми глазами двигает запястьем, всё это сопровождая глубоким дыханием — лучше всякого асмр, хотя в мыслях младшего проскользнула идея, что было бы интересно послушать то же самое, но чтобы Хонджун делал то, что делает с собой сейчас. Волна жара приливает к низу живота, и танцор скидывает с себя ненавистное худи с белой футболкой, в которых ужасно жарко, в мгновение ока приблизившись к старшему. Стыд исчез, не оставив следа, словно его и не было. Почему, раз Джун такой смелый в своих желаниях, Уён не может быть таким же? Он хочет попробовать. — Ты заставил меня ждать…ах, чт… — Хонджуна резко оттягивают от стены и прижимают к себе сзади, от чего ягодицами старший впечатывается в пах. Благо, Ким успел вытащить пальцы. Лидер сглатывает вязкую слюну, откидывая голову и скользя губами по линии нижней челюсти Уёна; ему очень нравится, как между половинками трётся горячий член и также нравится выпячивать зад, чтобы почувствовать больше. Да, Хонджун сейчас ассоцирует себя с грязной шлюхой, однако той, которой нужен внутри не какой-то левый человек, а Чон Уён. Донсен, состоящий в их группе и любимый всеми остальными участниками, но больше всего любимый Хонджуном. Ни для кого другого парень не будет поступать так, как поступает сейчас. И ни для кого другого он не будет рисковать. И Хонджун еле успевает выставить руки перед собой, чтобы упереться ладонями в стол, ведь его подтолкнул Уён, который, не теряя физического контакта, губами начал покрывать спину мокрыми поцелуями, а одной ладонью сминать ягодицы, пока вторая уже грела смазку на пальцах. Когда он успел?.. — Хён, зачем тебе нужны презервативы? — Уён давит на поясницу, заставляя прогнуться, что Хонджун послушно выполняет, со сведёнными к переносице бровями наблюдая через плечо за всем происходящим сзади и становясь на локти. Господи, кто бы мог подумать, что Ким Хонджун когда-нибудь будет находиться в таком положении, ожидая, когда в него наконец-таки вставят. Забавно получается, но голова на данный момент подобные мысли и близко к себе не подпускает, поэтому те могут лишь перемещаться где-то далеко в подсознании, проявляя себя только мгновенными вспышками последующим затуханием. — Тебе соврать или сказать грязную правду о том, что я дрочу на тебя в презервативе, потому что не хочу испачкать себя и предметы вокруг? — Джуну не стыдно за такие слова, а скорее наоборот — он давно хотел их сказать и обнажить то, что скрывал достаточно долгое время. Возможность самая лучшая из всех предоставленных, хотя таковых и не было, но в любом случае уже поздно. Парень, ощутив, как пальцы давят на проход, двинулся назад и проскулил, когда не получил желаемого. — Так и будешь меня дразнить? Стояк то не вечный, — в голосе зазвучала нотка нервозности, отчего Уён прыснул от смеха, но все же надавил снова, постепенно погружая пальцы под облегчённый шумный выдох лидера и его дрожащие коленки. По правде говоря, Уёну нравится дразнить, хоть он и понимает, что да — желание может угаснуть также быстро, как и появилось. Но в нём разгорается надежда, что Хонджун с лёгкостью сможет поднять на небо своими руками, губами и в целом прикосновениями, которые стали на вес золота с момента, как парни начали лучше проникать друг другом. — Знаешь, лучше бы ты соврал… — младший свободной рукой цепляется за край футболки лидера и тянет вверх, после чего Джун кое-как стягивает последний элемент одежды, что был на нём и вновь возвращается в прежнее положение, но в этот раз не хочет смотреть назад, ибо столкнуться взглядом с Уёном сейчас — великая пытка. Проблема Хонджуна в том, что до всего этого, никто в него пальцы не совал. Поэтому немного смущающе стоять в такой позе с пальцами в заду… «И это думаешь ты, Ким Хонджун, который самостоятельно спровоцировал Уёна на всё непотребство, — парень закатывает глаза и будто выдыхает ком из лёгких, когда от аккуратных движений внутри становится приятно. — А что там Уён говорил?» Старший только хочет повернуться немного, чтобы увидеть младшего и озвучить свою мысль, как задерживает дыхание, хватаясь взглядом за взволнованное выражение лица и после за то, как красивые пальцы раскатывают латекс по аккуратному члену, приставляя головку ближе ко входу. У Хонджуна хотят подогнуться ноги от этой картины, а с языка намеревается слететь пошлое «да войди ты уже», но он промалчивает, с томительным ожиданием смотря за каждым движением танцора. А ведь у последнего скоро трясучка начнётся. Уён поднимает взгляд и теряет себя окончательно. Старший на него так смотрит, что любая статуя оживёт. У Хонджуна очень красивые глаза, а особенно можно выделить тот момент, когда он показывает на публике свою опасную сторону. Именно опасную, даже в какой-то степени дикую и внушающую страх. Никто не смотрит так, как смотрит Ким, и от этого взгляда сейчас у танцора кровь приливает к возбуждению и мозг соображать отказывается. — Я люблю тебя… — проговаривает лидер, пытаясь звучать как можно чётче и не выдавая в голосе дрожь от волнения столь значимого момента. Его первое признание в любви. Сердце готово остановиться от страха перед будущем. — Что… — У Чона слуховые галлюцинации или Хонджун действительно сказал, что любит его? Правильно ли… Уён его понял? Или это снова то, что парень называет в себе — тупостью. — Как парня. Люблю. — Джун, пользуясь заторможенностью младшего, двигается вперёд, чтобы соскользнуть с пальцев и разворачивается лицом к лицу. Дико волнующе обнимать за шею, дышать в губы и тянуть на себя. Член дёргается и с груди вылетает судорожный стон, когда Уён всем телом придавливает к столу. Лодыжки приходиться скрестить на крепких бёдрах, о которых не раз грезил бессонными ночами. Но об этом никто не узнает. Уён давно не плакал, последний раз, когда они выиграли награду за Wave, но сейчас очень сильно захотелось. Правильно говорят, что действия смогут дать ответ получше всяких слов, однако слова имеют гораздо больший вес, ведь не каждый решиться сказать то, что лежит на душе. Кто бы только знал, как Уён сейчас счастлив. Кто бы только знал… Он так долго задавался вопросами, в чём дело, почему его избегают. Парень уже даже начал винить себя и свой характер, но в тот день, когда старший вышел на улицу за Уёном, когда позволил обнять и даже прижался сам, или когда просто так пришёл к ним с Ёсаном в комнату, уговаривая поесть — уже всё было не так, как раньше. Хонджун давал намёки, хотя, возможно, он этого не понимал, но чувства рвались наружу и контролировать их были тяжело. Теперь Уён его понял. И благодарен судьбе, что она сделала такой подарок в виде Ким Хонджуна. Уён его полюбил уже давно, но всё это время спихивал свои чувства на банальное восхищение и поэтому со временем убедил себя в этом. Осознание самого себя пришло слишком поздно. — Давай. — шепчет в губы Хонджун и, как только Чон начинает плавно входить, утягивает в глубокий поцелуй, прикрывая глаза со скопившимися в уголках слезами.

***