Шесть копеек

Паша приоткрывает глаза. Сфокусироваться получается не сразу. Голова раскалывается и неприятно гудит. — Может, выключишь уже будильник. — Будильник? — голос хриплый, совсем не похожий на его. Отчего у Паши возникает ощущение, что это сказал не он. — Какой… — но тут же взгляд падает на Перфилову, что натягивает на себя узкую юбку, — какого чёрта? Что происходит? — сесть удаётся с трудом, голова всё ещё кружится. — Не переживай, малыш, — девушка кокетливо улыбается, натягивая кофту. — Всё было замечательно. Пашу почему-то передергивает от её голоса. Противный звук будильника жутко раздражает. Одной рукой кое-как нащупав свой телефон, он, наконец, выключает его. — Не проводишь меня? Вершинин сползает с кровати, на автомате натягивает джинсы, едва уворачиваясь от утреннего поцелуя Перфиловой. Та понимающе хмыкает и, молча, уходит. В голове ворох мыслей и воспоминаний. Чернобыль. Костенко. Машина времени. Киняев. Припять. Сорокин. И друзья. В разум острыми осколками впиваются воспоминания об их смерти, оставляя кровоточащие после себя раны. Он несётся в соседнюю комнату, голося во всё горло имя друга, а обнаружив его спящим на диване, дико ржёт и стискивает их с Настей в объятиях. — Паш, иди нах, — Лёха отбивается. — Перфиловой не хватило? А он уже открывает дверь ванной комнаты, где совершенно точно лежит Гоша, а в сейфе — восемь миллионов. Спустя полчаса на кухне четверо друзей пытаются припомнить события прошлого вечера. Вот только Паше не до этого. Он уже понял, что никто, кроме него, не помнит о Чернобыле. Они погибли до того, как Паша сумел вернуться в прошлое. А сейчас он считает минуты до того, как в дверь позвонят, и на пороге появится подкастер, который уже похитил Аню и совсем скоро украдёт его деньги. Аня. Точно. Надо её вытащить оттуда. К девушке он ничего, кроме дружеской симпатии, не испытывал. Она нравилась ему как человек, и он не хотел терять такого друга. Кого ещё он не хотел потерять, так это Костенко. Того, из той реальности. Который ещё до аварии уехал из Припяти. Павлу он нравился. Он не хотел убить его. Сергей помог ему и друзьям. Не оставил их, когда Паша пропал в Припяти. А в этом мире Костенко жестокий, холодный. Он не остановится ни перед чем. Сломанный, что ли. «Но он всё ещё Костенко», — подсказывает внутренний голос. Погружённый в свои мысли, Паша не замечает, как уже стоит у окна. Теперь его взору предстаёт щуплый молодой человек, подъехавший к дому на жалком мопеде. Вот. Сейчас. Павел твёрдо решил прогнать Игоря, не дать ему войти в квартиру. И поменял пароль у сейфа. Так, на всякий случай. Прямо перед подкастером останавливается чёрный джип. Из него вылетает Костенко. Сердце Паши делает кульбит. Он точно такой же, как тогда в Припяти. Тот же бежевый плащ. Чёрный джип с тонированными окнами. Вершинин смотрит и не может оторваться. Он не знает, что здесь делает Костенко. Может, даёт последние инструкции Игорю? Но после того как он уезжает, подкастер, воровато оглядевшись, садится на мопед и покидает жилой двор. Паша в этот момент всё понимает. Впервые за большое количество времени на его лице сияет улыбка. Искренняя, счастливая. Безумная идея заползает в голову. Вершинин несётся в комнату родителей. Там, в шкафу на верхней полке, отец держит старые монеты со времён СССР. Ценности они никакой не имеют, но для Павла сейчас они очень важны. Он судорожно высчитывает шесть копеек, кричит ребятам «скоро вернусь» и хлопает дверью. Идея сумасшедшая, но Паша хватается за неё, как за соломинку. Просто потому что должен. Объективных причин делать это, он не находит. Но и не сделать хоть что-то не может. Это просто ощущение, чувство, что не всё ещё исправлено. Паша петляет между многоэтажек. Он знает, что прошло немало времени с тех пор, как Сергей отъехал от его дома, но почему-то абсолютно уверен, что он где-то тут. Просто Паша хочет, чтобы Костенко был ещё здесь. Так оно и получается. Чёрный джип проезжает мимо хорошо знакомой детской площадки. Павел срезает путь, перепрыгивая через маленький заборчик, что отделяет проезжую часть от пешеходной, и выскакивает на дорогу, в аккурат перед автомобилем. Окна тонированные, но отчего-то он уверен, что Костенко не сводит с него глаз. Ноги еле слушаются, поэтому идти получается медленно. Рука сама тянется к окну. Стекло опускается, и Паша, наконец, может видеть Костенко. Уголки губ сами приподнимаются, отчего на лице появляется тень улыбки. Он определённо рад видеть его. — Кажется, я должен за квас. Собственный голос звучит так странно, будто после сна. Делает шаг назад. Костенко закрывает окно. Делает второй шаг. Стекло поднимается наполовину. Павел разворачивается и убегает, словно с места преступления. Чувствует, пронзительный взгляд на себе, пока не сворачивает за угол и не исчезает из поля зрения Костенко. Бежит, не разбирая дороги, потому что это явно не путь домой. — Паш, — голос Лёхи заставляет остановиться. — Куда ты пропал? Мы пошли тебя искать, а тут это… — он кивает в сторону, — какой-то мудила запер девку, продержал час, потом открыл дверь и свалил. Гошан повел её в полицию, — отдышаться удаётся через пару минут. Леха терпеливо ждёт, а после вновь интересуется, где он всё-таки был. — Вспомнил, что должен одному чуваку. Алексей внимательно смотрит на друга и интересуется, много ли тот должен. Паша отвечает не сразу, обдумывая то, что хочет сказать, а после с нешуточной серьёзностью произносит: — Шесть копеек.