Морозом по коже

Эмме было по-мертвецки холодно. Сжавшись в маленький комочек, она уткнулась замерзшим носом в колени, обнимая их. Одеяло давно спало с кровати, но — увы — даже оно не согрело бы её. Её согреет только он. Но ей уже надоела его ревность. Как он не может понять, что она любит его и не готова изменять ему! Однако, стоит отдать ему должное, так мастерски выводить девушку из себя мог только он. Тарино заставлял Эмму вспыхивать, как спичка, с полоборота. Но его сегодняшняя выходка вывела актрису из душевного спокойствия, заставила сжать руки в кулаки и ожесточиться, как ёж, чтобы Дэвид понимал, что с ним не мягкий котик, которого можно пинать, только взбредет в голову. — Я ухожу домой, — Эмма направилась к двери. — Ты сегодня не в себе. — О, ну конечно! Дело во мне, — не смог промолчать на колкость Дэвид, эмоционально резведя руками в стороны. — Проваливай, Эмма! Думаю, небольшой перерыв лучше скажется на твоём актёрском таланте. Что ты сказал?! Эмма резче, чем следовало, обернулась, и светлые волосы больно ударили ещё по щекам. — Я не целовалась с Рэем, я играла. Это ты себе чего-то придумал, — девушка покрутила пальцем у виска. Это разозлило Дэвида ещё больше, и он швырнул в её сторону сценарий, который, разлетевшись, упал у ног. — Ну знаешь… — прошипела Эмма и вышла из кабинета режиссера, громко хлопнув дверью. Как добралась до дома, не помнила. Телефон предательски молчал, не издавая ни звука. Ну, конечно, подумала она, испытываешь меня, хочешь показать, какой ты гордый. Ничего, завтра она придёт в кабинет к Дэвиду вся такая красивая, сексуальная, что у него челюсть отвиснет. И заведёт с ним такую игру, что он забудет, что такое ревность. В дверь постучали, и Эмма сонно протерла глаза, приподнимаясь на локтях. Кого это еще принесло? — Крис, это ты? — от долгого молчания голос стал хриплым. Ответа не последовало, и дверь начала медленно, как в фильмах ужасов, открываться. Эмма ужаснулась, однако в следующую секунду в проёме показалась голова Алекс. — Алекс? — удивилась Эмма. — Ох, и, Саманта, ты тоже? Девочки, что вы тут делаете?.. — Я знаю, что Тарино — козёл, — нагло сказала Саманта, растягивая накрашенные губы в ухмылочке. — Ничего, и не таких уродов обламывали. — Именно, — подтвердила Алекс, закрывая за собой дверь, пока Саманта забралась на кровать Эммы. — Эй, вы чего? — растерянно пролепетала актриса, не понимая, почему подруги, как боевые курицы, были во всеоружии. В красивых декольтированных платьях с элегантными вырезами. Обе с макияжем, при полном параде. Что-то ей это не нравится… Совсем. — Тебе надо отвлечься на вечеринке, — пояснила Саманта. — Алекс, покажи платье, которое мы присмотрели для нашей звёздочки. — Я никуда не иду, — запротестовала Эмма. — Я не хочу давать Дэвиду ещё больший повод для ревности. — Ты себя слышишь, Эмма? — Саманта вцепилась ей в плечи. — Ты и повод для ревности? Может, уже пора признать, что у твоего мужчины низкая самооценка и патологическая неуверенность в себе? Ох, вот с уверенностью в себе и самооценкой у Дэвида куда лучше, чем у всех, кого она знает, а вот с доверием — не очень. — Нет, я не иду, — Эмма мягко отделалась от Саманты и забилась в угол кровати. — Мне нужно побыть одной. — Кажется, Тарино ещё больший мерзавец, чем мы думали, — заметила киноагент. — Во что он тебя превратил? В наседку, которая готова молча прощать ему все оскорбления! — Не эта девушка угоняла у меня машину, — усмехнулась Алекс. — Та Эмма, которую я помню, была дерзкой, бесстрашной и независимой. — Я все ещё такая… — ответила Эмма. — Просто некоторые вещи меняются… Подруги прыснули со смеху. — Поедем с нами, — в последний раз сказала Саманта, доверительно посмотрев Эмме в глаза. — Ты не должна забивать на себя только потому что твой мужчина — параноидальный ревнивец. Она и не забила. Просто вы не любили, как она, и не сгорали, умирая и воскресая раз за разом. Раз за разом… С ним — с тем единственным мужчиной. Когда они уехали, Эмма перевернулась на другой бок. Сердцу холодно и горячо одновременно, внутренности отчего-то стягивает в тугой узел. Словно сейчас её стошнит, словно ещё чуть-чуть и — мир, который она так упорно строила, потеряет для неё смысл без него. Есть лишь он — Дэвид Тарино в голове. Его так одновременно много и так одновременно мало. Её запястья все ещё помнят аромат его парфюма, губы хранят горький привкус его поцелуя, а тело помнит жаркие касания, плавящие кожу и выходящие за грань обычных нежностей… Эмма вдруг на секунду представила, как Тарино обдает её своими желанием и парфюмом, как кровать прогибается под тяжестью его веса, как Дэвид щекой соприкасается с её собственной. Как они лежат вместе, поддавшись нежному порыву, держась за руки, а потом, насытившись недолгим спокойствием, начинают страстно, как в последний раз целоваться… Как Дэвид берёт её, как она шепчет ему на ухо всякие глупости и хохочет, запрокинув голову. Как горячие ладони плавно скользят по точеным бедрам… Как дыхание Дэвида опаляет ей шею, а его шаловливые губы… Девушка уже запустила руку в трусики, как неожиданно зазвонил телефон, возвращая Эмму в суровую реальность. Актриса очнулась из воспоминаний и, не удержавшись на скользкой шелковом белье, больно упала с кровати на пол. На дисплее высветилось: «Стефани». Звонил Джефф. «Можно не брать», — подумала Эмма и легла на ковёр, раскинув руки. Но Джефф не собирался отступать, он был как никогда настойчив. И актриса решила взять, но, услышав его голос, тут же пожалела о своём решении. — Какого черта ты не берёшь трубку, Эмма?! — в ярости кричал он, так что Эмме пришлось отодвинуть телефон от уха, чтобы не оглохнуть. — Ты что, соскучилась по холодным камерам?! — орал Джефф. — Так я мигом могу тебе это устроить! Как с ними люди работают? Псих натуральный! — Я была в другой комнате, извини, — рассеянно ответила она. — И не смей так говорить со мной, понял? Иначе потеряешь своего агента в мире кино. Повисла недолгая пауза, а затем на том конце провода послышался громкий смешок. — Думаешь, ты в том положении, чтобы ставить мне условия? — кажется, он усмехался. По крайней мере, голос стал спокойным, даже несколько ехидным. Так обычно взрослые говорят с подростками. — От тебя пользы меньше, чем от бюрократического аппарата. Захочу: все узнают, что ты работаешь на копов и шпионишь за своими. Если не будешь меня слушаться — сядешь в тюрьму, как наркодиллер с закладками. — Джефф был опасно серьёзен. — Твоя судьба в моих руках. «А может, тебе ещё к черту пойти?» Эмма хмуро молчала. Она не знала, что сказать. Единственное, что она чувствовала, — это презрение. Чистое, опасное, не встретившее сопротивление и такое нужное. Презрение, подобно тягучему сиропу, разливалось по венам. И эта правильная, как закон сохранения энергии, ненависть к копу по имени Джефф корнями прорастала в груди — пуская свои ростки из сердца, а укореняясь в лёгких. — Что молчишь? — недовольно уточнил коп. — Что тебе нужно? Вряд ли тебе интересно, как у меня дела, — со спокойным хладнокровием произнесла Эмма, а у самой хрустальная слезинка скатилась по щеке. Джефф прокашлялся. — Нужно встретиться. Есть к тебе разговор. — И какой же? — тут же отозвалась Эмма. Как же ей было насрать. — Если до десяти ты не появишься в участке, то считай, что ты нажила себе статью, — грубо ответил Джефф, и послышались гудки. — Вот же ублюдок… — грязно выругалась Эмма, с силой сжимая телефон. Эмма ополоснула лицо водой. Она посмотрела в зеркало, откуда на неё смотрела бледная красивая девушка с отсутствующим выражением лица. Эмма выдохнула. — Привет, Джефф, как дела? — разыграла она из себя дружелюбную кокетку. Улыбка выглядела естественной, даже глаза блестели жизнью, но только внутри Эммы всё отторгало такую модель поведения. И на смену дружелюбию пришёл хамский оскал, выражавшийся в наглой ухмылочке. Эмма хорошо помнила тот случай в доме Энтони, когда капитан чуть не задушил её, больно прижав к стене. Неотесанный мужлан… Девушка быстро оделась и, приказав Крису остаться дома, поехала в участок.

***

21:59 «У неё всего минута». Эта мысль рождается сама собой, и у Джеффа как-то по-нелепому дрожат руки, когда он не может с первого раза поджечь сигарету. Животная злость, нарастающая в геометрической прогрессии, дышит практически вместе с ним. И то, что он последний месяц чувствует по отношению к Эмме, трудно назвать обычной злостью. Это какая-то странная, даже больная одержимость бесполезной гламурной актрисулькой, у которой в голове, кроме модной одежды и карьеры, нет ни черта. Кстати, насчёт работы, в этом плане Эмма — большая карьеристка, стоит отдать ей должное. Спать с Тарино ради ролей — это, конечно, верх гения и продажности. Иначе чем ещё объяснить эту волну популярности? Уж явно не талантом. Видел он мельком недавние картины с Эммой в главной роли. Нет в Эмме ничего такого, чего не смогли бы сыграть другие актрисы. Однако кое в чем капитан был не совсем честен с собой. Ведь желание обладать, подчинить, доминировать, властвовать просто так не приходит. Его необходимо зажечь. А Джефф желал, нет, — страстно хотел обладать этой девушкой. В физическом плане, разумеется, ведь какое ему дело до её чувств. Эта прогнившая, насквозь фальшивая актрисулька была дьявольски притягательной, была в ней какая-то роковая харизма. Таких женщин, как она, необходимо приручать. У таких женщин нет будущего, они просто нужны для секса. Они не способны на глубокие чувства, потому что внутри они пустышки. — Кажется, я знаю, чего вы хотите, капитан, — сексуально закусила губу Эмма и закинула ногу на Джеффа. Она положила руки ему на плечи. — Я дам вам это. Она наклонилась к нему, и вьющиеся волосы, пахнущие карамелью, упали ему на лицо. Рука Эммы почти опустилась до застежки штанов Джеффа, как он перехватил её ладонь, останавливая. — Ты неправильно меня поняла, — отстранился он. — Я не это имел ввиду. — А что же? — удивилась Эмма, включив из себя дурочку. Тогда Джефф не хотел её, и у него была любимая девушка — Кристина. А сейчас — спустя полтора года после того инцидента — он понял, что никак не может отвязаться от чёртовой мысли: трахнуть Эмму! Порвать на ней одежду, оставить на теле множество своих следов, чтобы Тарино наконец прозрел, что его подружка ходит по рукам. И что он — Джефф — тоже спал с этой шлюхой. И, пока он этого не сделает, не спать ему спокойно. Когда Джефф крепил к её телу жучки, он видел, как она смущается. Как она играет. Потому что она — дешёвая актрисулька, играть у неё в крови. Разыгрывать спектакли перед камерой, в жизни — для неё само собой разумеющееся. Все они в этом пафосном Голливуде фальшивые, и она не хуже, не лучше других, она просто там есть — среди всей этой грязи, замаскированной под элиту общества. Актёры — это шуты. У них не работа, как у всех нормальных людей, а — цирк, балаган, где даже образование не нужно. Актёры, режиссёры — вся эта шмаль зажрались от бабла и скуки. Постоянные тусовки, алкоголь и… наркотики. При упоминании последнего в глазах у Джеффа потемнело от злости. В руке треснула ручка… Он всех их выведет на чистую воду, и у него уже есть план. Теперь-то ничего не пойдёт наперекосяк. И Эмма больше не спутает ему карты, как в прошлый раз, прыгнув в бассейн, чем испортила прослушивающую аппаратуру и сорвала слаженную операцию. На этот раз Джефф сильно наступит этой гадюке на хвост. Возьмёт за жабры и не выпустит, пока не раскроет дело. 22:31 Кажется, кто-то действительно хочет нажить себе проблем. Что ж, она их получит. 23:00 Дверь в кабинет Джеффа открылась, и на пороге, как явление Христа народу, стояла Эмма собственной персоной. Завоняло духами. — Я тебя слушаю, — не дожидаясь приглашения, Эмма уселась на стул перед капитаном. — Ты хотел поговорить — я во внимании. Кто на этот раз жертва твоего расследования? На самом деле, девушка хотела спросить: «Кто на этот раз жертва твоей некомпетентности?», — но в прошлый раз за похожую шутку ей отвесили несильную пощёчину. Сегодня бы как-нибудь без рукоблудия. — Ты опоздала, — хмуро заметил Джефф, не разделяя игривого настроения Эммы. Боже, какой он скучный. Девушка сладенько улыбнулась ему, пытаясь вызвать у этой бездушной статуи хотя бы намёк на улыбку, но он как сидел истуканом с каменным лицом, так ничего не изменилось. Может, у него проблемы с мимикой? — Это вышло случайно. Мне очень жаль, — соврала Эмма, пытаясь направить разговор в другое русло. С Дэвидом это никогда не проходило, может, хотя бы с букой-капитаном выйдет? Неожиданно лицо Джеффа украсила злая, лучше сказать — хищная, не сулящая ей ничего хорошего улыбка, и от этого жеста стало как-то не по себе. — Мы договаривались на десять, а уже одиннадцать, поэтому моё обещание уже как час вступило в силу, Эмма, — сказал Джефф и откинулся в кресле, упиваясь своим могуществом и силой перед столь слабым созданием. Он с огромным удовольствием наблюдал, как наглость на лице девушки сменяется негодованием и беспомощностью. Эмма открыла рот, чтобы что-то сказать, возразить, но капитан перебил её: — Завтра я отдам твоё дело в суд. Ты пойдешь по громкой статье и поверь мне, весь мир узнает о том, что ты наркоманка, — с полной серьезностью произнёс Джефф, и в голосе не было ни намёка на жалость. Только сталь, только бесчувственность. Только мороз. — Это ложь! Я не наркоманка, и ты сам это знаешь! — вспылила Эмма. — Теперь я уже не та девочка, которую ты запугивал. Теперь у меня есть связи, и если не хочешь потерять свое место, то лучше… "Не смей мне угрожать". Это случилось в одну секунду. Хлоп! Эмма вскрикнула и зажмурилась. Джефф уронил её на стол. Чувствуя, как под гру­бой ко­жей тре­пещут, пуль­си­руя, ве­ны, в груди разгорался пожар. Видя, как гла­за, до это­го вы­ражав­шие про­тест, за­пол­ня­ет дым­ка стра­ха, — он начинал возбуждаться. На­мани­кюрен­ные ног­ти впились ему в пле­чи. Джефф ощу­щал свое яв­ное фи­зичес­кое пре­вос­ходс­тво над ней — сла­бой пташ­кой, ко­торую он мог раз­да­вить од­ним не­лов­ким дви­жени­ем. Она бы­ла ба­боч­кой, а он — силь­ным мед­ве­дем, ко­торый нас­ту­пит и не за­метит. Нас­ту­пит и прип­ля­шет. Джефф нак­ло­нил­ся к Эмме, чуть ос­ла­бив хват­ку, но не да­вая выр­вать­ся. — Что ты делаешь?.. — сорвалось с девичьих губ, прежде чем их смяли в животном поцелуе чужие. … Её губы — снежная пыль, они освежают. Его грубые прикосновения — мороз по коже, они внушают ужас и страх. С каждой новой секундой, что длился их поцелуй, в груди распускались, подобно бутонам, снежные узоры. Холод разливался по венам, растекался по телу, проникал в каждую клеточку, въедался в самую суть Эммы. Он ледяным сколом ударил ей в сердце, делая не просто, а невыносимо больно! Эта боль была настолько сильной, настойчивой, страшной в своём живописном ощущении, что пробудила в Эмме скрытые силы. Она не помня себя укусила Джеффа за губу… Во рту появился металлический привкус чужой крови… А затем — она, что есть силы, ударила капитана по лицу. Пощечина стеклянным звоном повисла в комнате. — Отвали от меня! — закричала Эмма, оттолкнув от себя мужчину. — Хоть заведи на меня сто дел, хоть затаскай по судам, но не смей прикасаться ко мне! 23:17 Машина голливудской звезды исчезла на ночной трассе.