Нестерпимо

У Лю Цингэ обычно такая идеальная сдержанность и непричастность ко всему окружающему миру, что кажется, будто он — небожитель. Прекрасно-идеальный небожитель с совершенным лицом, которое наповал сражает девиц; небожитель с плавными, быстрыми движениями. Его сверкающий клинок рассекает тьму и нечисть. Его слава разносится на все огромное государство. Говорят, Лю Цингэ сошел с небес прямо на пик Байчжань и стал главенствовать там, обучая адептов небесным техникам. Говорят, однажды он женится на совершеннейшей девушке, красавице и лучшей заклинательнице своей школы. Говорят, пока Лю Цингэ совсем не интересуется делами сердечными. Не время. Но Лю Цингэ уже который месяц снедает желание. Его плоть горит страстью, которую он не может выплеснуть, его глаза сияют вожделением, которое он отчаянно хочет скрыть, его руки подрагивают от возбуждения, которое он уже просто не в силах сдерживать и терпеть. Он смотрит на одежды цвета цин и сглатывает вязкую слюну. Уже, наверное, раз сотый. Бамбуковая хижина прячет в своих стенах их разговоры и переглядывания. Лю Цингэ перед шисюном весь напоказ. А Шэнь Цинцю прячет улыбку за своим проклятым веером. Лю Цингэ хочет смотреть на его губы (а еще больше хочется покусывать их), поэтому, не выдержав желаний собственных, он пальцем отодвигает тонкий веер и целует. Целует отчаянно, страстно, жадно, сжимая остолбеневшего Шэнь Цинцю в объятиях. Перед глазами Лю Цингэ какая-то пелена. Решимость переполняет его всего до отказа, мутит разум и пьянит. От Шэнь Цинцю пахнет домом, пахнет чем-то травяным и приятным. Что-то похожее веет на всем пике Цинцзин. Но Лю Цингэ не хочется думать ни о пиках, ни о лордах, ни о ком-либо другом. В его руках милый сердцу Шэнь Цинцю, которого хочется трогать-обнимать-целовать. Впрочем, Лю Цингэ так устал отказывать самому себе, что теперь готов действовать до последнего. Шэнь Цинцю руками слабо упирается в грудь шиди, совсем не желая его оттолкнуть. Ему всего лишь нужно немного воздуха. Он делает вдох и сам бросается в чужие руки. Судьба благоволит Лю Цингэ. Поразительно сильно благоволит. Он руками ведет по спине, стягивая зеленое одеяние, попутно ласкает желанную шею языком. Как долго он ждал этот момент. Идеально белыми зубами он прикусывает идеальную кожу Шэнь Цинцю, и тот издает слабый стон, стараясь преподнести его как вздох. Лю Цингэ не улыбается, не растягивает удовольствие, только кусает дальше и языком проводит по меткам. Шэнь Цинцю слабо хватается за плечо шиди, то ли привлекая внимание (хотя куда больше, он и так до предела любим), то ли просто ища опору, чтобы не свалиться с ног. Лю Цингэ в своем упорстве неумолим — он продвигается дальше поцелуями, дышит едва-едва и так горячо, что опаляет плечи Шэнь Цинцю до ожогов, и сравним разве что с диким зверем в случке с очень уж слабыми проблесками сознания. Он не хочет, чтобы Шэнь Цинцю было больно. Он хочет слышать, как он зовет его по имени, слышать, как он стонет от удовольствия и бесконечных наслаждений. — Шиди Лю… Сегодня воистину день исполнения желаний. Стоит только Лю Цингэ подумать о чем-то, это тут же претворяется в жизнь. Это радует, но нет на его губах никакой улыбки. Все тело горит, бьется сердце от предвкушения экстаза, под ним дрожит Шэнь Цинцю и делает его невероятно счастливым. Он быстро избавляется от шелковых одежд, бросает их куда-то в сторону и быстро огибает языком плавные линии лопаток шисюна. Руки все гладят и гладят его плечи, пальцами пробегается и впивается сильнее, играется. А после снова поднимается к лицу Шэнь Цинцю, вглядывается и впивается поцелуем, уже более нежным и щадящим. После недолгих ласк Лю Цингэ входит с осторожностью. Он так боится сделать больно. Шэнь Цинцю все равно скулит. И говорит «ничего-ничего», поглаживая Лю Цингэ по руке, застывшей на его собственном бедре. У Лю Цингэ уже нет никаких барьеров и ограничений. Все в нем трепещет и ликует. — Шиди Лю, можешь двигаться, — подает голос Шэнь Цинцю. И Лю Цингэ делает первые толчки, отдаваясь своим греховным желаниям. Никакой он не небожитель. А желания близости с любимым шисюном намного сильнее его натренированной воли.