Это вам не игрушки!

Обсуждать с Гарри итог проведенных колдомедицинских исследований мадам Помфри не стала, лишь заметила, что состояние его очень нестабильное и весьма удручающее. Остальное пообещала рассказать только в том случае, если позволит Дамблдор. На возмущение Поттера, что он – совершеннолетний и это его здоровье, а не директора, мадам Помфри только покачала головой и ответила: – Гарри, то, что ты с собой сделал, не говорит о твоей зрелости. Поэтому я не уверена, что тебе вообще следует все рассказывать о твоем состоянии, потому что ты можешь снова натворить глупостей, – после этого она развернулась и ушла в свой кабинет, оставив пациента раздумывать над ее словами. Утром Поттер проснулся, разбуженный тихим разговором Дамблдора, Снейпа и мадам Помфри. Его кровать стояла в конце комнаты и была отгорожена ширмой, так что беседующие не видели, что он уже не спит. Судя по всему, они начали разговор не так уж давно. – Ты уверена, Поппи? Ты не могла ошибиться? – голос Дамблдора был встревоженным. – Нет, Альбус. Я дважды проверила. У него осталось около сорока процентов потенциала, если исходить из тех показателей, которые я зафиксировала во время сентябрьской плановой проверки. Прирост, полученный во время Поиска, я не учитываю, потому что не имею сведений о его размере. Критический уровень уже пройден, так что восстановить полноценную работу магического ядра вряд ли удастся. Если бы хоть не эта помолвка… Мисс Уизли, конечно, не по своей воле отбирает у него магические силы, но при неполном потенциале это смертельно опасно для Гарри. – Не защищай Предательницу крови, Поппи, – резко откликнулся Снейп на участливые нотки в голосе мадам Помфри, заступившейся за Джинни. – Она исключительно по своей воле подливала зелье Поттеру. Как минимум полгода подливала. – Поппи, если мы исключим влияние мисс Уизли, Гарри сможет поправиться? – Дамблдора интересовали более существенные моменты. – Нет. Не думаю, Альбус. Попытаться можно, но вряд ли мы добьемся успеха обычными методами. Нужна сильная подпитка. Очень сильная. Так что без ритуала не обойтись. Только вот какого? Узы помолвки очень мешают. Однако ждать до заключения брака опасно. Сейчас каждый день на счету, – мадам Помфри тяжко вздохнула. Гарри, тайно прислушивавшемуся к разговору, показалось, что она не видела выхода из ситуации. – Поппи, раз узы мешают, значит, нужно избавиться от них, – тон Снейпа был холоден и категоричен. – Северус, магия этой связи такова, что она перестанет действовать только после заключения брака. Даже если мисс Уизли умрет, то Гарри все равно будет считаться помолвленным до крайнего срока, когда должен был бы состояться их брак. И лишь потом с его руки исчезнет плетение оков, а на него перестанут действовать ограничения уз помолвки, – пояснила мадам Помфри, которую, казалось, даже не возмутило практически неприкрытое предложение Снейпа убить Джинни. Гарри догадывался, что его личная роль в противостоянии Волдеморту еще не полностью сыграна, но вот так цинично убирать всех, кто способен ему навредить – это не укладывалось в его голове. Хотя и осознание того, что он, возможно, скоро умрет, тоже не добавляло ему хорошего настроения. Он не понимал, куда могла деться его способность колдовать. Судя по словам мадам Помфри, больше половины его магического потенциала пропало. Только вот куда и каким образом? Гарри пытался разобраться с этими вопросами и одновременно одевался, собираясь выйти к директору и его собеседникам, чтобы подробнее расспросить о состоянии своего магического ядра. Он надеялся, что что-то не так понял и все не так уж и страшно. Пока Поттер отвлекся на свои мысли, речь в кабинете мадам Помфри уже не шла о состоянии здоровья, а обсуждался вопрос его абсолютной неподготовленности к Поиску. – Альбус, только дебил полез бы сразу членом, не убедившись, что девушка прошла обряд дефлорации, – голос Снейпа был в меру раздражен, но он не повышал голоса. – Даже учитывая то, что он находился под влиянием «Невидимой сети», это не отменяло осторожности. Ему хотелось трахнуться, но не именно так, как сделал этот безголовый. Приворотное зелье не влияет на выбор способа сексуальной связи. Чем ему не подошла ее задница? Тем более что он, судя по всему, во время Поиска специализировался по мальчикам. – Гарри не знал о такой особенности, как безобрядовая магическая помолвка волшебников при соитии, – как-то уж совсем печально сказал Дамблдор. – Как не знал? Это все знают! Это первое, о чем узнают парни, приступающие к Поиску. Об этом они разговаривают между собой, об этом им рассказывают родители или на крайний случай колдомедик и деканы, – в голосе Снейпа послышалось непривычное для него замешательство с добавлением недоверия. – Насколько я смог выяснить, осторожно расспрашивая кое-кого из юношей Гриффиндора, Гарри никогда не общался с ними на тему Поиска. Его вообще считают на факультете слишком замкнутым. Одиночкой. Хотя, по моим наблюдениям, со стороны так и не кажется. Родителей у него нет, чтобы они могли рассказать ему о законах Поиска, – Дамблдор замолчал, делая значительную паузу, словно набираясь храбрости для того, чтобы озвучить что-то неприятное. – А Минерва не проводила с Гарри никаких бесед. Она забыла их с ним провести. Я у нее спрашивал. – Забыла?! Поппи? Ты с Минервой обсуждаешь список тех, с кем предстоит провести разъяснительную работу, как это мы с тобой делаем? Почему ты ей не напомнила? – Снейп не мог поверить, что никто не позаботился поговорить с Поттером о таком важном для каждого волшебника событии, как Поиск. – Нет. Минерва – не ты. Она всегда сама этим занимается. И только если ей нужна моя помощь как колдомедика, она меня зовет. Вот как с мисс Грейнджер – ее больше года пришлось уговаривать пройти обряд дефлорации. Минерва и с ребятами сама разговаривает. Считает, что это ее обязанность, – голос Поппи был слегка недовольным, словно Макгонагалл своим поведением то ли выказывала ей недоверие, то ли и вовсе отбирала у нее кусок хлеба. – Альбус, так что сказала Минерва в свое оправдание? – Снейп, судя по тону, начинал не на шутку злиться. – Она мне процитировала соответствующий пункт свода правил для деканов, Северус. Минерва, согласно букве закона, ничего не нарушила и выполнила свои обязанности в полном объеме. – Что там написано? – мадам Помфри, видимо, была не слишком знакома с упомянутым сводом правил, так же как и Гарри, который с затаенным дыханием прислушивался к разговору. – Деканы, Поппи, обязаны проводить разъяснительную беседу исключительно с магглорожденными юными магами и теми, кто воспитывался в маггловских приютах. Так звучит процитированный ею пункт свода правил для деканов, – пояснил Дамблдор. – Однако обычно мы изучаем личные дела всех своих студентов, стоящих на пороге Поиска. Ведь многие полукровки, выросшие в неполных семьях, даже не имеют представления о том, что они волшебники, до того момента, когда им приходит письмо из Хогвартса, – Снейп произносил слова сухо, четко артикулируя свою речь, что говорило о крайней степени его раздражения. – Я тоже напомнил об этом Минерве. Она мне ответила, что Поттер – не такой полукровка. Его родители – волшебники. Поэтому она и забыла поговорить с ним. Она просто автоматически отложила его личное дело в стопку к тем, с кем нет необходимости беседовать, потому что оба его родителя – маги. А еще сказала, если меня так волнует сексуальное образование Поттера, то я сам должен был позаботиться об этом. «Это ваш Избранный», – бросила она мне в лицо, – пояснил Дамблдор и тоскливо добавил: – Северус, она, по сути, права. Это я виноват! Лишь я один. Я видел, что мальчик общается с ровесниками, что он улыбается, доволен жизнью… Я и представить не мог… не подумал, что он окажется настолько неподготовленным к Поиску. Он вполне правильно себя вел… – Альбус! Где ты видишь свое «правильно»? Я же тебя еще зимой предупреждал! А теперь Поттер – полутруп! И все потому, что о нем забыли! Все мы забыли убедиться, что он понимает суть Поиска! – почти выкрикнул Снейп, и это явилось последней каплей для Гарри. Он не посмел уйти, не предупредив никого. Поэтому заглянул в открытую дверь кабинета мадам Помфри, где велась беседа о нем, и горько бросил: – Обо мне всегда забывают, когда это касается лично меня, а не всеобщего блага, так ведь? – не дожидаясь ответа на свой вопрос, он направился к двери. – Поттер, вернитесь! – взрыкнул недовольный Снейп. Даже понимая всю чудовищность положения, в котором тот очутился практически не по своей вине, он не мог сдерживать свой характер. – Гарри, постой, – голос директора был тихим и уговаривающим. – Не уходи. Нам нужно договориться о твоем лечении. – Лечении? Но его ведь не существует. Ведь так, мадам Помфри? – сарказм Поттер явно одолжил у Снейпа. – Гарри, если бы не было выхода, мы бы не просили тебя задержаться, – терпеливо объяснил Дамблдор. – Но вы еще не знаете, где он – выход для меня. Ничего, директор, я подожду, – Гарри уже был почти возле двери, ведущей из больничной палаты. Снейп догнал его и, схватив за плечо, остановил. – Поттер, ни с кем не смейте обсуждать свои проблемы! Никакого секса с невестой и уж тем более с Малфоем. С ними вообще постарайтесь не сильно контактировать сегодня. Скажете им, что вам еще неделю предстоит проходить по вечерам лечение у мадам Помфри. Не вздумайте начать выяснять отношения! Сразу после занятий придете сюда, вас через камин проведут ко мне. Не нужно ни у кого вызывать подозрительность. Вам все понятно? – Снейп еле сдерживался, чтобы не начать грубить. – Зачем? Зачем я должен к вам приходить? Чтобы вы снова поупражнялись? Что теперь мне поломаете? Ногу? Или сразу шею свернете? – Гарри не особо задумывался над словами после того, что ему довелось услышать за последний час. – Заткнись, щенок! – Снейп сгреб Поттера за ворот мантии. – Ничего тебе не ломали! Искусственная травма – ерунда, по сравнению с тем, что ты сотворил с собой. Тебе стараются спасти твою никчемную жизнь, а ты еще хвост здесь распушил! – Северус! – Да не нужно меня спасать! Я же вас ни о чем не просил! Не нужна мне ничья помощь! Спасибо – уже помогли! – на ресницах впадающего в истерику Поттера повисли злые слезы. Пощечина вышла звонкой, как звук лопнувшей струны. – Ты! Будешь! Делать! Что! Тебе! Сказали! – свои слова Снейп сопровождал выразительным взглядом, который, как показалось Гарри, смотрел прямо ему в душу. Не подчиниться такому, на удивление, почти спокойному и внушительному убеждению он не смог, поэтому только кивнул в ответ, боясь, что снова скажет что-то не то.

***

В Большой зал Поттер не пошел. Его еще мутило от зелий, выпитых вечером, да и завтрак, судя по времени, уже подходил к концу. Поэтому он сразу через портал отправился в корпус, затерявшийся в глуши Запретного леса, наведался в свою комнату, где взял все необходимые учебники, и поспешил сразу на занятия. В перерывах между лекциями он старался не оставаться в одиночестве, чтобы ни Малфой, ни Джинни не стали расспрашивать его о случившемся. Он не готов был с ними разговаривать. Перед обедом в расписании восьмого курса стоял урок трансфигурации в основном замке, и Гарри не решился идти на него. Он не был уверен, что сможет спокойно находиться в одном помещении с профессором Макгонагалл, которая забыла, что у нее на факультете учится сирота Поттер, который воспитывался у магглов, и, как оказалось, был абсолютно не готов к жизни в магическом мире. Поэтому он в ближайшем безлюдном переходе набросил на себя мантию-невидимку, чтобы незамеченным скрыться от сокурсников. Не задумываясь о том, куда идет, Гарри забрел в тот самый заброшенный коридор, который оканчивался тупиком с окном, на подоконнике которого он в прошлом провел не один вечер. Учитывая, что еще шли занятия, Поттер не ожидал увидеть привычную ранее картину – очередная парочка попала в поле его видимости. Прямо на траве лежала Эмма – та самая, с Хаффлпаффа, которую когда-то Драко приводил для секса втроем. Она широко расставила ноги, позволяя исследовать свое тело какому-то парню (Гарри смутно помнил, что он с седьмого курса и вроде только-только начал Поиск). Поттеру стало противно. Он и сам не смог бы наверняка сказать, что вызвало его жгучее неприятие. То ли понимание, что Эмма ведет себя слишком распущенно, если можно было, конечно, как-то определить рамки приличия для волшебников, находившихся в Поиске. Поттер вдруг вспомнил, как неуважительно о ней отзывался Малфой. То ли слова Снейпа о том, что Гарри опустился так низко, что подглядывал за сверстниками, повлияли на него, и брезгливость теперь вызывало собственное поведение. Но как бы там ни было, привычное место на подоконнике осталось не занятым, а Гарри устроился прямо на полу возле стены. Подтянув колени к груди, он обхватил их руками и уложил на них подбородок. Мысль о том, что он до вчерашнего дня не считал свое подглядывание чем-то неправильным, не покидала его, заставляя задаваться вопросом – почему же так случилось? Поттер был готов сейчас думать о чем угодно, лишь бы отвлечься от воспоминаний о разговоре в больничном крыле и о собственной смерти, вполне возможно, не такой уж и далекой. Припомнив, когда он впервые увидел «киношку из окошка», проанализировав свое состояние в то время, Поттер пришел к выводу, что его затянувшаяся на несколько лет депрессия, начавшаяся после событий четвертого курса, сыграла с ним злую шутку. Она исказила его восприятие реальности. Гарри научился скрывать свое состояние, улыбаясь и разговаривая с ровесниками по большей части на ничего не значащие темы. Он не хотел, чтобы кто-либо заподозрил, что с ним не все в порядке, особенно после моря негатива, вылитого на него прессой после Турнира Трех Волшебников. Возрождение Волдеморта, в котором Гарри сыграл весьма важную роль, хоть и не по своей воле, оказалось последней каплей для него, и так расстроенного положением «одинокого среди толпы». Кошмары по ночам и отсутствие близкого человека, с которым можно было бы поделиться своими страхами, не переживая, что тебя высмеют или посчитают психом, практически изолировали его от сверстников. Он ведь даже до конца седьмого курса практически не воспринимал увиденное за этим окном чем-то настоящим, рассматривая действия ребят настолько отвлеченно, что почти не связывал их с теми людьми, которые обедали вместе с ним в Большом зале или ходили по коридорам высшей школы. Теперь, слегка придя в себя после общения в рамках Поиска, а точнее – после секса с большинством ребят-ровесников, он понимал, что по странной случайности просто раньше времени увидел еще один аспект жизни волшебников. Эта сторона взаимодействия юных магов была ему непонятна раньше, поэтому, похоже, и не воспринималась как реальность. Поглощенный депрессией, он даже не пытался разобраться в том, что видел. Но, как бы там ни было, Гарри не собирался казнить себя за собственное прошлое. «Да кому какая разница, что я кончал, рассматривая, как чей-то член входил в задницу партнера? Те, кто трахался, даже не имели ни малейшего представления, что за ними наблюдают! Не этично? Ну и хрен с ним! Я же никому не рассказывал о том, что видел, ни с кем не обсуждал чьи-либо недостатки и достоинства при ебле, – циничные мысли Поттера приняли оборонительный характер. Он пытался убедить себя, что ничего плохого в его поведении не было. Однако червь сомнения уже был запущен Снейпом, который брезгливо скривился, когда подсмотрел в сознании Гарри картины об этом невинном, на первый взгляд, развлечении. – Мордред! Если бы я меньше смотрел в это окно, то, может, и не воспринял бы как положенное все эти коллективные дрочки в спальне и задался бы вопросом сначала разузнать все подробности о Поиске! А то прочел пару строк в книге и решил, что все выяснил! – Поттер удрученно покачал головой, понимая, что нельзя винить в его несчастьях одну Макгонагалл, забывшую с ним побеседовать. – Я сам в первую очередь не должен был бездумно трахаться со всеми подряд, не разобравшись, нет ли специальных правил для Поиска. А то вообразил, что в школе открыли отделение борделя… Идиот! Дебил!» – поняв, что повторяет ругательства Снейпа, Гарри нервно хмыкнул, а затем расплакался. Хорошо, что в этот коридор никто не заходил и не мог увидеть, как его напряжение последних суток выливалось в горьких слезах, не особо приносивших успокоение, но неплохо прочищавших мозги.