Смерти нет

— Продолжай, — Сяо Синчэнь не стал играть в молчаливые гляделки. Жаль! А то — что было бы проще? Смотреть до тех пор, пока между ними не останется никакого расстояния. Эта скупая на слова готовность выслушать просто сбивала с толку. Сюэ Ян продолжил. Правда, не говорить, а гладить его ногу под водой. Ногой. А что? Если есть десять способов дотронуться до даочжана, он обязательно изобретёт одиннадцатый. Двадцатый. Сотый. Сотню сотен видов прикосновений, какой простор ещё не использован! — Я слушаю. Ты хотел что-то сказать. — Угу… Вот если бы Сяо Синчэнь отказался слушать, вот бы он услышал! Ух, как он услышал бы, может даже больше, чем вообще хотел слушать. Сюэ Ян молчал, вспоминая, как он кричал, закрывая руками уши, не желая слышать слова злой насмешки. Такая глупость. — Боюсь сказать тебе что-то такое, что снова украдёт тебя у этой жизни. — У какой жизни? — Сяо Синчэнь словно ни капли не смущался своей наготы, но вода скрывала всё. — У этой жизни, — Сюэ Ян похлопал себя по груди мокрой ладонью. Это что такое вот он сейчас сделал губами? Даочжан что, улыбается? Вот это уголок губ чуть-чуть приподнялся, это же улыбка? — Ладно, тогда я скажу. — Нет, погоди, даочжан, — заторопился Сюэ Ян. — Я ещё не закончил! — Да ты толком и не начал, — Сяо Синчэнь серьёзно смотрел на него в упор, но этот уголок губ, это же всё-таки улыбка, да? Нет? Или да?! Сюэ Ян в замешательстве опустился ниже в воду, до самых глаз. Задумчиво побулькал, выдыхая ртом и носом, и тут же наглотался горячей воды, потому что Сяо Синчэнь рассмеялся. — Чего? — булькнул Сюэ Ян. — Вот это, что ты сейчас сделал, преисполнено потрясающей непосредственности. Я спрошу тебя, Сюэ Ян. И ты ответишь мне честно. Зачем ты это сделал? — Ну знаешь, — пришлось снова сесть нормально, мокрые волосы тут же облепили плечи. — Если до тебя никак не добраться. Подумаешь, источник. Ты ещё скажи, что тебе неприятно. Хорошо же, и приятно, вода горячая. — Я не об этом, не юли. Если ты так жаждал меня вернуть, почему в какой-то момент ты просто взял и отпустил? Сюэ Ян с досадой ударил поверхность воды кулаком. Бить воду глупо: и боль не отрезвит, и ни звона, ни треска. — Так и знал, что ты спросишь что-то неудобное. Отпустил и отпустил, тебе же этого хотелось, разве нет? Вот почему ты вернулся сам — вот вопрос вопросов. Они смотрели друг на друга, и Сюэ Ян уже был готов взбеситься — чего это он тут такой спокойный? Сидит тут голый и мокрый, горячий такой, распаренный, вон кожа на плечах даже порозовела. И смотрит глазами. И молчит, зараза! Явно ждёт ответа! — Я не хотел отпускать, — признался Сюэ Ян, сдаваясь этому молчаливому ожиданию. — Веришь, я до последнего думал, что просто верну, выцарапаю, закрою и не отпущу никуда. А ты поэтому и не хотел возвращаться, потому что кто захочет вернуться и очутиться в закрытой клетке? — Не поэтому, но определённая доля разумности в твоих размышлениях есть. Продолжай. Сяо Синчэнь почему-то не возражал против этих поглаживаний под водой, не убирал свою ногу, и даже будто прислушивался к чему-то. Это интриговало, поэтому Сюэ Ян весьма неуклюже сделал вид, что просто поправляет мокрую прядь волос на его плече, и всё лишь ради прикосновения к шее. Что сделает голый даочжан, если его собственный враг начнёт гладить его по шее? Нормальный — двинет в глаз. А этот только задумчиво смотрел. Сюэ Ян помедлил и убрал руку. — Я помню, — с заминкой проговорил Сяо Синчэнь. — Я помню как больно собираться обратно из рассеянных осколков. Сам процесс — возмутительное насилие, выдирающее из блаженного небытия. Когда возвращается память и начинает рвать на клочки то, что ещё толком не срослось. Но в какой-то момент стало легко. Когда кто-то потрогал мою душу голыми руками. Сюэ Ян снова сполз в воду и принялся бурчать что-то про «а мне ещё по морде дали и назвали идиотом». — Это был глупый поступок, — Сяо Синчэнь покачал головой и тень улыбки исчезла, он печально смотрел на Сюэ Яна, даже не пытаясь держать лицо. — Но оказалось, что некоторые глупые поступки дают огромное благо вопреки всему. Это было как выздоровление после затяжной болезни. Вдруг вокруг — и зелень, и воздух, и всё сразу. Сюэ Ян потерял терпение. Ну что это? Теперь он грустный! Нахрена в мире есть горячие источники, чтобы в них голую жопу полоскать с похоронным лицом? Эта штука придумана для удовольствия, для спокойствия и ещё чего-то, но точно не кислую рожу кривить. —Да потому что я люблю тебя! — рявкнул он и встал, расплёскивая воду. Обернулся и увидел уже полуодетого Сун Ланя с обнажённым мечом. Хмыкнул и опустил глаза, с подчёркнутым интересом рассматривая собственный «обнажённый меч», при этом вполне твёрдый. — Сун Лань, тебе не кажется, что это уже слишком? Кидаться с мечом на мужика, который вот в таком виде стоит перед тобой и только что сообщил важную вещь другому вообще человеку? — Это ничего, я могу отрезать слишком выпирающие части тела, потом вырастишь себе что-то поинтереснее, — Сун Лань убрал меч и демонстративно отвернулся. — Видишь? — Сюэ Ян бессильно указал на эту спину, преисполненную вызывающей укоризны. — Вижу, — сдержанно подтвердил Сяо Синчэнь, но смотрел не в спину Сун Ланя. А когда Сюэ Ян поспешно вернулся на своё место рядом с ним, его взгляд утонул там же, где и скрылась эта бесстыжая нагота. — И что же? — добавил Сяо Синчэнь. — Могу повторить, — сердито огрызнулся Сюэ Ян, резко вдохнул и остервенело заорал ему в лицо, для убедительности сцапав за плечи и встряхнув как следует. — Я люблю тебя, понял? Как положено люблю, со всеми желаниями, включая непристойные! Особенно непристойные! Но если ты хочешь, чтобы кроме всего этого я ещё и продолжал трогать твою душу голыми руками — клянусь чем угодно, я себе ещё и руки намажу каким маслом специальным, чтобы тебе это было ещё больше на благо! И будет тебе и воздух, и зелень, и небо, и что ты там ещё хочешь — уже хватит сидеть как идиот и скажи, чего ты хочешь?! Что тебе надо?! Что ты ржёшь??? Сюэ Ян захлебнулся криком и заткнулся, потому что Сяо Синчэнь действительно смеялся. У даочжанов что, в одежды вшиты специальные талисманы серьёзности? Но голый даочжан оказался ближе, он смеялся. И ему можно просто орать в лицо о своей любви, трясти его, а он не боится и смеётся, утирая выступившие от смеха слёзы. — Сун Лань, — позвал Сяо Синчэнь. Сун Лань так и стоял, не поворачиваясь. Но кажется тоже ржал, и у него это получалось практически беззвучно. Но плечи ходуном ходили. — Ладно, я пойду пока, — наконец сдавленно проговорил Сун Лань. — Но буду всё равно неподалёку. Сюэ Ян только молча тряхнул ещё раз, и Сяо Синчэнь поспешил объяснить: — Поверь, я никогда не слышал, чтобы о любви вот так орали, брызгая слюной. — Я не брызгал, — прорычал Сюэ Ян. — Хорошо, не брызгал, — покладисто согласился Сяо Синчэнь. — А сейчас, если ты не против, я всё же сяду обратно в воду. Сюэ Ян растерянно моргнул, опустил голову, рассматривая весьма близкое соседство его нагого тела к своему, и сам плюхнулся в воду, подняв тучу брызг. Сяо Синчэнь спокойно сел рядом и с интересом уточнил: — И чего же ты хочешь теперь? — Я уже сказал, чего хочу, — Сюэ Ян фыркнул. — Кто бы тебе что ни говорил, но на твоё мёртвое тело я не покушался. Ты мне живой нужен. Весь. — А что если я уже не тот наивный даочжан, который прощал своему другу из города И его наглые повадки? Если я изменился? Настала очередь Сюэ Яна смеяться, что он и сделал с заметным удовольствием. При этом он не мог не заметить, что Сяо Синчэнь рассматривает его, смеющегося, будто это для него какая-то очередная занимательная новость или даже откровение. А ведь верно. Пока они жили в городе И, он смеялся много и часто, очень по-разному, но Сяо Синчэнь этого не видел. — Что смешного? — Даочжан, ты местами такой… даочжан! — Сюэ Ян нахально завладел его рукой и переплёл пальцы со своими. — Ты ещё не понял, что меня ничто и никто не остановят? Если ты изменился — что же, меня устраивает. Не изменяется только покойник. То есть, изменяется то, что от него осталось, мешок с костями, но это неважно. Сам он уже не изменится — мысли, чувства. — Душа? — Пусть душа, — согласился Сюэ Ян, сжимая его руку. — Меняйся, Сяо Синчэнь, сколько тебе угодно. Мне больше достанется. Хочу наивного даочжана, хочу хитромудрого, злого, сердитого, доброго. Ты же не камень придорожный, ты можешь и будешь меняться, потому что живой. Требовать, чтобы любимый человек застыл мухой в капле сосновой смолы может только унылый придурок. А я может и придурок, но унылым точно никогда не был. Со мной тебе не будет скучно, Сяо Синчэнь. — Да я и без тебя не тосковал, — справедливо отметил Сяо Синчэнь, но получил только очередной каскад смеха. — Погоди радоваться. Я ещё не отметаю вероятность, что ты мне нагло лжёшь. В городе И ты мне лгал. — Не было такого. Я просто не говорил правду. — Ты мне лгал. Ты убивал моими руками мирных людей. Я всё помню — ты сам мне это сказал. Сюэ Ян задумчиво прикусил губу вместе с улыбкой. Пристально рассматривал Сяо Синчэня и соглашался: да, он изменился. Но это были не те изменения, о которых стоит сожалеть. В прежнем даочжане была бесящая мягкость и беззащитность, избытки слюнтяйской доброты, которые должны были вылезти ему боком, и вылезли. Как он вообще это сочетал, непонятно. Вот вроде и воином он был опасным, и мечом владел изумительно, и даочжанство своё натренировал так, что доводил до бешенства. Но при этом всё равно мягкость бросалась в глаза. Сейчас он точно изменился. — Сам подумай, а зачем мне врать тебе сейчас? Тогда — ну, тогда было важно. Что я должен был сказать? «Вообще-то я Сюэ Ян, будем знакомы»? Ты когда на нечисть идёшь охотиться, тоже вежливо предупреждаешь? — Сюэ Ян состроил одухотворённое лицо и чистейшим голосом мягко проговорил, — Добрый вечер, господа гули, я пришёл вас убивать насмерть, ничего личного, такая работа. У меня тут меч и хитрожопая метёлка, которой я умею проводить хитрые захваты. Много ты наохотишь с таким подходом? — К тебе мы с Сун Ланем не подкрадывались, но, как ты удачно выразился, наохотили тебя вполне успешно. Это потом оказалось, что правосудие несовершенно. — Ну хорошо, пусть. Да, ты честный, я нечестный, это не новость и не фокус. Но сейчас я тебе не вру ни разу. Или снова крикнуть с горы, что я тебя люблю? — Вообще-то… — Сяо Синчэнь на мгновение отвёл взгляд, рассматривая взметнувшийся бурун кипятка. — Ты говорил это и раньше. Шёпотом. Когда я ещё не решил, стоит ли возвращаться. И когда ты говорил это шёпотом, слышно было гораздо лучше. И звучало честнее. Сюэ Ян растерянно выбирал, что сейчас сделать-то. Тянуло ругаться. Тянуло снова орать, схватить этого ненормального, который вот так вольно и спокойно сидит тут, позволяет себя держать за руку и не боится его совершенно. Хотя с чего бы ему бояться, но это неважно. Должен бояться! Ждать подвоха! Тьфу, вот подвоха он как раз ждёт. — Сяо Синчэнь, — шёпотом позвал он и потянул за руку, добиваясь взгляда. — Что тебе, Сюэ Ян? Невыносимо честные глаза! Хоть заново выколупывай! — Я люблю тебя, — так же шёпотом повторил Сюэ Ян. — Вернись ко мне. — Не могу… — Почему?! — Потому что я никогда твоим и не был, Сюэ Ян. Что бы ты там ни надумал в своей голове, сложно вернуться туда, где никогда не был. И снова эта загадочная тень улыбки, еле заметно, уголками губ. Сюэ Ян извёлся от этой жестокой честности и прямоты. Да как эти ненормальные даосы вообще живут с таким? Пусть вот Не Хуайсан даст им пару уроков разумного лицемерия, глядишь, и спустятся со своих высот морали в настоящий мир! — Ну так самое время начинать, Сяо Синчэнь. Где взять убедительности?! За эти годы Сюэ Ян научился терпению и не без оснований считал, что его терпением можно печку топить сто лет, и ещё останется. Потому что Сяо Синчэня не заставишь. Можно, но смысл? И не обхитришь по той же причине. Сюэ Ян снова увидел этот дрогнувший уголок губ и не стал ждать, куда он пойдёт — вверх, для улыбки, или всё-таки сотрёт улыбку снова в озабоченность. Этот уголок… эти губы вместе с этим чёртовым уголком, с двумя уголками, да что за скотство, сколько можно быть терпеливым?! Сюэ Ян без сомнений поймал поцелуем эти губы, чтобы не было больше этих мучительных гаданий, улыбка или не улыбка. Только для этого! И раз в тот же миг Сяо Синчэнь его не оттолкнул, это уже лучший хороший знак за тысячи лет. Простое прикосновение губ, неловкое и отчаянное, стало мягче. Сюэ Ян не стал тянуть Сяо Синчэня на себя, не удерживал его, давая возможность отстраниться, при этом не устраивая глупую голую возню в горячем источнике. Возня возне рознь. Поцелуй стал ещё осторожнее и легче. Теперь уже Сюэ Ян искал подвох. Почему даочжан не отстраняется? Но и не отвечает. Вернее, отвечает, но непонятно, будто пробует. А ведь и правда, пробует! Ему сейчас как раз пробовать и пробовать, обживать тело заново! А кто может ему это дать в такой полноте? Никто. Потому что даже попытка слишком хлопотна: это сначала отбивайся от Сун Ланя, потом стой прозрачный и думай, как же так вышло, что Сюэ Ян подкрался незаметно и порешил. Нет уж, обойдутся. Сюэ Ян воодушевлённо скользнул кончиком языка по губам Сяо Синчэня и, наконец, отстранился. Сяо Синчэнь задумчиво смотрел на него, но вроде не возмущался. Сюэ Ян с интересом ждал, что он скажет. Вот теперь это была правильная игра в гляделки, очень близко. — Так что? — не выдержал Сюэ Ян. — Скажу Сун Ланю, чтобы убил тебя. Ему будет приятно, — серьёзно ответил Сяо Синчэнь, но предательские уголки губ снова обозначили подкрадывающуюся улыбку. — Хорошо. — Хорошо, — повторил Сюэ Ян, довольно облизнулся и тут же насторожился. — Что именно хорошо? — Хорошо — это хорошо, — Сяо Синчэнь пожал плечами. — Хорошо, что ты не кидаешься немедленно получить всё и сразу. Хорошо, что поцелуй приятен. Хорошо в горячем источнике. Хорошо… — Жить? — Да, пожалуй. Восхитительное занудство! Сюэ Ян повозился в воде, поднял руку Сяо Синчэня — так и не отпустил ведь! — и принялся рассматривать его пальцы. — Кожа сморщилась. Ты перемок. — У тебя точно такие же пальцы, ты тоже перемок. Сюэ Ян счёл, что для начала это лучше, чем вообще могло бы быть. Поэтому увёл Сяо Синчэня в бассейн ниже, где вода была чуть тёплой. Уже полностью одетый Сун Лань сидел на берегу и внимательно смотрел на обоих. — Поговорили? — Да, и весьма успешно, — жизнерадостно отозвался Сюэ Ян. — Сяо Синчэнь согласился! — На что?! Сяо Синчэнь только заинтригованно поднял брови. — Чтобы ты меня убил, разумеется. — Тьфу. Фигляр, — Сун Лань демонстративно отвернулся, когда Сюэ Ян вылез из воды и принялся вытираться. — Не волнуйся, он уже не стоит, — вкрадчиво промурлыкал Сюэ Ян. — А-Чэнь, объясни, как ты его терпишь, а главное — зачем?! — Сложно объяснить, — Сяо Синчэнь тоже выбрался из воды и одевался. — Признаться, я сам ещё не очень понял. Они спускались с горы, перебрасываясь беззлобными шпильками. Уже у самого храма Сун Лань остановился, любуясь редким зрелищем — Сяо Синчэнь смеялся. Он смеялся так беззаботно, словно не томился осколками души в каком-то мешочке. Долгие годы неосознаваемого заточения, сложное решение, болезненное возвращение. А сейчас стоит между ними и смеётся. — А кто кого любит? — невинным тоном из-за веера уточнил Не Хуайсан, встречая их в храмовом дворике. Его глаза с подозрительным простодушием изучали всех троих поочерёдно. Веер смешливо колыхнулся, и он поспешил уточнить. — Не представляете, какое тут эхо. Кстати, где вы были? — Там выше по склону — потрясающий горячий источник, — Сюэ Ян согнутым пальцем зацепил край расписанного шёлка и потянул веер вниз. — Я раньше не сказал по понятной причине. Жадность, ревность. Забыл, короче. Закончите свою свистопляску с Мэн Яо — выживший может мирно лечить свои раны преполезнейшими ваннами в горячей воде. — Только не сваритесь, этот источник коварен, — предупредил Сун Лань из самых лучших побуждений, но и тут Сюэ Ян умудрился расфыркаться. Он точно напрашивался на крепкую взбучку! — С удовольствием, — Не Хуайсан вежливо сложил веер. — Так кто кого любит, вы говорите? — Тут эхо такое изменчивое, — Сяо Синчэнь приятно улыбнулся. — Слышится с горы всякое. — Я. Я люблю, — Сюэ Ян не видел причин играть в загадки. — Надо — объявление напишу. Красиво, с завитушками. И на стену повешу, чтобы всем было видно. — Я бы ещё спросил, кого именно из двоих даочжанов, но мне кажется, что шутка затянулась, — Не Хуайсан похлопал веером по ладони. — Никогда не думал, что это скажу, но — Сюэ Ян, тебя искал Лань Сичэнь. — Что-то случилось? Мэн Яо умер? — Пока нет, — улыбка Не Хуайсана приобрела опасную остроту. — Но завтра это вполне может случиться. Завтра. Утром. А в обед, пожалуйста, не занимайте горячий источник. У меня на него планы.