Соловей

Салли никогда не спрашивает Анну, почему она долго просиживает в гостиной вечерами с бокалом какого-то напитка в одной руке и сигаретой в другой. Ей не нужно спрашивать, ведь она слышит. Кажется, доктор Тененбаум оставила дочери Пророка некоторые сувениры, забранные из Восторга, среди них книги, написанные самыми чванливыми авторами, которых можно только представить, самые непонятные пейзажи, созданные Сандером Коэном и, конечно же, аудиодневники. Голоса прошлого расстилаются по комнате холодом Атлантического океана, отдавая запахом едкой, пробирающей до костей, соли. В каждом голосе — своя история, своя трагедия. Анна слушает их, когда ее состояние близко к тому, что раньше она называла способностью открывать двери. Это как нерабочая зажигалка — ей можно чиркать без конца, но она так и не даст огонька. Анна слушает дневники потому, что хочет знать — ее история не самая жуткая из того, что можно рассказать на досуге. Салли это понимает лучше кого-либо. В этот вечер в гостиной звучит голос Билла МакДонага, человека, создавшего Восторг. Анна отзывалась о нем, как о человеке слова, хоть и сочувствовала ему в том, что тот так и не выбрался на поверхность вместе со своей семьей. Правда, эту информацию уже сообщила Тененбаум в те дни, когда Салли возвращался человеческий облик, а Анне просто необходимо было хоть на что-то отвлечься. — Похоже, каким-то горемыкам уже начали призраки мерещиться. Призраки! Райан мне говорил, что от плазмидов возможен такой побочный эффект. Память одного бедолаги передается другому через генные образцы. Протечки. Чокнутые. Повстанцы… Салли качает головой, занятая мытьем посуды. Пара призраков как-то раз представало перед ними. Анна назвала их близнецами Лютес. Не было ли это побочным эффектом? Сказать наверняка очень сложно. Когда запись заканчивается, слышен звук того, как Анна помещает в проигрыватель другую запись. — Да, я знаю, что кое-кому не нравится то, что мы делаем здесь, на «Мануфактуре Финка». Да, кое-кто утверждает, что наши исследования якобы приносят «вред» и «страдания»… Как только слова звучат, слышен тяжелый вздох, а после яростный крик, после которого проигрыватель летит в стену. Салли подрывается с места, бросая свое дело, и спешит в гостиную. Анна стоит рядом с кофейным столиком, опираясь на него, приложив руку к глазам. Рядом валяется то, что осталось от проигрывателя. Сигарета затушена, стакан с виски осушен до дна. Салли осторожно подбирается к Анне и, не встречая сопротивления, просто обнимает ее с тихим: «Все, все… Не надо». Салли мало знает про Иеремию Финка, Анна о нем отзывалась с отвращением, а саму Колумбию, о которой тоже не желала рассказывать, описывала как «дом терпимости с претензией на райские кущи». Анна через какое-то время оборачивается к Салли с вымученной улыбкой, той самой, первой, словно прощается с ней; что-то екает в груди, Салли, недолго думая ловит ее губы своими на секунды, лишь бы не видеть этой улыбки. — Видишь… Вызвать призрака можно и без плазмидов… тоников. Салли в ответ молча кладет руки к Анне на талию и прижимает ее к себе крепче.