Пьянь

      Да. Наступило то самое утро, когда шатен открыл свои карие глаза и лицезрел полный хаос, случившийся этой ночью. Всё-таки не обычный подарок получился для Дазая. Он судорожно вздохнул, жалобно промычав и уткнувшись лицом в простынь, зажмурив глаза. Всё тело болит, в том числе и голова. Через пару минут он уже задремал.       Накахара проснулся через пол часа, тоже жалобно промычав, и прижал к себе шатена, уложившись рядом и уткнув его ещё тихо сопящее носиком лицо к себе в грудь, тем самым уткнувшись потом своим носом в каштановую макушку и прикрыв глаза. Тихий вздох. Почувствовал, как руки «скумбрии» обвивают его под руками, и их обладатель прижимается сильнее к нему, мелко целуя грудь. Чуя усмехнулся, зарывая левую руку в тёмные волосы, и ворошит их, прижимая к себе его и целуя в макушку.       — Доброе утро, сладкий, — тихо и нежно прошептал в макушку рыжий, начиная чесать пальцами голову шатена.       — Доброе, — тепло улыбнулся, залившись милым румянцем на щеках и согреваясь об тепло тела возлюбленного.       — Полежим, а потом сходим в ванную? — тихо, шёпотом спросил Чуя, на что получил ответ в виде кивка, и улыбается, крепче прижимая его к себе. Осаму шикнул, зажмурившись, так как всё болит. — Прости... — ослабил хватку, плавно поглаживая по спинке, нащупывая засохшую кровь и ранения, вздыхая. Новые шрамы будут.       — Ничего, солнце, всё хорошо, — тихо и хрипло ответил шатен, прижимаясь.       Так они пролежали ещё какое-то время,но, когда время приблизилось к обеду, всё же отстранились друг от друга. Николай всё также продолжает спать, что, в принципе, неплохо для этих двоих. Мафиози легонько слез с кровати и пошатнулся, зарыв левую руку в свои волосы, которые будто огонь, готовый обжечь всё. Голова болит после вчерашнего алкоголя да и слегка тело после ночи. По спасению с тем, какого сейчас шатену, этого мало. Чуя повернулся к лежащему Осаму и аккуратно поднял его к себе на руки, слушая шипение от боли, но прижимая к себе и относя в ванную комнату.       — Потерпи уж... — тихо прошептал мафиози, поцеловав того в носик и смотря на зажмуренные глаза от боли, тихо вздохнув.       Донёс до ванны и, поставив на ноги шатена, пожалел, так как у того они, как вата. Осаму прижался к нему, шикнув и пытаясь не упасть с дрожащими ногами. Положил голову на его плечо, зажмурив глаза и выдохнув через рот. Коснулся руками чуть выше талии, приобняв. Если падать, то вдвоём, да? Но хорошо, что Чуя его придерживает, сам того не желая, чтобы возлюбленный разбился, упав. Включил воду, набирая ванну и поглаживая по шершавой от засохшей крови и царапин спине.       Когда вода наконец набралась, Чуя аккуратно положил любимого в воду, начиная его хорошенько мыть. Шатен шипит, но позволяет себя мыть и трогать. Вскоре и сам рыжик залез к нему, начиная мыться.       Пока те мылись, Гоголь уже проснулся и оделся в свою одежду, исчезнув из виду, телепортировавшись куда-то.       Наконец закончив мыться, Чуя вытерся и аккуратно вытер шатена, снова подхватывая его к себе на руки и унося в спальню. Они были удивлены, что Николая уже нет, но, так и подумав, что он уже проснулся и ушёл, а не причудилось им эта ночка с ним, Накахара плавно опустил любимого в кресло, поцеловав в щеку. Осаму зашипел, конечно, ведь больно двигаться, а особенно сидеть на пятой точке. Мафиози стоит, смотря на этот бардак: всё везде валяется, в пятнах от всего различного и так далее. Жесть работы. С тяжким вздохом рыжий принялся убираться в спальне. Сегодня он сделает всё, что может, для наилучшего комфорта возлюбленного. Также надо будет ещё его замотать в бинты и накормить.

***

      Через несколько дней выяснилось, что Осаму забеременел от Чуи в свой же день рождения тогда. Интересно получается: зачать в день своего рождения. Зато не забудешь, когда это случилось. Просто оказалось, что у Дазая имеется матка, как у женщины, то есть мог зачать...       Первоначально Накахара был ошарашен такими сведениями и новостью, что от него будет ребёнок, но потом даже стал счастливее. Гоголь же, разумеется, тоже был в шоке. Хороший подарочек с последствием вышел. Николай стал с ними жить, хоть и уходит внезапно к Фёдору. Тот давно уже всё понял, но пока ничего не предъявлял.       — Чу-уя... Я есть хочу... — заныл шатен, заставив рыжего убежать в магазин, а после готовить ему то, что он захочет.       Эти месяцы выдались для мафиози очень сложными. Мафия, работа, дом, еда, бег туда-сюда, ухаживание за любимым человеком и маленьким, пока не родившимся, комочком в животике шатена. А что хорошо, так это то, что Гоголь ему помогал с этим, тоже находился рядом и приводил в действие почти все прихоти Осаму.

***

      Через девять месяцев наконец начались роды. Гоголь хотел было сам их принять, но если считать, что он может сделать что-то не так, рисковать Дазай с Чуей не стали. Рыжий вызвал скорую и держит за руку ноющего и тяжело дышащего Осаму.       — Ч-чу-уя... Не могу... — хрипло еле выговорил Дазай, жмурясь и сжимая руку любимого.       — Сейчас приедут, сладкий... Потерпи... — переживает Накахара, держа его за левую руку двумя руками и жалобно смотря на его скорчившееся личико.       — Может всё же я? Ну, подумаешь много крови потеряет, — подал голос светловолосый. Рыжий тут же зло на него глянул, намекая, чтобы замолчал, скотина этакая, и не думал даже об этом.       Вскоре через пару минут приехала скорая помощь и забрала их с собой. Осаму тяжело дышит, постанывая и мыча, сжимает крепко руку рыжего, жмурясь. Это сложно терпеть, когда ребёнок рвётся наружу. Так ещё и эти взгляды врачей... Будто никогда не видели беременного мужика.

***

      В итоге родился маленький мальчик с голубыми глазами, которого они назвали Фамия. Осаму после родов сейчас лежит без сознания. Чуя с Гоголем сидят в коридоре на скамейке с ребёнком, укутанным в полотенце. Рыжий качает его из стороны в сторону, широко улыбаясь, а Николай тыкает его в щеку, улыбаясь, как сумасшедший, и говоря всякие глупости. Врачи оставили шатена отдыхать, ведь роды ему дались сложно, и когда вышли из палаты, забрали дитя на медицинский осмотр.       Гоголь остался в коридоре, а вот Чуя тихонечко зашёл в палату, где сейчас лежит под капельницей шатен. Картина не из приятных.       Рыжик тяжело вздохнул и медленно подошёл, усаживаясь рядом на стул и взяв его за свободную руку.       — Осаму... Любимый... Всё будет хорошо, — тихо шепчет, невесомо целуя его руку. Тот всё ещё крепко спит.       — Чуя... — тихонечко заглянул светловолосый в палату, смотря на них, а особенно на Дазая, который так и не пришёл в себя после родов. — Ты же останешься с ним? Разумеется, останешься, поэтому я уже поговорил с врачами, и они разрешили тебе остаться с ним здесь.       — Уже догадываюсь, что ты мог сделать... — чуть помрачнел рыжик, говоря шёпотом. — Но буду надеется, что ты ничего плохо с ними не сотворил.       — А что я мог сделать? — распахнул глаза, широко улыбаясь. — Я лишь рассказал им одну хорошую шуточку, от которой они и не смогли отказать.       — Псих...       — Верно сказано, Чуя! — рассмеялся, но потом заглох, когда в лицо прилетела подушка с другой койки.       — Тише, блять! — зарычал Накахара.       — Всё-всё, — хихикая, Николай вышел из палаты, кинув обратно подушку, и направился по магазинам. Надо закупить всё.       Рыжий недовольно цыкнул, но после успокоился, переводя взгляд на любимого. Дазай так умиротворённо спит. Зато хоть выспится немного. Чуя прикоснулся губами к его лбу, поцеловав, а после опустился, сев на стул и положив свою рыжую голову к нему на живот, смотря на его личико. Глаза закрываются, и тьма поглощает, затягивая в себя. Мафиози уснул.

***

      Осаму очнулся только через пару дней. На тот момент Чуя дрых, лежа и касаясь головой его руки. Дазай приоткрыл глаза, но было всё мутно, из-за чего снова закрыл, а чувствуя, что рядом с ним кто-то, то тихонечко сжал пальцами рыжие волосы, слегка улыбнувшись и поняв, кто это с ним сейчас. Накахара подался к руке, улыбнувшись, а после поняв, что сейчас его гладят по голове, то тут же распахнул глаза и смотрит на бледное личико шатена, который тепло улыбается с закрытыми глазами.       — Осаму! — Дазай вздрогнул, приоткрывая глаза и пытаясь сфокусировать зрение на любимом человеке. — Ты очнулся, наконец-то! — счастливо улыбается рыжий.       — А... сколько я... спал? — тихо прошептал шатен, наконец чётко смотря на мафиози.       — Ты спал пару дней. Я волновался, — поцеловал в нос, приблизившись к личику.       — Извини...       — Ничего, всё хорошо, и сынок в порядке. Родился мальчик, Осаму, здоровый и милый.       — Я рад, — широко улыбается Дазай. — Поцелуй... — тихо попросил, заливаясь краской.       Накахара усмехнулся и, приобняв за шею, прикоснулся к его губам своими, начиная целовать нежно и ласково, сминать его губы своими и смачивать, так как те сухие. Осаму ему отвечает с удовольствием, прикрыв глаза, как это сделал сейчас и рыжик, и целует довольно, причмокивая.       — Ты как себя чувствуешь? — спросил рыжик, отстранившись, улыбаясь, и уселся на стул рядом.       — Лучше, — тепло улыбается шатен, взяв того за руку.       — Я позову врачей, ладно? — сжал руку, но встал со стула, намереваясь уйти из палаты.       — Чуя... — хрипло прошептал Дазай.       — Что такое? — гладит по руке пальцами двух рук, смотря обеспокоенно.       — Останься, прошу...       — Осаму... — поцеловал в уголок губ и смотрит в карие глаза и бледное лицо. — Лучше будет, если тебя проверят врачи, ведь если состояние твоё ухудшиться, я не знаю, что сделаю. Я не хочу, чтоб тебе было плохо, сладкий. Понимаешь? Я могу вернуться сразу, как только врачи выйдут из палаты, закончив. Хорошо? Пожалуйста, Дазай. Я переживаю за тебя.       — Чуя... — тяжело вздохнул, поглаживая руку большим пальцем. — Ладно, я подожду. Но пообещай, что будешь со мной потом.       — Обещаю, милый, — чмокнул в носик и пошёл к выходу, убрав руки от его руки и поправив его одеяло.       В следующий момент зашли врачи, выгнав рыжего в коридор, и осматривают, проверяют состояние шатена и советуют отдых и некоторые лекарства.       Пришёл «клоун» и вместе с Чуей зашли в палату, когда врачи уже позволили.       — Оса-аму, здравствуй! — улыбается, как Джокер, светловолосый, подходя к койке и целуя в щеку, а после куснул за нос, заставив того охнуть и зажмуриться. Капельницы уже нет.       — Привет, Коль, — улыбнулся шатен ему.       — Дом я уже обустроил под дитё, поэтому всё отлично и готово.       — О, спасибо тебе, — уселся на стул рядом с койкой Накахара, а Николай же уселся на койку к Дазаю, начиная спрашивать дальше.       — Как самочувствие?       — Мне уже лучше, Коля, — взял того за руку и поднёс к своим губам, целуя.       — Милый... — поцеловал в щеку улыбающегося шатена.       — Люблю вас всех, — тепло улыбается Осаму.       — Ох, точно, я сейчас, — поспешил рыжик, вставая со стула и убегая из палаты. Те двое непонятливо на него зыркнули.       — Что-то случилось? — спросил шатен в пустоту.       — Если только то, что у тебя родился сын, — рассмеялся светловолосый.       Гоголь уже догадался, куда отправился Чуя, точнее за кем. Накахара через пару минут зашёл в палату с маленьким ребёнком, укачивая того на руках и счастливо улыбаясь. Дазай распахнул глаза, а после счастливо заулыбался, вытягивая руки к малышу, усаживаясь спиной к подушкам. Мафиози отдал ему дитя, и шатен умиляется личику своего ребёнка. Голубые глазки, как у рыжего. Он расцеловывает всё личико дитя со счастливой улыбкой, прижимая к себе и укачивая.       — Фамия... Мой ребёнок. Ты такой милый. А глаза, как у папочки, — улыбается, глянув на рыжего. Что Чуя, что Гоголь, они оба счастливо улыбаются, как и сам Осаму, слушая тихое посмеивание со стороны малыша. — Люблю, — прикоснулся губами ко лбу дитя. Тепло.       — Скорее всего, вас обоих отсюда выпишут где-то через неделю или две, — тихо сказал светловолосый.       — Хотелось бы поскорее домой... Ну ладно, спасибо, Коля, — тихо вздохнул, но тут же стал играться с ребёнком руками.

***

Прошло чуть больше недели.

      Как и говорил Гоголь, дома всё было готово. Есть детская комната, да и еда с игрушками и радио-няней тоже есть. А он знает, видать, что надо для этого всего. Фамию они уже покормили и уложили спать в маленькую кроватку, покачивая тихонечко из стороны в сторону. Осаму поёт колыбельную, широко улыбаясь и смотря, как маленький голубоглазый малыш засыпает.       Николай и Чуя лежат на постели в то время, как Дазай зашёл в спальню. Осаму подошёл к ним и лёг рядом, посередине, положив руки на их головы, и с улыбкой на лице ворошит их волосы.       — Хэй... — возмутился рыжик, пытаясь убрать его руку со своей головы.       Дазай усмехнулся и поцеловал того в щеку, а после прижался к светловолосому с улыбкой. Николай усмехнулся и целует того в губы властно, сразу повалив под себя. Осаму мычит в поцелуй от такого порыва, приобняв за шею, отвечая и прикрывая глаза.       — Я посижу с Фамией и вернусь. Можете развлечься, голубки, — тепло улыбнулся рыжик, ожидая, что будет у них дальше, и, поднявшись с кровати, направился в детскую комнату.       — К-коля... — тяжело задышал шатен, когда тот отстранился от него и принялся срывать с него одежду и кусать шею. Сладкий, но сдавленный стон. — Я только выписался...       — Всё будет хорошо, — улыбнулся, как Джокер, смотря на него, а после вцепившись зубами в кожу на шее до крови, заставив тёмноволосого вскрикнуть, но заткнуть себя рукой.       — К-к-коля-я... — тихо пропищал Дазай.       Гоголь срывает с него белую рубашку, тем самым вырывая пуговицы, а после спускает его штаны с нижним бельём. Осаму мычит, пытаясь не стонать во весь голос, и раздевает светловолосого, смирившись с положением.       Чуя хорошенько закрыл дверь, чтоб было не так сильно их слышно, и уселся рядом с кроваткой, напевая колыбельную и смотря на милое и спящее личико Фамии.       Гоголь оставил много укусов на его теле прежде, чем подходить к делу. Они оба уже голые. Николай достал из маленького комода рядом смазку и кнут. Что ж, светловолосый не пожалеет.       — Коль... — смутился шатен.       — Я тоже хочу ребёночка от тебя, Осаму, — обидно и нудно произнёс светловолосый, скорчив грустную гримасу на пару мгновений, а после широко улыбаясь, как сумасшедший. Дазай распахнул глаза, сжав простыню в изумлении. — Да, — устроился между ног, намазывая смазку на пальцы и отправляя их в путь, то есть к пятой точке и колечку мышц. — Я. Хочу. Ребёнка, — прошептал он томным голосом на губы шатена, тут же впившись в них мокро и страстно, слушая мычание со стороны любимого, а после смотря, как тот жмуриться, когда сразу два пальца оказались в нём и двигаются очень быстро, заставляя выгнуться в спинке и ёрзать.       После Гоголь убрал пальцы, отстранившись от него и переворачивая его на спину. Взял кнут и ударил по заднице. Дазай вскрикнул, вцепившись зубами в подушку и сжимая её руками по бокам. Николай бьёт его кнутом. И по пятой точке с ногами, и по спине, широко улыбаясь. А Осаму же сильно жмурится, вздрагивая от ударов и пытаясь заглушить свой крик с помощью подушки. Слёзы уже текут по щекам на подушку, оставляя мокрые пятна на ней.       Осаму не смог сдержаться и крикнул громче, выгибаясь в спине дугой, когда Николай резко вошёл в него до конца и принялся быстро-быстро двигаться, продолжая бить кнутом по спине.       Фамия проснулся и заплакал. Чуя тут же подскочил на месте и берёт его на руки, начиная шикать и укачивать.       — Тише-тише... Всё хорошо, — целует маленькое личико, успокаивая и начиная петь колыбельную. Малыш затих, успокоившись и снова засыпая.       Осаму пытался быть тише, чтоб сильно орать. Николай продолжал его бить кнутом и мощно иметь. Менял позы и вбивался в него, громко шлёпаясь об его ягодицы бёдрами. Уже вся пятая точка была красной и в следах от кнута, когда светловолосый наконец кончил в него, прижавшись и тяжело дыша через рот.       — Обожаю тебя, Осаму, — прохрипел он, толкнувшись ещё раз, и вышел, падая рядом на кровать.       — И я тебя люблю, Коль... Но меня ты никогда не жалеешь, — болезненно усмехнулся шатен, спрятав лицо в подушку.       Когда всё стихло, рыжеволосый пришёл к ним, убедившись, что сын спит, а эти двое закончили, развалившись на кровати. Чуя забрался к ним на кровать, снова наблюдая за тем, что кровь по спине шатена течёт. Тяжело вздохнул, начиная её вылизывать и посасывать кожу на спинке. Слышится сладкий стон со скулежом одновременно со стороны шатена.       — Коля, когда ты его будешь жалеть? — спросил рыжик у светловолосого, который сейчас лежит с закрытыми глазами и довольной улыбкой.       — Ты же знаешь меня, Чу-уя, — расплывается в улыбке, отвечая.       Накахара тяжело вздохнул и заметил, что из анального отверстия любимого вытекает сперма. Он приблизился к ушку шатена и шепчет.       — Надеюсь, ты согласился добровольно и знаешь, что тебя только-только выписали, а ещё раз... — не успел договорить, как Осаму его перебил, улыбаясь и обняв за шею, прижимая к себе.       — Всё хорошо, милый, — поцеловал в губы, чмокнув, и улыбается.       — Надеюсь, — поцеловал в ответ и лёг рядом с ними. — В ванну не пойдёте?       — Завтра, — лениво протянул светловолосый.       — Ну как хотите. Придётся потом менять постельное от вашего липкого оргазма, — усмехнулся, прикрывая глаза, а заодно и укрывая всех одеялом, включая и себя. — Фамия спит. Но от ваших криков проснулся, хоть даже и закрыл дверь как можно лучше.       — Извини... — смутился Дазай.       — Ничего, сладкий. Я его потом убаюкал. Такой милашка.       — Да, соглашусь, — улыбается Осаму.       — Давайте спать?       — Конечно, — улыбается Гоголь, обняв рыжего и поцеловав того в щеку. — Ты же не будешь против, Чу-уя, если появится ещё ребёнок? Ребёночек будет хорошим.       — Коль, — вздохнул, — А ты ведь понимаешь, что Осаму только-только выписали?       — Да.       — Поэтому я больше волнуюсь за его самочувствие, — глянул на Дазая.       — Да всё нормально будет, дорогой, — улыбается шатен. — Я не против ребёнка и от Николая.       — Но твоё самочувствие...       — Всё хорошо, Чуя, успокойся.       — Ладно...       — А сейчас спать, — усмехнулся Гоголь, обнимая Чую. А рыжик же обнял Дазая.       Они закрыли глаза и уснули вместе, а разбудил их, конечно же, плач Фамии. Что ж, теперь фиг будут высыпаться.

***

      Как и оказалось, Осаму в тот день залетел теперь ещё и от Николая. У «клоуна» и рыжика теперь дел невпроворот, так как сейчас Осаму снова капризничает, так ещё и надо следить за маленьким родившимся ребёночком.

***

      Прошло девять месяцев, и Фамия уже ходит на своих маленьких ножках. Дазай спокойно лежал на чистой кровати, как начались схватки.       — Чуя! Коля! Быстрее! Скорую! Началось! Скорую-ю! — тяжело задышал, положив руку на живот.       Николай рванул в спальню к Осаму, а Чуя принялся вызывать скорую. Фамия же сидит в своей комнате и играет, слушая мельтешение за дверью.       На этот раз скорая ехала дольше, что было не очень хорошо. Осаму еле терпел, крича, пока засовывали в машину. Гоголь с Чуей сели рядом, беспокоясь. Дазай жмуриться, крича и тяжело дыша.       — Н-не могу... Не могу больше! — кричит шатен.       — Потерпи... — тихо проскулил Николай, начиная бегать глазами туда-сюда. У врача тут есть скальпель и прочие приборы. Глаз зацепился на скальпель. Светловолосый схватил этот скальпель, быстро пытаясь освободить живот от одежды, намереваясь его вспороть. — Сейчас всё будет.       — Коля, блять! — спохватился рыжий, пытаясь его остановить. — Стой, псих! Не надо! Не надо вспарывать ему живот! Ты можешь его убить! И ребёнка тоже! Не надо этого делать! — крикнул Чуя, вырывая из его рук острый предмет. Осаму кричит, выгибаясь и жмурясь. Задыхается. — Чёрт, блять-блять-блять! Осаму! Держись! Блять!       Картина не из лучших...

***

      Когда начались роды, Чуя вспомнил, что дома остался Фамия совершенно один, и умчался домой, оставив Гоголя с орущим во весь голос Дазаем.       Фамия же в это время громко плачет, сидя на полу в спальне у родителей, так как вышел посмотреть, а дома никого. Накахара, услышав плач, сразу кинулся на его источник, обняв ребёнка и укачивая.       — Тише... Тише... Всё хорошо, Фами, — вытирает слёзы и снова обнимает. Малыш хнычет, крепко прижимаясь к папе.       Роды закончились, и родилась девочка — Николь. С глазами, как у самого Николая, голубого оттенка и с гетерохромией. Но на этот раз роды дались Дазаю сложнее, и он чуть не умер. Остался без сознания на достаточно длинное время. Накахара был ошарашен, когда прочитал в сообщении на телефоне от Николая результат родов. Дитё в порядке, а Осаму... Рожать легче девушкам, так как их организм для этого и предназначен, а не мужикам... Шатену сложнее даются роды. Не зря же рыжик беспокоился о его состоянии.

***

      Проблемы устранил Мори Огай, ошарашенный тем, что Осаму был беремен, так ещё и от врага другой организации. Подумать только! Он был бы ещё больше возмущён, если бы Дазай остался тогда в мафии, а не ушёл, но всё равно возмущение есть, ведь оказывается, что и самый лучший руководитель мафии, Чуя Накахара, замешан в это дело. Огаю ничего не оставалось, кроме как унять все проблемы и помочь им жить вместе и зарегистрировать, создать документы, что это родные дети шатена и то, от кого они. Теперь в их семье один мамаша с двумя детьми и сами папаши.