Где твоя голова

      — Настя, набери ванну. И приготовь диван, положим Оливию туда.       Крепко прижимая к себе отключившуюся Стар, Брайн переводит благодарный взгляд с неё на Сашу, сидящего за рулем и выжимающего максимум из его тачки, и думает, за какие, блять, заслуги ему достался такой друг. Саша пришел по первому зову, словно сидел и ждал его звонка. Безоговорочно пошел с ним в бордель бить морды, даже ничего не спросив и вообще ни слова не сказав. Без труда расправился с ним на пару с теми двумя гандонами, которые там имели Лив, практически в нокаут отправив одного из них, хотя тот был вдвое крупнее ботаника. У Саши своя жизнь, девушка, которая любит его, работа, но он сорвался с места ради друга, не раздумывая ни секунды. Этот город определенно хочет доломать Максима.       Тарасенко снова опускает взгляд на Оливию. Та временами приходит в себя, но совсем ненадолго, стонет болезненно и тихо, и морщится, ерзает, но, кажется, даже не осознает, что происходит. Наспех завернув её в свою куртку, парень уложил девушку на заднее сиденье машины, где и сидел сейчас с ней, гладя сбитыми в кровь пальцами спутанные тёмные волосы. Без конца шепчет совсем тихо «Все будет хорошо, я никому тебя больше не отдам. Никому не позволю и пальцем тебя тронуть. Никто к тебе не прикоснется. Больше нечего бояться. Я с тобой. С тобой». Настя открывает им после первого звонка и сразу же отступает в сторону, пропуская в квартиру Макса с Оливией на руках. — Ванна готова, как промоешь её, обязательно смажь поврежденные места мазью, тюбик на стиралке, — по дороге инструктирует девушка. У Максима в башке звенит. Мысли о том, что придется самому разбираться с последствиями изнасилования, приводят в ужас. Он боится. Он справится? — Будем надеяться, что швы не нужны. Тогда придется везти в больницу. Блядский рот. Раздев девушку, Максим осторожно опускает её в теплую воду, и она мгновенно приходит в себя, неожиданно начиная брыкаться. — Тише! Тише, Лив, все хорошо, ты в безопасности, — может, услышав его голос, Стар прекращает дергаться и смотрит на него большими глазами, долго и пристально, как будто убедиться хочет, что это точно он. Тот ей улыбается, а Оливия вдруг отворачивается. Смотрит в воду, низко опустив голову и всего лишь раз громко шмыгает носом. Брайн недоуменно смотрит на неё, не зная, че делать, затылок неловко чешет и говорит: — Ммм… Мне помочь? Или ты сама?.. — Сама, — Стар обрывает его резко, но не грубо, и все еще глаз не поднимает, продолжая пялиться в воду. Парень замечает, как с носа девушки на поверхность воды падает прозрачная капля. И тихо охает. Потому что девушка плачет. — Оливия. — Макс, я сама. Уйди. Пожалуйста. Слышать от неё последнее слово необычно, особенно таким тоном. А еще хочется сгрести девушку в охапку и сказать, что все теперь в порядке. Потому что Тарасенко больше уже точно ни одной бляди не даст к ней притронуться. Очень некстати Максим видит, как вода начинает потихоньку окрашиваться в бледно-розовый, и его одновременно берут и злость, и страх, и желание помочь, уберечь, пожалеть, да хоть что-нибудь сделать! Наплевав на приказ-просьбу Оливии, Брайн приседает перед ванной и обнимает Стар, которая незамедлительно снова начинает брыкаться и сопротивляться, кричит на него, но все это так неубедительно, и голос её дрожит. У Оливии Стар дрожит голос, звенит от подступающих слез, и это самый страшный звук, который Максим когда-либо слышал. — Не плачь, — шепчет девушке на ухо, гладя бледные вздрагивающие плечи. Лив упирается ладонями в его грудь, толстовка промокает там, где она дотрагивается, к телу липнет, но она так доверительно жмется к нему, что на такие мелочи просто невозможно обращать внимание, и парень ближе пододвигается, а руки Оливии неожиданно вокруг его шеи обвиваются, и они прижимаются друг к другу так близко, так плотно, что Брайн чувствует, как Стар рвано и часто дышит, как иногда задерживает дыхание, сдерживая слезы, и как медленно выдыхает, когда все-таки прорывает. — Не сомневайся даже, я больше никому не позволю тебя и пальцем тронуть. Никому. И мы вместе с тобой со всем разберемся. Оливия прячет лицо у него на груди, дрожит уже меньше и, кажется, почти успокаивается. Но отпускать её не хочется, да и не нужно, ей так спокойнее, видимо, и Макс решает еще так посидеть, пока Оливия сама не отодвинется. У него затекают ноги, насквозь промокает толстовка, и вода в ванной давно остыла, но Стар все еще цепляется за него, и Тарасенко впервые чувствует себя живым.

***

      Максим все-таки моет Оливию. Подливает горячей воды, в которой девушка моментально млеет, а кожа её приобретает розоватый оттенок, и трет мочалкой, словно пытаясь оттереть всю ту невидимую грязь, в которой увязла Лив. Медленно и аккуратно водит руками по её телу, смывая пену, касается так бережно, что у Стар слезы снова наворачиваются, потому что она понять не может, за какие заслуги ей Бог послал Максима Тарасенко? После Брайн, не взирая на слабые сопротивления неожиданно засмущавшуюся Оливию, просит её нагнуться на стиральную машину, чтобы он смог обработать поврежденные участки кожи. У обоих неожиданно сильно горят уши, щеки и даже шея, как будто им по пятнадцать, и у обоих это первый такой интимный момент в жизни. Странно, блять. А ведь все это совершенно без сексуальных поползновений, никто из них и не думал даже. Повернувшись к Максиму спиной, Лив упирается локтями в машинку и ставит ноги пошире. Понимает, что сделать это необходимо, иначе хуже будет, да и никому больше она это не позволит, но все равно чувствует себя странно и не понимает, почему так сильно начинает полыхать чертова физиономия, когда между ног, её касаются прохладные из-за мази пальцы. Вздрагивает, и по телу дрожь бежит, когда пальцы начинают двигаться, по-прежнему аккуратно, круговыми движениями втирая в кожу мазь. Приятно. Все прикосновения Тарасенко приятны. Закончив и с этим, Макс заворачивает Стар в полотенце и выносит из ванной. Проходя мимо комнаты друзей, видит, как Настя обрабатывает синяки и ссадины на лице Саши. Лив морщится и шипит при любом резком движении, и даже на спине лежать не может. Брайн помогает ей перевернуться на бок и накрывает одеялом. А девушка хватает его за руку как будто в испуге, когда он встает, чтобы просто выключить лампу. В глазах у Оливии и правда что-то похожее на страх, когда они встречаются взглядами. — Не уходи, — просит совсем тихо, словно стыдится этих слов. — Я и не собирался, — так же тихо отвечает Максим, садясь на диван. Стар все еще его руку не отпускает. Парень переплетает их пальцы. В комнате тишина, только часы тикают. Стоит полумрак, слабый свет только из окна льется, за которым пасмурно. Даже друзья за стенкой притихли. — Спи, Лив. Я никуда не уйду.