Где твоя голова

      Лежа на большой кровати в позе морской звезды, Оливия смотрит в потолок и чувствует себя исключительно птицей в золотой клетке. Деньги есть, лекарства у отца есть, его бесплатное лечение тоже, но… Черт возьми. Её каждодневно ебут во все щели, причем самыми разнообразными и изощренными способами, над которыми она уже раздумывать устала и больше даже представлять не хочет, что же Олег придумает на этот раз. Сегодня он, кстати говоря, снова уезжает, на этот раз аж в командировку, которая продлится неделю, и Стар понять кое-что не может: а рада она или нет? С одной стороны — долгожданный отдых для тела, возможность выйти на свежий воздух и хоть немного расслабиться, съездить к папе, узнать, как он, поговорить с ним, наконец, вживую. Но с другой — девушка не хочет ехать домой, ведь там будет и мать, которая будет улыбаться и наливать отцу кофе, готовить пожрать, а внутренне ждать момента, когда можно уже будет съебаться. Как же, блять, ужасно. Даже находясь под Олегом, Лив не чувствовала себя такой грязной. Его отъезд предвещал и еще одну маленькую радость. О ней Оливия в этих стенах даже думать боялась. Не хотелось все и там опошлять. Да, вот так. Неожиданно мысли о Максиме перестали клином сходиться только на его члене и стали просто сходиться на нем, на его образе, личности, внешности, и девушка все думала, думала, думала и, кажется, постепенно сходила с ума. В её голове Тарасенко стало слишком много. И это не перебивало даже то, что парень в последнее время исполнял в её жизни исключительно роль водителя и даже почти с ней не разговаривал, да еще и зависал с Настей, Лив знала это, потому что несколько раз видела их вместе. То в парке, то в кафе снова, то возле подъезда Макса, возле университета… Твою мать, а. Думая о Брайне, Оливия улыбается. Поэтому пропускает момент, когда в комнату входит Олег. Замечает только, когда тот уже садится на кровать и касается рукой её волос. Девушка вздрагивает и смотрит на него. На парне по обычаю черная рубашка, две верхних пуговицы расстегнуты, оголяя грудь и толстую золотую цепь на шее. Эта цепь как-то была и на Стар. Ниже она не смотрит, но знает, что там снова этот ремень, которым её не раз «наказывали», и штаны, приспущенные так, чтобы было видно резинку трусов. Олег такой отвратительный. — Я завтра уезжаю, — продолжая наглаживать её, точно кошку, произносит он, медленно перемещая руку к открытой шее девушки. Та не шевелится, но шумно сглатывает. Она понимает, к чему парень ведет. — Сделаешь мне приятное напоследок? Неееет… — Конечно, — охрипшим голосом отвечает Оливия.

***

Поправив на девушке большой вязаный шарф и сильнее натянув его на подбородок, Брайн улыбается с её «недовольного» лица и отпивает еще горячий чай из стаканчика. — А то заболеешь опять, — улыбается в стакан и смеется, когда Настя шутливо бьет его рукой в плечо. — Опять. Два раза всего-то при тебе болела. — При мне. А вообще? Не забывай, я видел твою медицинскую карту. — Ты сегодня снова уедешь? Вопрос бьет под дых, и Максим давится чаем. Впервые за все время Анастасиз спросила. Но она ведь и сама знает ответ, потому что да, сегодня тот день, когда отец Оливии просил поговорить с Оливией. Сам Тарасенко хреново представлял себе этот разговор и был уверен, что все похерит, но надеялся не выставить себя дураком и в чем-то убедить Стар, возможно… сказать ей уже, наконец? Ведь когда, если не сегодня? — Да, — он даже не пытается выискивать тупые оправдания или мямлить, потому что правда важнее и рубит с плеча, надеясь, что так будет легче. Настя же не дурочка и поймет. Всегда понимала. Всё, кроме одного. Максим её не любит. А вот Анастасиз влюблена. Глупо и безответно, но так преданно и сильно, что аж больно и хочется дать себе по ебалу, что приходится разочаровывать такое солнце, как она. Девушка, несмотря на врожденную скромность, сияет ярче тысячи солнц и греет того больше, но Брайн не может позволить себе греться возле неё, потому что ему адски мешает ледяная и острая, недоступная и такая прекрасная звезда с именем Оливия Стар. — Ты мне нравишься. Вот теперь парень точно давится, сильно, кашляет и не понимает, зачем? Зачем она это сказала? Ему больно почти что физически и в груди так ноет, а взгляд Анастасии обжигает похуже солнца. Брайн машет головой и выкидывает недопитый чай в мусорку. — Неправда. — Почему? — Тебе кажется. Ты путаешь дружбу и влюбленность. — Откуда тебе знать? — Потому что в свое время я тоже путал, — глядя девушке в глаза, отвечает Тарасенко. — Это не одно и то же, но спутать очень просто, особенно, если такое с тобой первый раз. Насть, я не тот, кто тебе нужен. Поверь. — Но ты хороший, — просто говорит девушка, продолжая буравить его взглядом. — Я гнилой, — невесело усмехается Брайн, уже даже не глядя на неё. И эти слова, пожалуй, самая большая правда, которую он когда-либо говорил. Он прогнил насквозь и может позволить себе быть рядом только с кем-то таким же прогнившим. И это Оливия. — Все из-за неё? Ты её любишь? — Да. Железно.

***

Подходя к борделю, Лив думает, что сегодня Олег трахнул её без извращений. Просто трахнул и все. Без связываний, без кляпа, без пробки в заднице и электрических прищепок на сосках. Стар уже и забыть успела, как это. Надо сказать, что в борделе она с клиентами не трахалась. Единственное, что позволяла — минет. Потому что с неё хватало ебли с Олегом, а на минет никогда никто не жаловался, наоборот. Вот и сегодня Женя подкинул ей аж двоих любителей минета, которые изволили сделать это чуть ли не одновременно. На групповуху Лив как-то не рассчитывала, ну да ладно. Она даже не раздевается до конца, снимает только ветровку и футболку, и сразу встает на колени меж разведенных ног одного из мужиков. Смотрит на его короткий, но толстый член, на хуево побритый лобок и понимает, что её тошнит. Тошнота к горлу подкатывает и мешает дышать, приходится задержать дыхание. — Чего уставилась? Мой член у тебя не первый. Стар исподлобья смотрит на мужика и медленно приближается к его паху. В нос ударяет его стойкий запах. Тошнить начинает сильнее. Второй мужик развалился на стуле и достал из штанов пока еще мягкий член, собираясь, видимо, пока подрочить. Спасибо Женьке, предупредил, что Оливия в зад не дает, а то б уже сзади пристроился, урод. Девушка неожиданно гаденько ухмыляется. Но клиент это расценивает как-то по-своему и ухмыляется тоже, сильнее разводя ноги и шлепая брюнетку членом по лицу, когда та склоняется ниже. Стар не чувствует ни возбуждения, как раньше, ни желания, ни даже отвращения. Ей неожиданно похуй. Она уже просто ждет момента, когда эту дверь с ноги выбьют, и сильные руки оттащат её назад, когда эти же руки начистят этим похотливым мразям рожи и заберут её отсюда. Оливия высовывает язык и только его кончиком касается головки члена, медленно ведет вверх по стволу, слыша довольные жаркие вздохи над головой, а потом, уже почти уткнувшись носом в чужой пах, вдыхает, и тут же её смачно выворачивает наизнанку, рвет прямо в пах, на член мужика, который, поняв в чем дело, с силой отталкивает её от себя. Девушка падает на спину, быстро перекатывается на бок, потому что еще не все вырыгала, доблевывает на ковер и смеется, вытирая предплечьем губы. Жутко. Мужик продолжает орать, поливать её словесным поносом, материть и представлять всяко разно. Стар сквозь собственный смех различает «шлюху подзаборную» и «блядь конченую» и продолжает смеяться, но резко затыкается, когда её неожиданно дергают с пола и швыряют на кровать. Это второй, тот-то все еще пытается оттереть член от блевотины. — Ах ты… блядь! Сука течная! Хуево тебя ебут здесь, видать, раз хватает наглости выкидывать такое! Брюнетка пятится назад, глядя, как мужик до колен спускает штаны, и понимает, что её щас, блять, изнасилуют. — Отъебись от меня! — рычит почти, когда её дергают за ногу и тянут на себя, резко на живот переворачивают и под себя подминают, попутно пытаясь стянуть джинсы. Оливия лягается и даже кусается, но это не помогает, мужик вдвое её крупнее и сильнее, ловко одной рукой сцепил её запястья, а второй уже спустил джинсы. — Щас я хорошенько тебя оттрахаю, чтоб знала себе цену, сучка, — шепчет на ухо, и у девушки все внутренности готовы наружу выйти от страха. Нет-нет-нет-нет… Максим, ну где ты? Все пошло по пизде. В неё входят с разгону и по самые яйца, заставляя вскрикнуть громко и вперед дернуться, пытаясь соскочить с члена, который, блять, такой огромный, слишком огромный, изнутри распирает так больно, очень больно, поэтому Стар кричит и в подушку зубами впивается, когда мужик резко выходит, а затем снова загоняет до самого конца, и так несколько раз, и с каждым разом все больнее, а когда темп увеличивается, то уже и вовсе создается впечатление, будто её имеют железным штыком. — О-о-о, охренеть! Охренеть! — довольно стонет мужик, до синяков стискивая пальцами её бедра. — Она такая узкая, как будто её вообще никто не ебал. Лив уже готова отключиться. И отключается, кажется, потому что как еще объяснить то, что внезапно её прекратили вбивать в кровать, а распирающее ощущение ушло. У брюнетки перед глазами муть какая-то, горло саднит от криков, тело ноет и болит, сознание плывет. Она как сквозь подушку слышит чьи-то крики, голосов много, и разобрать их не получается, да она и не хочет. Она только вдруг чувствует, как её бережно касаются чьи-то руки, а в нос бьет знакомый вроде запах, но понять не получается, почему он ей знаком?.. — Максим… — Лив, потерпи, я сейч… Оливия отключается. И пиздец как рада этому.