Слабая романтическая линия

      До городских улиц добралась осень, и на листы блокнота все чаще обрушивались крупные капли начинавшегося ливня. Изуку приходилось захлопывать его и, кутаясь в бежевое пальто-халат, торопиться домой. К горячему чаю и старенькому ноутбуку с пылью и крошками между клавиш. В маленькой гостиной он забирался с ногами в кресло и перепечатывал заметки из блокнота на ноутбук. За зиму, весну и начало лета он написал отличное фэнтези без нотки романтики. Как-то не было времени на неё: вот его героиня сплавляется по реке, попадает на празднование в далекую, отрезанную от цивилизации деревню и едва замечает прекрасную девушку, как та выхватывает нож и оказывается злодейкой.       Неделю назад Изуку открыл нижнюю полку своего рабочего стола и достал сокровище — книгу, которая должна была стать его дебютом в мире литературы. Его первое фэнтези. Изуку надел круглые очки и принялся за чтение этой кипы листов, потускневших за время пребывания в темноте и забвении. На первых же страницах натренированный взгляд заметил слабые предложения. Изуку схватил карандаш и сверху сочинил новые. Спустя три опустошенные кружки чая, снова скопившиеся на его рабочем столе, Изуку уже стучал по клавишам ноутбука, увлеченный косметическим ремонтом книги.       Он с усердием домохозяйки, по уши влюбленной в свой дом, вычищал из неё каждую соринку и сдирал старые обои, чтобы поклеить новые. Спустя два дня работы первые страницы засверкали. Сюжет заиграл новыми эпизодами и преобразился. Изуку распутывал нарочито сложные предложения в простые и яркие. Персонажи ожили на мониторе компьютера, а к лицу главного героя можно было прикоснуться и почувствовать пальцами неровности кожи. Проплывающие над выдуманным городом облака стали пушистее горных овечек, а ветра продувались по телу мурашками.       Его редакторша назначила встречу в кафе — и Мидория отправился, полностью уверенный в том, что заслужил тыквенный раф из нового осеннего меню. Он заметил Урараку Очако по оверсайзному розовому пиджаку и шелковому топу с кружевами, напоминавшему цветом молочный клубничный коктейль. Она не изменяла себе. Даже ремешок часов на руке Урараки был розовым. — Я выпущу её в качестве приквела к остальным книгам, — гордо объяснял он. — Здесь все события происходят еще задолго до «Карнавала духов» и «Моему секрету завтра сто лет». — Твой стиль сильно изменился со временем. В новых книгах совсем нет романтических линий, а эту скорее можно назвать романом. — Разве это плохо? — Деку, здесь очень слабая романтическая линия, — заключила она, сцепив пальцы в замок. — Это никуда не годится. Это, — Урарака указала на экран своего ноутбука с открытым документом, — шаг назад. Прошло слишком много лет, чтобы продолжать писать о нём.       Она помнила, как Изуку и Тодороки каждый обеденный перерыв покидали классную комнату вместе, робко сцепляя пальцы рук. Мидория же помнил гораздо больше: их долгие объятия; одни наушники на двоих, пока едут домой на метро; прогулку по берегу моря, когда Шото впервые опустил руку на его талию, а Изуку — впервые поцеловал Тодороки в щеку. И ещё то свидание, на котором они испачкали всю плиту в доме Изуку, пока готовили горячий шоколад. С тех пор «горячий шоколад» стал шуткой, которую понимали только они. — Он уже давно двигается дальше. И хотел бы этого для тебя, — сказала Урарака. — Я знаю.       Изуку таял от его улыбки и поцелуев за каждую веснушку на своем лице. Тодороки получал за тесты по математике по сто баллов, но всегда просчитывался и оставлял поцелуев больше.       Очако говорила, что Изуку нужно идти дальше. А он слушал в это время нежный тихий голос Тодороки из прошлого, признающегося в первой любви, и проваливался в свое мягкое и теплое прошлое. Зачем ему кто-то другой? Почему Изуку не может просто остаться в своей памяти?.. — Тебе нужно заново влюбиться. Нужен взрыв, чтобы раз — и сердце бьется, руки холодеют, — Урарака сжала кулаки в приободряющем жесте. Её глаза загорелись. — Завтра в шесть часов мы пойдем в ресторан. Я позову своих одиноких друзей.       Она допила кофе и сорвалась с места, окрыленная затеей. Она крепко сжала в объятиях Изуку и уже у выхода начала с кем-то говорить по телефону. Совсем как в школе.       Очако больше не была милой старшеклассницей, которая роняла накупленные в школьном буфете сладкие булочки и увешивала все свои сумки милыми брелками, но её предприимчивость и дух авантюризма остались еще с тех времен. Мидории оставалось только вздохнуть и достать потрепанный блокнот. В кафе атмосфера царила просто потрясающая — то что надо для новой главы. Да и заказ Изуку еще готовился — его верхушку покрывали взбитыми сливками.       На следующий день Урарака отправила Изуку адрес заведения и время, на которое зарезервировала столик. Очако пообещала, что кроме неё будет еще один человек, которого он знает. В Токио Изуку успел завести несколько знакомств, но этих людей точно не могла знать Урарака. Так кого же?.. В обычный вечер Изуку остался бы дома в смешных пижамных штанах с рисунками корги, но в тот выгладил белую рубашку и серые брюки. Любопытство взяло верх. За пятнадцать минут до выхода Изуку пытался справиться и с галстуком, но трясущиеся от волнения руки быстро решили проблему — галстук отправился в полку до лучших времен.       Яркий свет шикарных люстр, галантные официанты и белые деревянные столы, накрытые шелковыми скатертями, имели мало общего с маленькой уютной кухонькой Изуку. Очако выбрала место за двумя бархатными диванами. Едва он приблизился, перед глазами вырос накачанный мужчина с красными волосами — повзрослевший Киришима Эйджиро. — Сколько лет! — возбужденно говорил он. — А я читал твои книги!       Из-под рукавов его пиджака выглядывала пара браслетов: один стеганый, кожаный, а другой — тонкий, с акульим зубом. Любовь к нарочито мужским вещам в Киришиме не угасла.       Урарака тоже поднялась из-за стола, поправляя складки нежно-розового платья на бретельках, чтобы обнять Изуку и шепотом похвалить, что он пришел. — Так вы — писатель? — спросил незнакомый парень, поправляя очки. Изуку заметил рядом с ним еще двух девушек, с интересом рассматривавших его. — Да, его тексты я и редактирую, — улыбнулась Урарака. — Изуку, это мои коллеги: Иида Тенья, Тсую Асуи и Мина Ашидо. — Приятно познакомиться, — улыбнулся Мидория, пока принимал их визитки.       Одна из подруг Очако, Мина Ашидо, оказалась талантливой комедианткой, которая вместе со своим другом приехала в Токио, чтобы открыть собственное стендап-шоу. Оживленная беседа за столом подогревалась её шутками и рассказами Киришимы. Он вместе с Бакуго снимал квартиру в центре и наслаждался холостяцкой жизнью. Их холодильник был забит бананами, творогом и куриной грудкой. В квартире валялись гантели, о которые они постоянно запинались, и черные носки. Недавно Бакуго купил мотоцикл, поэтому к беспорядку на полу добавились еще и инструменты. — А как сам Бакуго живет? — поинтересовался Мидория.       Он настолько отвык произносить это имя, что не почувствовал неприятного металлического привкуса на языке, который преследовал Изуку с первого раза, когда Бакуго крепким кулаком вдарил ему в челюсть. Мама была в ужасе, а он только сглатывал сочившуюся из десен кровь и мельком рассматривал её лицо. Изуку сказал, что запнулся о край песочницы и упал, ударившись о другой. — Можешь сам у него поинтересоваться, когда будем разъезжаться, — подмигнул Киришима. — Я теперь везде прошу его меня подкинуть. — Обязательно, — кивнул Изуку. «Да ни в жизнь», — подумал он про себя.       За рассвет своей карьеры он получил от издательств невероятно много отказов, прежде чем его опубликовали, но грубых слов от Бакуго за каждый день своего детства он выслушал еще больше. Может быть, Мидория и не начал бы писать книги, если бы не мечты о том, как загнанные подростки будут читать их и находить самих себя на страницах. Подчеркивать приглянувшиеся фразы, переживать становление героев. И вместе с ними меняться тоже.       Изуку напряг память: в последний раз он видел Бакуго на школьном выпускном, тот наливал себе что-то с общего стола, пил большими глотками и морщился. Мидория остановился рядом и поправил смокинг, подшитый мамой. — Веселишься? — спросил он, оглядываясь вокруг. Бакуго сморщил лоб и мотнул головой, тогда Изуку приблизился и произнес то же самое громче.       Их одноклассники танцевали под громкую музыку и чувствовали свободу каждым кончиком пальцев. Этот вечер принадлежал выпускникам, чьи судьбы только начали проясняться. Всем выпускникам, кроме тех двоих, что стояли поодаль. — А по мне не видно? Это самый веселый день в моей жизни, — язвительно отозвался Бакуго, перекрикивая ремикс популярной песни. — Я буду скучать по всем одноклассникам, включая тебя, Каччан, — улыбнулся Изуку. — Несмотря на твой ужасный характер. И от этого вечер не кажется таким уж веселым. — Ты прав. Никого из этих придурков больше не встречу, — отозвался Бакуго. — И тебя в том числе, Деку. Лично мой вечер от этого становится только лучше. — А Киришиму? — С ним мы будем снимать вместе квартиру, когда уедем отсюда, — Кацуки окинул взглядом одноклассников. — Мы поступили на экономический факультет в Токийский университет. — В Токийский университет? — переспросил Изуку, хлопая глазами. — В тебе я и не сомневался, Каччан, но разве Киришима не был в конце рейтинга по классу? — Я был его репетитором, — Бакуго обернулся к Изуку. — Если постараться, то даже в его черепушку можно вбить необходимые для поступления знания.       Затуманенный взгляд Кацуки и проблески светящихся искорок в темноте зала завораживали Мидорию. Расслабленное лицо с грубыми очертаниями переливалось отзвуками софитов, и он силился запомнить Бакуго таким: подвыпившим, растрепанным и спокойным. Кацуки подошел к Изуку, придерживаясь за стол. Бакуго наклонился к лицу Изуку, опустил взгляд на шею, потом пробежался им по волосам и — только на одно мгновение — посмотрел на его губы.       Мидория так и не узнал, что Бакуго взбрело в голову сыграть в кости, понадеявшись на призрачную вероятность выигрыша. Ведь дома, под мишенью для дартса, стоял упакованный чемодан, а на полке — билет и паспорт. И все же кости не были брошены. Для обоих выпускников этот бал так и остался очередным, ничем не примечательным вечером в их жизнях. Лишь только ночью было приятно стянуть с себя официальные костюмы и упасть на кровать, погрузившись в тишину глубокой ночи.       Бакуго и правда приехал тем вечером в ресторан. Рев мотоцикла было слышно даже за столом, где сидела компания. Яркая кастомная куртка с устрашающим рисунком акулы, футболка с черепом, рваные джинсы с цепью и черные берцы с крохотными шипами, — именно в таком виде он остановился перед столиком. Бакуго хмуро оглядел компанию в поиске красных волос и процедил: — Киришима, шевелись резче. — Может, посидишь немного с нами? — протянул он. — Да, Бакуго, мы все равно все уже скоро пойдем, так что это не затянется, — улыбнулась Урарака. — Мы выйдем на секунду, — мягко отозвался Киришима и поднялся из-за стола. — Я его уговорю, — обернулся он к Урараке, подталкивая подальше от столика Бакуго.       Другая подруга Очако, Тсую Асуи, в этом году окончила тот же университет, что и Мидория. Когда он узнал об этом, то поинтересовался здоровьем своего любимого профессора, которого стал звать Всемогущим. Не только Изуку, но и большинство студентов перед ним благоговели, а посещаемость пар подбиралась к ста процентам. Мидория искренне закивал, когда девушка пожаловалась на пары Айзавы Шоты, потому что и сам побаивался его. Он почувствовал на себе испепеляющий взгляд Бакуго, который вместе с Киришимой вернулся обратно, и улыбка сменилась напряженностью в мышцах. Приобретенный рефлекс. — Урарака, мы принимаем приглашение, — объявил Эйджиро. — Бакуго, садись рядом с Изуку, а я попрошу для тебя бокал. Официант!       Мидория застыл, готовый к надменному комментарию в свой адрес, но почувствовал лишь легкий толчок локтем, пока Кацуки устраивался рядом.       Звон бокалов, громкие разговоры и присутствие Бакуго утомили Изуку быстрее, чем он рассчитывал. Мидория вышел на улицу, чтобы вдохнуть свежего воздуха с примесью из запахов увядающих листьев. Он с удовольствием устроился на одном из низких перил, обрамлявших лестницу и крыльцо ресторана, и достал из пиджака родной блокнот. Изуку уже предвкушал расслабление, которое обретет, едва заполнит пару страниц. Он описывал торжественную и размеренную атмосферу ресторана, упомянул даже красные цветы в плетеных корзинах, подвешенных в воздухе, и со вкусом отделанные ножки кресел. — Совсем как в школе, когда ты везде носился со своей тетрадкой, Деку, — раздался голос Бакуго за спиной. — И что ты там пишешь? — Это мое личное дело, Каччан, — ответил Изуку. — Наработки для книги. — Ты пишешь еще одну? — удивленно спросил Бакуго. — Можно и так сказать, — Изуку начинал теряться. Светский разговор никогда не был их форматом общения.       Бакуго выглядел так, будто сошел со страниц крутых комиксов. Мидория подумал, что любая девушка, которой доводилось сидеть рядом с ним, чувствовала себя, как под защитой Цербера. Он же надеялся, что этот Цербер не вцепится ему в глотку от любого неверного слова. — И о чем книга? — спросил Бакуго недовольно, отходя ближе к перилам, чтобы дать пройти мужчине в костюме. Бакуго присел рядом, и его цепь на джинсах звякнула. — Не поверю, что тебе действительно интересно, Каччан, — ответил Изуку. — В любом случае, у меня проблемы с… любовными отношениями героев. — Неужели никто так и не научил бедного Деку целоваться? — съязвил Бакуго. Лицо расчертила ухмылка: он был явно доволен своими словами. — Видимо, со временем разучился уже, — натянуто улыбнулся Изуку. Он принял решение не нарываться на конфликт, чего бы ему это не стоило. — Давно уже пора снова завести отношения. — Заткнись, Деку, — недовольно протянул Бакуго. — Чтобы кто-то захотел встречаться с тобой?       Кацуки всегда был хорош в игре в дартс. Воспоминание из детства: маленький Бакуго хватает школьный рюкзак и собирается уже убегать, но останавливается, берет дротик, целится пару секунд, и раз — дротик впивается прямиком в центральную красную точку. Он усмехается, закидывает одну лямку рюкзака на плечо и спешит дальше. Утренний ритуал завершен, а значит, день точно будет отличным. Сейчас своими словами Кацуки попал прямо в цель, которой стала душа собеседника. Изуку громко сглотнул, а потом сжал кулаки и посмотрел в сторону, на улицу, полную яркого света вывесок и фар проносящихся мимо автомобилей. Никаких конфликтов. Мидория почувствовал горячее дыхание и запах алкоголя у своей щеки. — Вот же придурок Деку, — низким голосом прошептал Бакуго, наклонился к его лицу, впервые в жизни разочарованный в собственном попадании. На этот раз он все же решился сыграть в кости.       Изуку почувствовал его руку на своей шее и большой палец, нажимающий на подбородок. Другая рука опустилась на руки Мидории и сжала их. Бакуго наклонился к его лицу, приоткрывая губы.       Для начала он едва прикоснулся к нижней губе Изуку, лизнул кончиком языка — и тут же отстранился на пару сантиметров. Мидория приоткрыл рот, чтобы задохнуться от возмущения и развести руки в стороны, но в ту же секунду его они были перехвачены чужими.       Кацуки целовал долго и ненасытно, контролируя любую попытку Изуку вырваться. Мидория дергал сжатыми руками и старался отвернуться. Пару раз Изуку это удалось, но лишь на пару секунд. А потом — снова крепкие пальцы на его теле и жадный поцелуй. Вдруг он расслабился и прильнул к Бакуго, вжимаясь в его куртку, будто пытаясь ею согреться. Изуку начал отвечать на его поцелуй так же необузданно, и в этот момент крепкая хватка Кацуки ослабла. Его рука опустилась на щеку Мидории, и тот оказался абсолютно свободен. Детство не прошло даром. Если не можешь справиться с противником силой — применяй ум.       Изуку ударил кулаками по плечам Бакуго и отодвинулся от него дальше по перилам, едва не скатившись с них в промозглую лужу. Он ошарашено водил глазами по его лицу. — Скажи Киришиме, чтобы он сам тащил свою задницу до дома, — нарушил молчание Бакуго высоким голосом и отвернулся. Он поднялся и отправился к своему мотоциклу еще более хмурый, чем накануне. — Я тебе нравлюсь? — выпалил Изуку, разворачиваясь вслед за ним. — А если бы так? — Кацуки развернулся на лестнице. Он смотрел грозно, с отчаянием. — Сердце бьется, руки холодеют? Да? — Изуку вспомнились слова Урараки. — Ты чувствуешь это? — Заткнись, Деку, — процедил Бакуго. — Только от тебя я еще насмешек не слушал.       Изуку смотрел, как Кацуки надевает шлем, разгоняется на своем мотоцикле и исчезает за высотным зданием, в потоке десятков машин. Он не шевелился, пока рев мотоцикла не затих настолько, что Изуку смог отличить биение своего сердца. Его бешеный ритм.       Изуку раскрыл блокнот. Трясущимися руками он продолжал писать, пока зябкий вечер не взял свое. Мидория вернулся в теплый ресторан с приглушенным светом, но только чтобы распрощаться со своей компанией на вечер, отмолчаться перед Киришимой и забрать свое пальто. И тут же ускользнуть в осень. Он свернул на малолюдную улицу и зашагал до своей квартиры. Изуку выбрал самый длинный путь в надежде, что монотонный шаг подарит покой, но лишь зря промочил форсы.       Всю следующую неделю Изуку провел перед монитором. Сгорая от пожара в самом себе, он переписывал романтическую линию. Лицо Изуку пылало красками, и он разукрасил ими свою книгу. — Вот он, взрыв! — ликовала Урарака, когда они встретились. — Начало стало гораздо лучше, есть эмоция! Продолжай в том же духе.       Одного взрыва Изуку было вполне достаточно, чтобы измотать мечтательную душу. И самое ужасное, что ему понравилось её изматывать. Лиля Брик считала, что Маяковскому было полезно страдать, потому что от этого он писал отличные стихи. Мидория видел в её словах не только жестокую усмешку, но и не менее жестокую правду. От эмоциональных переживаний его тексты налились страстью.       По прошествии недели они уложились в голове Изуку, и продолжать не получалось. Поцелуй преобразил завязывающиеся между героями отношения. Но что дальше? Изуку не помнил, как происходят признания в любви и последующие отношения. Точнее, ему не хватало красок. Пора было обновить палитру, которую он купил еще в старшей школе. Такие палитры было не найти ни на прилавках супермаркетов, ни в собственной памяти.       И Изуку решил пойти к человеку, который мог дать ему то, что было нужно. Повторяя про себя, как молитву: — Всё ради книги.