Слабая романтическая линия

      Изуку топтался у подъезда, пытаясь зарыться в свитер с воротником еще сильнее. Не любил он эту осеннюю промозглость. На улице уже начинало темнеть, а фонари на подъездах оставались незажженными, и темнота давила бы на Мидорию, если бы не крики детей с площадки, занятых веселой игрой. Дверь подъезда распахнулась, и Киришима с заговорщической улыбкой вложил в руку Изуку ключи от квартиры. — Ну, я на тренировку, — он похлопал по спортивной сумке на плече. — Вернусь через час-два. Вы уж успевайте. — Постараемся, — Мидория не верил своей удаче, и даже ключи, после которых на руках остался кислый запах железа, не могли убедить его в том, что он все же решился.       Два оборота, и Изуку проскользнул в заветную квартиру. — Забыл что-то? — громкий голос Бакуго вызвал волну мурашек по спине. — Мусор заодно вынеси. — Тогда подай, пожалуйста, мусорный мешок, — с неуклюжей игривостью пролепетал Мидория, заламывая руки.       Послышался топот, и в коридоре оказался Бакуго в одних серых трениках. Его губы приоткрылись от удивления, Изуку показалось это ужасно пошлым напоминанием о вечере на перилах ресторана. Кацуки проследовал в другую комнату, послышалось звяканье и шорохи, и он действительно вернулся с мусорным пакетом. И в мятой белой футболке. — Заодно и себя вынеси отсюда, — процедил Бакуго, вытягивая руку. — Даже знать не хочу, как ты здесь оказался. — Я пришел поговорить, — Изуку пожалел о своей попытке пошутить. — У вас не найдется чаю с молоком?       «А взгляд у него, как в детстве», — подумал Бакуго. Широко распахнутые глаза-изумруды зрели в самую суть, в те отдаленные уголки сознания, в которые и самому лезть не хочется. Не говоря уже о том, чтобы впускать других. И Бакуго поджал губы. — Только кофе. Без молока, — он бросил пакет у двери и посторонился, наблюдая, как Изуку расшнуровывает белые форсы, испачканные грязью улиц. — Тоже подойдет, — выдавил тот.       Не то чтобы Бакуго любил Изуку Мидорию с самого детства, но он бил только его и тех, кто тоже хотел побить Изуку. И это было высшей степенью заботы, которую маленький Бакуго мог дать ему. А Изуку все не нравилось.       В игровых автоматах нужно было бить по кнопкам со всей силы, чтобы выйти победителем и получить желаемый приз. Бакуго и из него пытался выбить улыбку, но ничего не получалось. Сломанный игровой автомат какой-то. Только плачет и пытается дать сдачи, но не монетами.       Не то чтобы он любил Изуку в школьные годы, но исправно наступал на ботинки Тодороки, когда проходил мимо этой пары влюбленных. Просто лицо Тодороки ему категорически не нравилось, было в нем что-то отталкивающее. Да и за тесты по математике Бакуго всегда получал на балл ниже, чем он.       Кацуки не смог сдержать тихого восхищенного выдоха, когда заметил в ресторане Изуку. Он степенно рассказывал что-то, медленно жестикулируя, а потом прервался на короткий смешок. Он прикрыл рот рукой и сощурил глаза, наклонился слегка вбок от руки Урараки на его плече. Бакуго подошел ближе и смог разглядеть россыпь веснушек, редкие из которых теперь к тому же спускались по шее вниз.       Изуку в тот вечер удалился, чтобы подышать воздухом, и Бакуго не смог стерпеть жгучей тревоги, что он не вернется. Кацуки последовал за ним и остановился рядом, говорил отчужденно, обрывисто. Пытался снять с языка теплящуюся страсть, но она превращалась в хроническую озлобленность. Разговор не клеился, и Мидория постоянно смотрел на вход в ресторан, где горел теплый свет. Бакуго пытался уловить его внимание и обратить на себя, но, казалось, оставался для Изуку невидимым. Когда будет их следующая встреча? Через год? Через десять лет? Или они больше никогда не увидятся? Окончательно разойдутся, уйдут с радаров друг друга. Их образы зарастут мхом и покроются пылью. И тогда Кацуки решился его поцеловать, а дальше — пусть случится так, как ляжет карта. Хоть он и в гадания-то не верит.       Бакуго поставил на стол стакан воды, расплескав половину содержимого на поверхность. — Пей, пока твой кофе не остыл, — издевательским тоном выдал он, устраиваясь на стуле напротив.       Кацуки хмурился собственному изогнутому отражению на прозрачном стакане и слушал рассказ Мидории о последних месяцах его жизни.       Едва отпраздновав прошлое Рождество, Изуку подписал контракт на три года. Издательство обязывало Мидорию писать по две книги в год. Оставшуюся зиму и начало весны он проводил вне дома, активно готовясь к изданию своей первой книги. Последние правки и жаркие споры вокруг названия выжимали из писателя все соки, но результат того стоил: в апреле на витринах запестрели глянцевые обложки с сочными иллюстрациями. Они выделялись на фоне остальных книг, обращали на себя внимание покупателей и, устроившись в их ладонях, с первых строк увлекали за собой. Хватай меч или чемоданчик с зельями, давай мне свою руку и спешим вперед! Истопчи свои туфли и беги босиком по колючей траве, нас ждут на другой стороне!..       Летом Мидория снова устроился перед ноутбуком и начал печатать новую книгу, вторую, как и прописано в контракте, отправляя в рот одну за другой ягоды. Вентилятор лениво поворачивался из стороны в сторону, обдувая Изуку ветерком и сдувая все его блестящие мысли. За три месяца Мидории не удалось написать и пятидесяти страниц. — Я был в полном отчаянии, — признался он. — Думал, что исписался. Представляешь, каково это: исписаться на рассвете карьеры? — И что было дальше? — не без заинтересованности спросил Бакуго. — По счастливой случайности во время осенней генеральной уборки я нашел книгу, на которую потратил не меньше четырех лет.       Три года назад Изуку закончил писательский факультет с отличием и первой рукописью. Он посвятил ей все свои университетские годы, прилежно отстукивая подушечками пальцев по клавишам только ему одному понятный ритм. Ритм истории, которая пока была известна только Мидории, и держалась в суровом секрете от всего мира. Студенты с потока набирались жизненного опыта и дешевого алкоголя, а Изуку не тратил ни минуты: даже если он и присоединялся к своим сокурсникам, то ближе к концу вечеринки закрывался в спокойном месте и доставал свой ноутбук.       Изуку истоптал своими старенькими красными кроссовками весь Токио, а рукопись так и не приняли. Тогда её пришлось запихнуть в нижнюю полку рабочего стола и начать все сначала. — Три года назад эта книга довела меня до полного краха, потому что никто не хотел её принимать. Я питался лапшой быстрого приготовления, растягивал одну упаковку на целый день. И потом устроился работать администратором в веганское кафе, чтобы сводить концы с концами. А теперь эта книга спасет меня от праведного гнева издательства. — Ближе к делу, — прервал его Бакуго, потирая виски. — Когда мы разговаривали на крыльце, я говорил, что у меня есть небольшие проблемы с книгой, — Изуку уставился на свои руки. — Хочешь встречаться со мной, чтобы исправить эту свою романтическую линию? — уточнил Кацуки. — Выметайся из квартиры. И мусор прихвати, он все ещё у двери. — Разве я не нравлюсь тебе? — Изуку наклонил голову, обеспокоенно высматривая в глазах Бакуго то, что ослепило его на крыльце ресторана. — Я сказал: выметайся, — с нажимом повторил Кацуки. В детстве этот взгляд мог оставить ожог, если смотреть слишком долго. Взрослый Бакуго сжигал дотла за одну секунду.       Мидория так и не раскрыл свой зонтик, пока не дошел под проливным дождем до своей квартиры. Остывал под ледяными каплями и порывами ветра. Дома он заварил себе чай с имбирем, лимоном и медом — лучшая профилактика простуды, которая к тому же была очень вкусной. Изуку отлично провел вечер и лег спать в приподнятом расположении духа. Он все же отыскал в глазах Бакуго трогательную нежность, пока рассказывал о том, чем занимался все эти годы. Мидория был уверен, что тот в него влюблен. А значит, он попытается снова.       Мидории не пришлось ждать долго, и спустя четыре дня ему снова представился шанс увидеться с Бакуго. Тем вечером он засиделся за редактированием книги с утра и до самой ночи, новый клетчатый плед на диване не мог отвлечь его от оживленной сцены битвы. К одиннадцати часам Мидория обратно натянул свитер, начал устраивать на плечах шарф. Без двадцати минут двенадцать захлопнул зонтик внутри бара. Глаза быстро привыкли к тусклому свету, и он заметил перед собой двух амбалов, которые хотели выйти покурить. Изуку посторонился, робко рассматривая их забитые татуировками руки.       На стенах бара красовалось оружие, а в одном из углов — даже крепкие рыболовные сети. Бармен носил аккуратную треуголку и здоровался с посетителями по именам. Бакуго стоял, опустив локти на стойку и прислонившись к ней спиной. Киришима махнул бармену и заказал три пива. — Мы сегодня не одни пьем, — ответил он на недоуменный взгляд Кацуки. — А вот и он.       Бакуго в самую последнюю очередь ожидал увидеть в «Йо-хо-хо, и бутылка рому!» Изуку, переминающегося с ноги на ногу. Аккуратный и интеллигентный, он выбивался из толпы, будто робкий учитель, который попал в пиратский притон. Настроение рассматривать симпатичного бармена пропало. Бакуго даже разогнул спину и выпрямился, но хмуриться не перестал. — Привет, — Мидория стеснительно рассматривал Кацуки. Вместо ответного приветствия Бакуго закатил глаза и протянул Изуку стакан.       Киришима на вечер стал кукловодом в этом спектакле, без которого ни Мидория, ни Кацуки не могли даже пошевелиться. С блестящими глазами он расспрашивал Изуку о том, каково сотрудничать с книжными издательствами, уточнял условия его контракта. Мидория накручивал волосы на палец и откровенно врал о том, как легко идет работа, а Кацуки медленно потягивал пиво. — Мы обязательно купим новую книгу! — сказал он. — Точнее, купит Бакуго. У нас дома уже есть две твои книги. Он и меня их читать заставил. — Не зря? — Изуку мельком взглянул на своего преданного читателя. Кацуки напрягся. — Одни из немногих книг, которые я прочитал от корки до корки. А потом перечитал. — Пойду подышу, — Бакуго направился к выходу, и от каждого его удара кроссовок по полу рассыпались искры бешенства, вызванного смущением. Книги Изуку стояли на отдельной полке в их квартире.       Мидория поспешил следом, поспешно хватаясь за свой зонтик. Он протянул его Бакуго, который, накрывшись капюшоном куртки, мрачно разглядывал магистраль. Запах увядающих листьев и выхлопных газов в воздухе действовал отрезвляюще. — Все еще хочешь меня уговорить? — спросил Бакуго, посторонившись. Он предпочитал мерзнуть от моросящих мелких капель на коже лица и рук, чем ютиться под зонтиком с любимым писателем. — Тебе нравятся мои книги, может, хотя бы из-за этого ты передумаешь? — А чтобы описать убийство, ты тоже идешь стрелять по прохожим? Пиши свою романтическую линию, пользуясь теорией, — пробормотал Бакуго.       Изуку махнул зонтом в сторону и закрыл ему вид на магистраль, а свободной рукой вцепился в плечо. Бакуго ударился спиной в кирпичную стену и почувствовал чужие губы. Он запрокинул голову, чтобы Мидория не смог дотянуться, но получил засос на шее. «Никуда не годится», — пронеслось у Бакуго в голове.       Изуку в ту же секунду почувствовал его жесткую хватку на талии. Зонт, который он сжимал в руке, упал в лужу, плескаясь в грязи. Мидория с жалостью оглянулся за ним, но Бакуго не собирался медлить. Он целовал Изуку долго, с напором, пока руками выправлял из брюк свитер, чтобы провести ладонями по лопаткам, пересчитать позвонки и опуститься еще ниже. — Что ты там предлагал? — спросил Кацуки, когда они разорвали поцелуй. Он закусил губу, рассматривая редкие веснушки на шее Изуку. — Повстречаться с тобой пару месяцев? — До конца года, пока я не закончу книгу, — уточнил Изуку. Он отстранился, чтобы поднять зонт, пока тот не вынесло ветром на проезжую часть. — По рукам, — Бакуго закатил глаза и окончательно сдался. Он надеялся, что почти четырех месяцев хватит, чтобы утолить голод по присутствию в его жизни Мидории. — Ты не против, если мы зайдем дальше? — Кацуки поднял взгляд на своего новоиспеченного парня. — А ты не против, что встречаюсь с тобой из-за книги? — Наплевать, — Бакуго опустил ладони к брюкам Изуку. — Из-за книги, из-за фильма — мне до этого нет никакого дела.       Кацуки отправил Киришиме короткое сообщение, пока Мидория застегивал шлем. — Может, лучше на такси? — спросил он. Застежка никак не поддавалась, а пальцы уже успели замерзнуть. — На мотоцикле быстрее, — Бакуго дождался, пока он устроится сзади и обнимет его. — А нам лучше поторопиться, верно? — так хрипло, так близко добавил он.       Изуку впитывал каждую свою эмоцию и силился записать все происходящее с ним на мысленную пленку и сохранить до момента, когда доберется до ноутбука. А потом он проявит их за чашечкой чая, и Урарака на радостях закажет ему и себе десерт. Всё ради книги, верно? — Верно, — судорожно выдыхает он, сам не понимая, отвечает Кацуки или самому себе.