Слабая романтическая линия

      Родной город встретил Бакуго снегопадом. Перед тем как выйти из такси у нужного дома, он застегнул куртку до подбородка и надел перчатки. Кацуки прокатил свой чемодан от такси до входной двери, прокашлялся, осмотрелся по сторонам в надежде, что из соседних квартир кто-то выйдет, и тогда он сможет уточнить, действительно ли здесь живет Инко Мидория. Но никто не выходил — в такое время все семьи готовились ко сну: мыли посуду после плотного ужина, принимали душ, убирали игрушки по коробкам или досматривали фильм. От этой мысли Бакуго нестерпимо сильно захотелось увидеть лицо Изуку и уткнуться носом в его шею, провести ладонью по волосам и почувствовать его руки у лопаток. Он нажал на дверной звонок и затаил дыхание. Спустя пару минут открыла постаревшая пухлая женщина в длинной ночнушке. Она поправила очки, осмотрела его и едва не вздрогнула от удивления: — Бакуго Кацуки?       Он кивнул и попытался вглядеться в темную безмолвную квартиру. Кацуки вдруг стало безумно стыдно за то, что он выбрал именно такой рейс и разбудил маму Изуку. И в то же время Бакуго не терпелось увидеть его самого. Так где же?.. — Прошу, не стой, заходи внутрь, — растерянно произнесла она, поежившись. Холодный ветер с улицы покрывал ее руки и ноги гусиной кожей. Она с нетерпением заглядывала ему за спину, пока Бакуго устраивал громоздкий чемодан у стены. Инко Мидория даже посмотрела за дверь, пока закрывала её. — Вы кого-то ждали? — поинтересовался Кацуки, снимая обувь. — По правде говоря, я думала, мой сын будет с тобой.       После этих слов Бакуго замер, едва унявшаяся паника перепутать квартиры сменилась другой, совершенно неожиданной. Он обернулся к Инко Мидории, натянул доброжелательную улыбку и спросил: — Разве Мидория не приехал несколько дней назад? — А ты хотел с ним здесь встретиться? — догадалась Инко Мидория, все еще пораженная ночным визитом Бакуго. — Изуку несколько дней назад писал, что ездил встречать бывшего одноклассника в аэропорт. Они пробудут в Токио еще несколько дней, встретятся со старыми знакомыми. Когда ты появился на пороге, я приняла за «бывшего одноклассника» тебя, но сейчас понимаю, что это кто-то другой.       Отчего Бакуго и в голову не пришло, что Изуку мог приехать в аэропорт по другой причине? Писатели — народ с причудами, мало ли, что могло взбрести ему в голову. Мидория вполне мог быть уверен, что самый вкусный кофе готовят именно в аэропорту. Или он хотел сменить обстановку, чтобы записать новый рассказ. Кацуки старался не выдавать своего смущения и судорожно размышлял как ему поступить. Его семья гостила у бабушки и дедушки далеко отсюда, но к новогодней ночи они должны были вернуться. Ключей от дома у Бакуго не было. Он пытался вспомнить, есть ли в округе мотели, где можно будет провести ночь. — Я живу одна в этой квартире, — Инко догадалась, что беспокоило Кацуки. — Ты можешь дождаться Изуку и составить мне компанию. Если не против, поможешь починить пару полок в ванной. — Спасибо за приглашение, — Бакуго смутился: ведь наверняка мама Изуку знала, что он обижал ее сына в школе.       Двадцать восьмого декабря два человека в прихожей небольшой квартиры, давным-давно погруженной в темноту, смотрели друг на друга во все глаза и пытались понять, каким образом они оказались в этой ситуации. Спустя полчаса они пили чай с ромашкой, а Бакуго тешил маму Изуку историей их случайной встречи в ресторане, опуская подробности.       Они прожили под одной крышей два дня, и за это время взгляд, с которым Инко Мидория смотрела на Кацуки, потеплел. Особенно счастлива она была, когда он показывал их общие с Изуку фотографии. Для Бакуго это было целым испытанием, потому что в фотопленке хранились и те, на которых они целовались, держались за руки или приобнимали друг друга за плечи. Их он пролистывал и добавлял в папку «Скрытое».       Вечером тридцатого декабря Инко Мидория сидела в любимом кресле в гостиной, а Кацуки заваривал чай. На кухне бурлили кастрюли, журчали сковородки и жужжала печка с ароматно пахнущим пирогом внутри, поджаривающимся до хрустящей корочки. Инко Мидория решила сделать небольшой перерыв после целого дня приготовлений к празднику. Когда он принес поднос, мама Изуку взяла себе чашку и с улыбкой посмотрела на Бакуго: — Ты ведь любишь моего сына? — Почему вы так решили? — Ты, конечно, очень быстро пролистывал некоторые фотографии, но я все равно замечала. Да и не стал бы ты приезжать сюда, если бы вы с Изуку просто дружили. Я вижу, что ты сильно поменялся за эти годы, но все равно немного переживаю, будет ли он с тобой счастлив.       Бакуго не успел ответить — в квартиру постучались, и он поспешил открывать таким долгожданным гостям. Мидория и Тодороки остановились у входной двери, украшенной новогодним венком — все тем же, купленным много лет назад на ярмарке. С искусственных веток и алых ягод давно слез искусственный снег и блестки, но он не терял своего очарования. Изуку с удовлетворением вздохнул, изо рта вышел белый пар. Вот уже неделю температура постоянно была ниже нуля, и поэтому изморозь успела тронуть провода. Тодороки остановился рядом, он постоянно поправлял взъерошенные волосы, как будто собирался с духом, чтобы встретиться с хозяйкой квартиры. — Добро пожаловать домой, — пробормотал Бакуго, рассматривая лица гостей. — Заходите, не мерзните.       С открытой дверью из квартиры хлынул аромат домашней еды и чая, горячий воздух обдал лица Мидории и Тодороки. В эти самые секунды они оба поняли, как же сильно проголодались, и поэтому не стали торопиться с расспросами. Бакуго помог обоим затащить чемоданы внутрь и не без удовольствия захлопнул входную дверь.       В это мгновение в прихожей показалась Инко Мидория. Её щеки раскраснелись от долгого пребывания на кухне. Мама бросилась в объятия сына, чуть не сбив его с ног, и с не меньшей теплотой поприветствовала Тодороки. Бакуго оставался в стороне: он развешивал верхнюю одежду на вешалки. За столом обсуждали, как будет лучше провести Новый год, до которого оставалось два дня. Мидории приходилось превозмогать себя, чтобы отвлекаться от гарниров и разговаривать. — Но вы же останетесь хотя бы на недельку еще после праздника? — взволнованно уточнила Инко, подкладывая в тарелку еще салата. — Почему бы и нет, — Изуку был в приподнятом расположении духа. Шампанское дало в голову, и он уже не отрывал глаз от Бакуго. — Я завтра утром уеду к своей семье, — ответил Тодороки. — Папа пригласил отметить Новый год. Впервые за несколько лет. — Давно уже пора, — Инко Мидория положила свою руку ему на плечо. — В случае чего возвращайся к нам, не стесняйся. — Вы и ваш сын уже давно стали для меня второй семьей, — Тодороки накрыл её руку своей и кивнул с благодарностью.       Переодетый в домашнюю одежду Изуку после ванной отправился к себе, чтобы поскорее уснуть. Когда он вошел, детскую освещали лишь отголоски света от уличного фонаря, установленного на стене дома прямо у окна. В изголовье кровати сидел Бакуго, и сразу стало ясно, что он ждал Мидорию. Кацуки поднялся со своего места и тихо подошел к своему бывшему парню. — Ты сошелся с ним? — Нет, — отвел глаза Изуку. — Мы с тобой только расстались. К этому не так-то просто привыкнуть. — Ты ведь был со мной из-за книги. И она уже написана, — с напускным безразличием ответил Бакуго. Он с напряжением пытался уловить все эмоции, которые отражались на лице Мидории. — Сначала мне пришлось тебя добиться, — нежно ответил тот, предаваясь воспоминаниям. — Я не стал бы так себя вести с человеком, который мне совершенно безразличен. Хотя с самого начала это была не любовь. Скорее интерес, каким ты можешь быть в отношениях. — Что-то изменилось за эту осень? — Кацуки приблизился к лицу Изуку, и они соприкоснулись носами.       Вместо ответа Изуку положил обе руки ему на щеки и поцеловал. Бакуго обнял его за плечи и притянул к себе еще ближе, не оставляя пространства между их телами. В темноте все чувства обострились в несколько раз. С каждой секундой его все сильнее накрывало осознание, насколько же сильно он по Мидории скучал. Кацуки одной рукой придерживал его затылок, а второй водил по спине, не решаясь засунуть ее под водолазку. — Знаешь, я ведь скоро новую книгу начинаю… — тихо добавил Изуку между поцелуями. — Один вопрос, — перебил его Кацуки. — Ты перечитывал последнюю часть книги перед публикацией? Я просил тебя сделать это. — Да, конечно, — помедлив, ответил Изуку и тут же потянулся к губам Бакуго. Ему не хотелось останавливаться. Вся накопившаяся за время порознь тоска больше не сжимала грудную клетку. — М, — Бакуго мягко отодвинул Мидорию от себя. — И ты ничего не хочешь мне сказать? — Ты портишь момент, Каччан, — Изуку с запалом посмотрел Бакуго в глаза, но заметив насколько он серьезен, поддался и отступил. — Нет, не читал. У меня не было сил. Я решил довериться тебе. Ничего страшного, если есть несколько опечаток. Урарака все поправит. — Немедленно возьми и прочитай конец своей книги. Это очень важно, — он заправил отросшие волосы Мидории ему за ухо и, не удержавшись, оставил последний поцелуй на щеке. — И спокойной ночи. Продолжим наш разговор сразу после того, как сделаешь.       Бакуго ушел в гостиную, где должен был делить раскладной диван вместе с Тодороки, а Изуку остался в своей комнате. Он прикоснулся к щеке, запрокинул голову и расплылся в глупой и одновременно озадаченной улыбке. Он стянул плед с кровати, и на пол упало черное худи Кацуки, которое тот забыл забрать. Мама Изуку рассказывала ему, что эти два дня Бакуго спал в его детской. Мидория обернулся на дверь с опаской, прислушался к тишине в коридоре и втянул носом запах, оставшийся на худи. Он поморщился: этот одеколон Бакуго подарил Киришима, а Изуку все время порывался запихнуть в дальний ящик. И все-таки он натянул это худи на себя и заснул прямо в нем. Все это время Мидория с ужасом думал о том, что осознал всю силу своих чувств к Кацуки в полной мере лишь после расставания, в то время как тот полностью от них избавился и готов был идти дальше. Их поцелуй в детской стал самым лучшим доказательством того, как сильно ошибался Изуку. От одной лишь возможности вернуть их отношения Мидория готов был прямо сейчас разбудить маму и Тодороки, а потом объявить им о том, кем на самом деле был ему Бакуго. «Любимым человеком, — прошептал Изуку. — Хочу познакомить вас со своим любимым человеком».       Ранним утром тридцать первого декабря Мидория проснулся от того, что кто-то положил ему руку на плечо. — Доброе утро, Изуку, – Тодороки в белой футболке и серых трениках протянул ему большую кружку. — Ты ведь еще любишь горячий шоколад? — он неловко улыбнулся, заправляя красную прядь отросших волос за ухо. — Доброе утро. Да, до сих пор люблю, — Изуку сел в кровати и принял чашку из рук Шото. — Ты зачем в такую рань поднялся? — рассвет только-только начинал заниматься, на кухне не было слышно кипящего чайника или звуков воды из-под крана, а значит, бодрствовали только они двое. — Я же говорил за столом, что сегодня к своей семье. Уже и чемодан обратно запаковал. Осталось только переодеться, — Тодороки опустил глаза на чашку с собравшейся у краев пенкой, — и попрощаться с тобой. Я надеюсь, что мы с тобой еще увидимся перед тем, как я снова улечу в Америку, но на всякий случай: был рад повидаться и… — Я люблю Каччана, — перебил его Изуку, и тут же опустил глаза. — Прости, просто подумал, вдруг у тебя еще остались ко мне чувства.       Тодороки глубоко выдохнул и начал тихо смеяться. Он запустил руку в волосы, заправил их за уши и серьезно посмотрел на Изуку, как будто упрекая его: — Моя девушка сегодня прислала мне фотографию теста на беременность. Я стану папой. И разбудил, чтобы это рассказать. Сам только что узнал, очень захотелось с кем-то поделиться.       Он начал поздравлять Шото, с таким волнением, будто сам собирался стать отцом. Изуку задыхался, пока говорил, и даже умудрился пролить горячий шоколад ему на треники. Тодороки успел показать Мидории много совместных фотографий с девушкой. У неё была большая грудь и длинные темные волосы, которые она постоянно собирала в хвост. — Её зовут Момо Яойрозу. Она тоже японка, но переехала вместе с родителями, когда была маленькой, — сказал Шото. — Как только вернусь, сделаю ей предложение. Может быть, весной удастся прилететь вместе с ней, чтобы организовать знакомство с семьей.       Как только Изуку проводил Тодороки с просьбами привозить иногда дочку или сына, закрыл за ним дверь и мысленно пожелал, чтобы Шото был счастлив в семье, которую готовился создать.       Оставалось очень важное дело: писатель был готов достать из-под земли экземпляр собственной книги. Урарака поднималась ближе к десяти, завтракала в отельном ресторане и нежилась в морской воде. Каждый раз, когда она улетала отдыхать, Урарака не брала ноутбук и даже телефон не выводила из авиарежима, поэтому у нее точно не могло остаться копии книги. Издательство прекратило работу до конца новогодних праздников. А электронная версия книги должна была выйти в продажу только в следующем месяце. Изуку нужно было искать в своем городе.       В двадцати минутах ходьбы от дома находился небольшой книжный, в котором каждый год он покупал канцелярские принадлежности к школе. На крыльце появилась тонкая корочка льда, а к входной двери были прикреплены подвешенные колокольчики разных размеров. За кассой сидела сорокалетняя женщина, она пару раз успела тихо зевнуть, пока Изуку осматривал полки. — Помочь вам чем-нибудь? — спросила она, и, как только Мидория повернулся к ней лицом, добавила: — Сын Инко Мидории, что ли? На маму больно похож. — Да, это я. Мне нужна книга, которая называется «Моя геройская академия». Она поступила в продажу пару недель назад или больше. Женщина надела очки и начала искать книгу в базе магазина, она быстро пробежалась пальцами по клавиатуре, прокрутила колесико мышки и замолчала на несколько секунд. — Автор? — Да, — смущенно улыбнулся Изуку. — Что «да»? — женщина недовольно посмотрела на него, отвлекшись от монитора. – Кто автор книги? — Изуку Мидория, — с еще большим смущением ответил он. — Больше нет в наличии. Видимо, на подарки раскупили, — она сделала еще несколько кликов и сощурилась. — В другом нашем филиале пять экземпляров есть, но в соседнем городе, недалеко от въезда. В такой день часа четыре убьешь, пока доберешься. Лучше сядь на электричку.       Изуку последовал её совету и купил билет на ближайшее отправление в 12:15, а все освободившееся время провел в кафе у вокзала. После долгой поездки в бурю, во время которой Мидория рассматривал снежные хлопья, врезавшиеся в оледенелое стекло, он все-таки добрался до нужного магазина и успел забрать самую последнюю книгу.       У него оставалось меньше четырех часов, потому что в 18:45 уезжала последняя электричка обратно. Вокзалы работали по сокращенному расписанию из-за праздников, чтобы все работники успели к своим семьям. Это время Мидория решил потратить, выбирая подарок для Бакуго в местном торговом центре. Изуку вертел в руках смешные сувениры, присматривался к спортивным костюмам и кроссовкам, он даже зашел в магазин, где продавались пушистые пледы, свечки с запахами печеных яблок с корицей, ванили и сосновых иголок; фарфоровые сервизы и искусственные растения. Но ничего не подходило. Мидория силился вспомнить, когда Бакуго говорил, о чем он мечтает, и со страхом смотрел на часы — ему нельзя было пропустить электричку. И тогда Изуку пришло в голову, что в детстве Кацуки хвастался перед Мидорией и своими друзьями, будто метает дротики каждый день и может с любого расстояния попасть «в яблочко». Набор для игры в дартс!       На выходе из торгового центра Мидория не мог нарадоваться своему подарку, упакованному в цветастую бумагу и перевязанному лентой. Он потерял бдительность и в ту же секунду поскользнулся на ступеньках, ладони и правая щека ударились о покрытый льдом асфальт. Подарок шумно прокатился вниз и попал под ноги компании ребят. Несколько пар детских глаз с жалостью уставились на Изуку, но их ладошки все-таки подхватили набор для дартса и резво потащили за угол. Он попытался кричать детям в след, но они лишь ускорились. Проходившая мимо парочка помогла Мидории встать на ноги, но было уже слишком поздно догонять тех детей.       Расстроенный, едва заметно прихрамывая на правую ногу, он добрался до перрона и сел на скамейку в полном одиночестве. Ночь в тот вечер показалась Изуку особенно густой, как кисель или даже йогурт, звезд не было видно, а самое главное — не было видно и фар поезда. В нескольких метрах от Мидории стоял ряд мусорных баков, и от этого становилось еще паршивее. Изуку вынул из кармана пальто телефон и заметил, что на нем остался только один процент. — Каччан… — тихо произнес он, будто мог потревожить воцарившуюся тишину. — Где ты сейчас? — Дома, со своей семьей. Они сегодня вернулись от бабушки и дедушки. Я тоже решил уехать к своим. Понимаешь, дело в том, что твоя мама… Почему у тебя там так шумно? — Я сейчас на перроне в соседнем городе, забыл название. Может быть, это даже и не город вовсе, а поселок. Не знаю, — Изуку замолчал из-за сильного ветра. — Приедешь меня встретить на вокзал? Пожалуйста. Телефон сейчас сядет, а я сегодня только с ApplePay. Не знаю, как добраться до дома. — Во сколько? — Отправление в 18:45, но его задерживают до… — Мидория заметил, что на другом конце было тихо, а до этого он слышал шум на фоне, словно Кацуки смотрел фильм.       Изуку долго рассматривал черный экран телефона, прежде чем убрать его обратно в карман. Как давно телефон отключился? Сколько успел услышать Бакуго? Он приедет на перрон? В конце концов, во всем городе должны быть ужасные пробки, да и живет Кацуки далековато. Но что самое важное — Бакуго не видел родных даже дольше, чем Мидория. В такую стужу последние часы уходящего года всем хочется провести со своими родными. Вместе сходить в храм, но ненадолго, чтобы не продрогнуть, дорезать салаты, зажечь свечки и разлить по бокалам шампанское, включить музыкальный канал. Представив это у себя в голове, Изуку посильнее запахнул пальто и закинул ногу на ногу. Со стороны мусорных баков раздалось шуршание, и под свет уличного фонаря вышла собака без ошейника. Мидория напрягся, сердце заколотилось сильнее. Она тихой поступью приблизилась к Мидории и посмотрела на него, едва заметно виляя хвостом. — У меня ничего нет. Уж прости, — Изуку удивился, как просто собака почувствовала значение его слов. Она тут же отошла, чтобы не нарушать спокойствие Мидории, и он заметно успокоился.       Собака села неподалеку от скамейки и тоже начала смотреть в ту сторону, откуда должна была приехать электричка. Изуку почувствовал себя в компании. В детстве бродячие собаки нагоняли на него ужас, но теперь он с интересом рассматривал ту, которая спасала его от одиночества прямо сейчас. С серой шерстью, на животе слипшейся от грязи сосульками. Спустя десять минут она поднялась со своего места и начала лаять. Изуку подбежал к краю платформы и заметил приближающийся свет фар. — Молодец! — ободряюще крикнул он так, словно собака призвала своим лаем электричку, а не просто заметила издалека.       Она приехала почти полностью пустой. Три человека сидели в самом начале вагона, двое из них дремали, устроившись друг на друге. Мидория устроился подальше от входа, чтобы скорее согреться, и оглянулся. Собака зашла за ним и спряталась под кресла. Она сделала это так уверенно, что у Изуку не осталось сомнений – не в первый раз. Мидория осмотрел единственного бодрствовавшего человека, который мог заметить безбилетницу, но тот не отвлекался от книги. Двери автоматически закрылись, и электричка помчалась вперед, а Изуку почувствовал себя недобросовестным хозяином, который пожалел денег и теперь пытается провезти питомца тайком. Смотреть в окно было бессмысленно — кругом одинаковая мгла, и тогда Мидория раскрыл свою книгу на последних страницах. Ему вспомнились странные сообщения от читателей о том, как их поразила концовка. Изуку задумчиво пролистал описания последнего боя со злодеем и обнаружил, что к его заключительному предложению добавили еще полстраницы. Он начал читать: «Я опустился на траву, как на мягкую перину, и посмотрел за горы. Среди них прорезались первые лучи рассвета. Со стороны оврага ко мне приблизился окровавленный силуэт Бака Кацуго. Он тяжело дышал, на лице пот смешался с грязью, и все-таки был живее всех живых. У меня не хватало сил обойти все земли, которые этой ночью погрязли в войне, как в страшной болезни. Я не знал, сколькие из дорогих мне существ выжили, но от осознания, что он продолжает дышать, стало легче. Значит, я не остался совсем один в этом мире. — Прежде чем меня схватят и уволокут в темницу, я хотел успеть поговорить с тобой, — хрипло произнес Повелитель Драконов, едва державшийся на ногах. — В племени, откуда я родом, если тебе отказывают, нужно сжечь это существо на костре. — Меня всегда поражало ваше сострадание и милосердие, — съязвил я из последних сил. Перед глазами начинало темнеть. — Я люблю тебя, — произнес Бак Кацуго и повернулся лицом к восходящему солнцу, куда до этого смотрел я. — Сбегу из темницы и буду скрываться три или четыре года в тех далеких землях, про которые говорила та ведьма. А потом вернусь. Если останешься жить на прежнем месте, то я заберу тебя с собой в самое лучшее из всех мест, которые успею повидать. Если нет, то мои родственники зажарят тебя до обугленных костей. В последний раз посмотрев на его спину, я с сожалением провалился в липкую темноту с застывшим на губах ответом».       Изуку всхлипнул и захлопнул книгу, чтобы на страницы не попали слезы. Если бы он послушал Бакуго и прочитал все еще раз перед сдачей, то не ехал бы сейчас в электричке, продрогший, без подарка, с разрядившимся телефоном и бродячей собакой. Нет, Мидория сейчас возвращался бы из храма вместе с Кацуки и строил планы на наступающий год.       Изуку вышел на своей станции с красными глазами, и собака выбежала за ним. — Прости меня, но я не могу забрать тебя с собой, — не выдержал он. — Сидеть. Сидеть! — Плохо у тебя дрессировать её выходит, — произнес знакомый голос. Бакуго стоял прямо перед ним и недовольно хмурился, переминаясь с ноги на ногу. — Я тебя долго прождал. Но это того стоило, раз ты приехал с такой красавицей, — он присел рядом с собакой и начал гладить её по спине и трепать за уши. — Я прочитал последнюю главу, — Изуку сделал шаг навстречу. Впервые за этот день ему стало нестерпимо жарко. — Совсем не похоже на мой стиль. — Если это все, то я пойду, — грубо отозвался Бакуго.       Мидория присел рядом с ним и положил голову Кацуки себе на плечо. Позу более неудобную было сложно представить, но Бакуго не сказал ничего, только поддался рукам Изуку и смиренно прикрыл глаза. — Я не хочу ждать четыре года. Можешь забирать меня уже сейчас. — Что?       Изуку положил замерзшую ладонь на голову Бакуго и провел рукой по его торчащим во все стороны волосам. Собака рассматривала их и виляла хвостом, как будто надеялась, что её сейчас погладят тоже. — Я люблю тебя, Каччан, — полушепотом произнес Мидория. — И теперь хочу действительно стать твоим парнем. Без сделок и сроков.       Они с трудом поднялись, и Бакуго тут же притянул его к себе. Изуку уткнулся носом в его грудь и изо всех сил обнял. Кацуки отрывисто дышал и не давал Мидории поднять голову и посмотреть на его лицо. В начале станции показался тучный охранник в теплой куртке и прокричал, что вокзал закрывается. Бакуго пытался унять бегущие из глаз слезы и рассматривал собаку, все так же остававшуюся рядом с ними. — Давай возьмем её к себе, — предложил он. — Будем выгуливать по очереди. Научу её разным командам. — А лапы мыть после прогулок будешь? — Да, — Кацуки поцеловал Изуку в макушку. — Будет твоим подарком мне на Новый год.       С вокзала они вышли в обнимку со своей собакой. Ветеринарные клиники и зоомагазины уже не работали, так что оставалось лишь привести её домой прямо так. Такси вызывать было нельзя, потому что собаку можно перевозить в салоне машины только с поводком и намордником. Им пришлось идти пешком прямо до дома Изуку, который находился в сорока минутах ходьбы. И за это время Мидория успел рассказать обо всех своих приключениях за день. — Собака гораздо лучше дартса, — ответил Бакуго. — Как назовем? Может, Юкиороси*? — Давай лучше Рэнри**, — смущенно ответил Изуку. — Как обещание, что мы всегда будем заботиться о ней вдвоем.       Они долго шли по ночному городу, в его центре все блестело и переливалось, взрослые и дети веселились, покупали уличную еду и поздравляли всех с праздником. Рэнри едва не затерялась в толпе, потому что ее привлек запах мясных шариков. Когда они наконец-то вернулись домой, Инко Мидория испугалась и не хотела запускать собаку в квартиру, но Бакуго удалось её успокоить. Они с Изуку долгое время не выходили вместе с Рэнри из ванной, пока ее шерсть не отмылась от грязи и не оказалась высушенной феном.       До двенадцати оставался всего час, и Бакуго уже собирался уезжать обратно к своей семье. — Спасибо, — на прощание повторил Изуку, уже переодевшийся в домашнюю одежду. Он наблюдал, как Кацуки натягивал куртку и надевал рукавицы. — За то, что сегодня примчался на перрон. И за каждый твой поступок, начиная с осени, когда ты приехал забирать Киришиму из того ресторана. — Увидимся в следующем году, — с любовью ответил Бакуго.