Архонты: моральный кодекс якудза

And the thrill of the chase moves in mysterious ways

So in case I'm mistaken,

I just wanna hear you say you got me baby

Are you mine?

R U Mine? — Arctic Monkeys

В ресторане играл джаз. Классический, деликатный, ненавязчиво негромкий, чтобы не мешать и не перебивать мысли и разговоры. Чуя любил джаз: нравилось это таинственное очарование саксофонской игры и вкус алкоголя в звуках. Впрочем, вино, что он бултыхал в бокале, тоже было с роскошным букетом музыкальных нот. Создалось ощущение, что Чую поместили в нотную тетрадь, окружили музыкой со всех сторон и отдали управление ситуацией человеку напротив. С недавнего времени Чуя понял, что джаз он любил гораздо сильнее, чем думал. Пусть Чуе нравилось дневное время и он, когда успевал, купался в лучах, как весенняя пташка, но шарм ночи и огней делал его собой больше, чем долгожданная свобода от рамок. Выросший во тьме, он пропитался ею так основательно, что было слишком поздно цепляться за свет. И всё же он цеплялся, не так остервенело, как в первое время — пыл поумерился, — но теперь он чувствовал за собой право выбирать. И он выбирал. — Как тебе книга? Чуя оторвался от вида за окном и посмотрел на Дазая. Красивый чёрт. Одетый в плотную чёрную рубашку, небрежно расстёгнутую — чтобы выглядывали бинты — и лишенную галстука. Вообще-то он был, но в ходе сборов Дазай сдёрнул его с себя, когда увидел Чую. Душно ему, видите ли. Господи, вёлся как мальчишка. Чуя повёл губами из стороны в сторону и ровно для того, кого Дазаю удалось неплохо так сбить с толку перед выходом, сказал: — До сих пор считаю, что ты угрожал этому несчастному. Дазай лукаво прищурился и невинно подпёр кулаком подбородок. — Разве моё природное обаяние похоже на угрозы? Чуя фыркнул и отвернулся. — Ты хоть бы для вида перестал юлить. — И сделал глоток, чтобы отвлечься. Дазай лишь посмотрел на Чую с лёгким снисхождением и полным убеждением, что его подарок Чуе зашёл не то что на ура, а прямиком побил рейтинг среди всех тех других, что он дарил. Подумать только, Дазай достал грёбаный автограф писателя, о котором Чуя даже не упоминал, что любит. Дазай словно имел встроенный в его эти мглистые глаза рентген на всё, что касалось Чуи. — Итак, — Чуя вернул бокал на стол с глухим стуком и прервался, чтобы подождать, когда официант поставит перед ними десерт. Сказал на чистом французском: — Спасибо. Принесите заранее счёт, пожалуйста. — Хорошо. — Официант вежливо поклонился. Когда он ушёл, Дазай мечтательно вздохнул: — Мне стоило узнать раньше, что ты владеешь не только французким поцелуем. — Ну и к чему тебе это? — Чуя поджал губы и немного насупился, готовясь к какой-нибудь несносной фразе. — Чтобы ты говорил «сильвуплэ» перед тем, как кончить. Чуя подавился куском пирожного. Он осторожно положил ложку на тарелку, потому что риск, что он её переломает и подрежет бинтованную глотку, был катастрофически запредельным. Чуя тихо зашипел: — У тебя было бы оправдание, что ты в хлам нажрался, но ты цедишь этот бокал уже час, поэтому какого хрена? Дазай зажмурился и, улыбнувшись, отлип от своей руки, забирая ложку с салфетки. — Люблю смотреть, как ты смущаешься. Чуя отдал ему свирепый и красноречивый взгляд, и если бы Дазай не был Дазаем, то от такого он бы удавился согнутой в узел ложкой во рту. — Расслабься, крошка, нас всё равно никто не понимает. — Не будь так беспечен. — Брось, Чуя, у нас отпуск, что может случиться? — Дазай с довольным видом снова положил ложку с десертом в рот. Ему зашло, ну да, он же любит сладкое. — Обычно именно после этих слов и начинается лютая херня, — иронично заметил Чуя. Он вернулся к вину. Официант принёс счёт и вежливо удалился снова. Теперь он не будет отсвечивать до тех пор, пока они не покинут столик. Чуя устало вздохнул, решая, что десерты по-прежнему не его, поэтому он прополоскал рот от сладости алкоголем и полез во внутренний карман пиджака. Выудил оттуда тонкий конверт и двумя пальцами пододвинул к Дазаю. — Что это? — Дазай, как и всегда, когда не мог сразу понять, что задумал Чуя, не двинулся с места. Чуя смешливо фыркнул. — Ну а что ещё, если не подарок, в конце-то концов? Дазай с обескураженным видом даже ложку криво вернул на тарелку и с сомнительной осторожностью поддел конверт со стола. Раздался тихий шорох отклеивающейся бумаги, а затем, видя изменения в мимике, Чуя понял, что да, он не ошибся. Он охеренно выбил Дазая из равновесия. В приятном смысле, конечно же. — Чуя, это… — Миленько, тут ты кажешься не таким мудаком. В руках у Дазая — фотографии. Старые, с обтрёпанными краями и естественными пятнами от времени. И дети на этих фотографиях счастливые, но уставшие — Ода, Анго, Дазай и остальные подростки. Очень и очень невозможные в своём существовании фотографии. Но они есть, существуют и в руках у Дазая. — Не думал, что они уцелели… — Дазай бережно вернул фотографии в конверт и всё ещё рассеянно оббежал взглядом стол. Чуе было этого достаточно. Никакого банального «спасибо» ему не было нужно. Вид Дазая был красноречивее и гораздо ярче, чтобы цепляться за формальные вежливые слова. У них всегда так — слова отходили на второй план, когда поступки попросту сводили с ума. Чуя всунул несколько купюр в счёт и поднялся с места. Дазай последовал его примеру. В последний раз взглянув на ночной Лион с высоты, Чуя двинулся на выход. — Останемся ещё на недельку? — беспечно предложил Дазай, открывая дверь такси. Бровь Чуи поползла вверх в скептичной оценочности. — Да ты рехнулся, совсем работать не хочешь. Они сели в машину, Чуя назвал адрес отеля. Он у них был вроде куратора, раз владел французским в совершенстве, будучи с детства затасканным по репетиторам языков. Дазай полностью полагался в этой поездке на него, это не могло не маслить собственное удовлетворение. — Медовый месяц спустя два года, не кажется тебе, что мы затянули с ним и можем позволить себе подольше покататься по миру? — А ты два года назад не накатался, да? — Чуя не рычал и не ворчал, просто насмешливо забавлялся тем, насколько Дазай не любил работать. Два года назад Чуя бы с пеной у рта доказывал, что трудоголика, как Дазай, ещё поискать нужно, но вы только посмотрите, кто перед Чуей теперь: самый капризный мафиози из всех возможных. — Мне всегда будет тебя мало. И будто, чтобы утвердить это свое новое звание капризного мафиози, Дазай подобрался пальцами к руке Чуи и забрался ими под перчатку. Вырывать руку Чуя не стал: им ничего не нужно было прятать, доказывать и держать на расстоянии. Просто позволил водить по краю ладони узоры и иногда дёргал рукой от щекотки. Водитель ненавязчиво взглянул на них, и Чуя понял, что, возможно, своим тоном мог его немного смутить, ведь прекрасно знал, что для иностранца наверняка звучал ещё грубее, чем был. Пока Дазай говорил, будто стелил шёлковое одеяло, Чуя с хрипотцой отрубал его эти лисьи приколы. Итак, до лифта они добирались уже со свербящим чувством предвкушения. Свербело, конечно же, у Дазая, а Чуя… ладно, Чуя знал, что у них будет продолжение уже в тот самый момент, как вышел к Дазаю в приталенном синем костюме. Потому что управлять Дазаем даже спустя два года было весьма легко, словно он до сих пор не насмотрелся на Чую. Впрочем, Дазая тоже хотелось раздеть. Чуя никогда не забывал тех слов, что однажды сказал Дазай в отеле в Йокогаме: «Дай мне немного себя, и ты увидишь, как легко можешь мной управлять». Он не лгал — Чуя мог верёвки из него вить, и это было впечатляющей вещью. Дазай недовольно дёрнул его, перехватывая предплечье. — Я слышу, как ты думаешь, Чуя. Выключай это или из тебя буду выбивать мысли я. Чуя недоумённо моргнул, удивляясь тому, как упрямо и чётко звучал Дазай. Он посмотрел на него и убедился: да, жадность Дазая оказывает слишком большое влияние. Чуя усмехнулся, взял Дазая за воротник и щёлкнул под подбородком. — Мне нравится эта угроза, сразу даёт хорошее понимание, как сильно тебе невтерпёж. И потянул впечататься губами в губы. Лишь раздразнить, вскинуть руку в тёмные волосы, ступить на шаг назад, обжигая лопатки холодом металлической стены кабины, и целовать, цепляясь с Дазаем языками в негласном соперничестве. У них будто была чёртова, мать её, эстафета — кто быстрее соберёт чужую слюну с изнанки рта. Дазай шарил под пиджаком и сминал бок, то и дело цепляясь за шлёвки, зачем-то подтягивая Чую выше, словно ему нужно было или оторвать их к херам, или чтобы Чуя оторвал носки от пола и… а, так вот оно что. Чуя закинул одну ногу на его бедро и подался вперёд. Рука ожидаемо упала на ягодицу и сжала сквозь скользкую ткань. — Блядство, — выругался Дазай, когда не смог так легко смять кожу под брюками. Чуя злорадно рассмеялся и провёл по его груди, не отказав себе в мстительном удовольствии царапнуть ногтями по соскам. — Ты заслужил за выходку в ресторане. Радуйся, что вообще на что-то претендуешь. Топить Чую в своём тёмном болоте Дазай мог хоть вечность, но иммунитет к таким загребущим и голодным взглядам у Чуи выработался железный. Нет, в животе вязало органы неизменно и щекотало кожу от тока по венам, но жить с этим стало чуточку проще. По крайней мере, пока Чуя не вспоминал о реальных планах на вечер, и тогда у него предательски сбивалось дыхание. Лифт раскрылся и пропустил ещё постояльцев, поэтому пришлось одёрнуть себя и пригладить смятый край рубашки. Одна пожилая женщина странно на них покосилась. Чуя удержался, чтобы не закатить глаза. Были и плюсы: всех этих постояльцев так или иначе не станет перед последним этажом президентского люкса. Огромного, просто невъебенно огромного и ужасно роскошного всего лишь для двух мужчин. Такая вычурность им нужна была лишь для вида с крыши, на которую допускались только постояльцы этого пентхауса. Ну, как им, нужно было Дазаю, пока Чуя впервые не провёл ужин с этой пьянящей высоты и не влип взглядом в панораму. — Я в душ, — быстро проговорил Чуя, стоило шагнуть в номер, и умчался до того, как Дазай что-нибудь скажет в ответ. Почему-то пальцы подрагивали, когда Чуя вспоминал пакет в шкафу их спальни. Сомнения нарастали по мере того, как он драил кожу мочалкой и всё больше начинал вышкрябывать с рёбер и лепить то неустойчивое: «А может, не стоит…» Чуя вылетел из ванной и пошёл в противоположную от их спальни комнату. Прислушался к шагам, почувствовал замешательство Дазая и прикрыл глаза, унимая резко подскочившее к горлу сердце. — Ты закончил? — неуверенно позвал Дазай. — Да, иди, — отозвался Чуя. За дверью хорошо прослеживалось, что Дазай заколебался, потому что это не было в характере Чуи — вот такое резкое мельтешение из душа в левую комнату. Послышался щелчок двери — Дазай зашёл в ванную. Чуя вернулся в спальню и достал пакет с вещами, который казался совершенно нетронутым. Во всяком случае, то, как Чуя его скрыл, Дазай не смог бы повторить настолько точно. Он рассмотрел каждую деталь и снова поразился тому, до чего же подходящими они, блин, были. Чуя бесшумно провернул замок в ванную с помощью способности и так же бесшумно заменил банный халат и остальную одежду на новый комплект. Он надеялся, что делал всё правильно. Он поправил пояс и стал ждать в просторной гостиной, отвлекаясь на перебрасывания гравитацией подушек в импровизированной драке между ними. Когда шум воды прекратился, и Чуя, сбросив подушки на диван, прислушался, из ванной не доносилось ни звука. И причём дольше, чем требовалось. Чуя нервно закусил губу и смял шуршащий хлопок на бедре. Посмотреть, что с этим будет делать Дазай, хотелось страшно. Чуя снова глубоко вздохнул и встал с места, распрямляя ткань с особой придирчивостью, хотя, чёрт, это всё сидело на нём по-прежнему безупречно. Щёлкнул замок, петли почему-то вдруг скрипнули, и по полу раздались мягкие вкрадчивые шаги. Чуя поднял голову и встретился с широко распахнутым взглядом. — Ух ты, — восхищённо выдохнул Дазай, а Чуе захотелось рассмеяться. Он смотрел на него точно так же, как два года назад — с трепетным неверием и собственным поражением от того, какой Чуя был красивый. — Ты такой красивый… во всём этом. Чуя откровенно рассмеялся — в груди разом лопнуло напряжение. Он весело усмехнулся, откинув чёлку с глаз, и положил одну руку на талию. — Ты тоже ничего. Прям лирический герой Мейдзи. На лице Дазая появилась глупая, но очень благодушная улыбка. Он поправил пояс на своей синей юкате и закачал головой. — Не ожидал от тебя такого. Уж точно не от тебя. Чуя развёл руками и пожал плечами. — Ты должен был предвидеть всё, особенно, когда давал Йосано право заниматься юкатами и моими шмотками тогда. Я ведь всегда говорил, что буду пользоваться всем против тебя. Чуя был очарователен в своей красной юкате: с пушащимися после душа волосами, оголённой белой кожей, которую никакое солнце не могло тронуть и понаставить своих поцелуев поверх тех, что так часто оставлял Дазай. С искрящимися от никуда не исчезнувшего волнения синими глазами и парадоксально острой нуждой рассматривать Дазая в ответ. Потому что Дазай был чертовски красив, и внутри всё мотало от его вида, как тогда — два года назад. Ничего не поменялось. Ни на один чёртов миллиграмм. — Признаюсь, я поражён, — честно отозвался Дазай и впервые на памяти Чуи неловко растёр шею. Чуя подумал: он невероятно счастлив, что для Дазая эти ткани значили не меньше. Ведь, как он всегда говорил, он цепляется за воспоминания, а Чуя совсем недавно понял, что хочет, чтобы Дазай зацепился за новые воспоминания с этими юкатами. Дазай подкрался бесшумно, совсем легко, словно, когда он накинул юкату на плечи, наружу вылезала его черта хитрющего ёкая — подчёркнуто осторожная, но с устойчивой наглецой. Чуя вздёрнул подбородок, чтобы не потерять с ним зрительного контакта. Губы у Дазая заломились в кокетливом вопросе: — Так, а с чего вдруг спустя два года, м? — А нужен более весомый повод? — парировал Чуя. Дазай отрицательно покачал головой. — В общем-то, нет, мне достаточно снова видеть такого тебя. — Только видеть? — Чуя смерил его взглядом и дерзко дёрнул бровью. — А мне казалось, ты уже мысленно раздел меня минуты три как. Взгляд Дазая тяжелел, шёл вразрез с его притворно слащавым тоном. — Да ну? Чуя так заботлив и внимателен ко мне, это заставляет моё сердце трепыхаться. По голосу мечтательный романтик, а на лицо — сплошное нетерпение и желание дать, взять, украсть. Присвоить, что и так уже его. Большой ребёнок. Чуя открыл рот, и его скулу тут же поддела чужая ладонь и завлекла в жаркий поцелуй. Дазай с напором втянул нижнюю губу и широко облизал её. Его рука скользнула по пояснице, снова задержалась на лопатках и заставила теснее прижаться, с глухим стуком ударяясь грудью о грудь. Казалось, то, как глубоко Дазай пытался достать из Чуи душу, говорило, что он не мог всё ещё удержать в себе извечное желание сожрать его целиком. Постоянно нужно было касаться, держать, мять и неразборчиво бормотать что-то, стоило только съехать вниз к шее. Иногда Чуе казалось, что Дазай молится, и это было верхом абсурда — Дазай, выпрашивающий благословение, чтобы держать Чую в руках. Ну бред же. Чуя закинул обе ладони на шею и стал водить пальцами по очертаниям странгуляционной борозды. Коснулся загривка и легко провёл по первому позвонку. На губах осел прерывистый вздох — Дазая повело. Чуя оторвался и, крепко уцепившись за напряжённые бёдра, резко съехал вниз. Дазай свистяще выдохнул. — Вообще-то, это я хотел сделать так, — сказал он с детской обиженностью. — Да ну? — тем же тоном, что и Дазай ранее, протянул Чуя, бесстыдно лапая ягодицы и окаменелые мышцы ног. — Ценю твою заботу, но я-то знаю, что вид отсюда тебе башню сорвёт. Дазай хрипло и восторженно рассмеялся, но всё же посмотрел по сторонам — ему точно нужно за что-то уцепиться. Чуя понял его, поэтому щёлкнул пальцами и подождал, когда из переговорной, охваченный алым, проманеврирует стул. Только после этого он снова коснулся Дазая и откинул полы юкаты. Как и ожидалось — твердый, прижимающийся к животу член. Чувствовать на себе его любопытство и открытое желание Чуя пусть и привык, но прилегающая к телу и значащая для них двоих слишком много ткань была новой вводной, которая обостряла чувства и подогревала жар в низу живота. Чуя прижался щекой к мягкому бедру и вдохнул свежий запах геля для душа и той кислоты, что всегда шла рядом с Дазаем. Провёл кончиком носа вдоль и сухо поцеловал. Мышцы напряглись и дёрнулись, Дазай положил руку на спинку стула. Чуя провёл дорожку из сухих, совсем невидимых после и невесомых поцелуев, специально не заходя к внутренней стороне бедра. Это щекотало, это дёргало нервы и это было очень обезоруживающе в отношении Дазая. То, как Чуя урывками оставлял на нём следы, всегда поддразнивало его, потому что хотелось большего — хотелось осязаемых касаний, засосов на шее, груди, россыпь полумесяцев на плечах, в конце концов, Дазаю просто хотелось хотя бы чтобы его член не игнорировали так откровенно и нагло, изводя лишь тем, чтобы ходить вокруг да около. Но у них сегодня не было в планах изводить друг друга — только лихорадочная дорожка пульса под кожей, диктующая условия. Поэтому Чуя зажал зубами участок кожи на внутренней стороне бедра и широко зализал его, сразу вытягивая дорожку вверх к паху. Он помог себе и взял член за основание, чтобы быстро прижаться губами к тяжёлым яйцам и облизать. Над головой раздался шумный выдох. Дазай покрепче переместил руку на стуле и прижал ладонь второй к себе. Чуя взял в рот только головку и пощекотал языком уздечку, он взглянул на старающегося сохранять ровное дыхание Дазая — со слегка съехавшим вырезом юкаты, с проступающим блеском пота, взъерошенного и, чёрт подери, невозможно красивого — и оторвался. Дазай ненавязчиво зачесал ему чёлку, осторожно совсем, едва заметно сощурившись, задавая молчаливый вопрос. Чуя косо наклонил голову, расслабленно закрывая глаза, доверчиво подставляясь. Пальцы вплетались в волосы дальше, мазнули за ухом, и Дазай тихо пробормотал: — Ты лишаешь меня красноречия. Я даже не знаю, плохо ли это. Чуя заговорщически стрельнул прищуром и хрипло фыркнул: — Ты тупой всё время, трёп языком тебя не спасает. Дазай мягко засмеялся, а Чуя почувствовал ненавязчивую хватку на затылке и взял в рот глубже, провёл ладонями по бёдрам под спавшей юкатой, остановился и сглотнул — хватка на волосах стала неровно крепкой, смех коротко сбился. Он повторил так ещё раз и с мокрым звуком выпустил член изо рта. Помог себе рукой, взяв за основание, и удовлетворённо услышал какое-то рваное ругательство, сопровождающее лёгким подталкиванием за волосы — не больным, просто требовательным от нетерпения. Чуя поиграл языком с головкой, вылизал её и дал Дазаю оторвать себя от неё, когда белёсые капли усилили вкус. — Тише, не гони ты так, — сказал он, неотрывно смотря на то, как Чуя облизывал блестящие губы. — У нас же вся ночь впереди, помнишь? — Странно, что ты говоришь это моими словами, — хмыкнул Чуя и подался обратно. — Твою ж… — Дазай свистяще выдохнул сквозь зубы и откинул голову назад, перевёл часть веса на опорную руку, крепко вдавливая несчастный стул в ламинат. Жмурился, и Чуе нравилось, какое добровольно-бархатное чувство ползло по душной коже. Он в последний раз глубоко заглотил, резко качнул головой несколько раз в такт задаваемым рукой на затылке движениям и полностью отпрянул. Поднялся с колен и вжался всем телом, сразу цепко хватая Дазая одной рукой за шею. Поцеловал — упрямо, напористо и страстно, не давая тому ничего понять, вообще не давая прийти в себя. Дазай откровенно застонал в рот и сам стиснул в объятьях Чую, ловя его настрой безоговорочно. Они прерывисто цеплялись друг за друга и то и дело тёрлись, пока Дазай не сжал Чую крепче и не положил голову ему на плечо, переводя дыхание. — Я сейчас рухну здесь, — справедливо охнул он, переползая пальцами Чуе на ягодицы. Провёл носом за ухом и шумно вдохнул, с охотным удовольствием наконец сминая задницу так, как Дазай хотел сделать это в лифте. — В спальню? — Похер. Дазай шало засмеялся и чмокнул в губы. Дорога до спальни и так была длинной, но идти и целоваться — этот херов аттракцион можно смело рекомендовать тем, кто считает, что время быстротечно. Ни хера оно не быстро, сука. Чуя по памяти ударил по месту на стене, где должен был располагаться выключатель — зажегся, спасибо, боже. Потянулся вниз, чтобы наконец развязать оби, но Дазай перехватил его руки и оборвал: — Не надо. Давай… так. Чуя хлопнул ртом, но спорить не стал. Кивнул, отошёл к тумбочке и уже через секунду передавал смазку. — Как именно? — уточнил Чуя, вдавив колено в матрас. Дазай, выдавливая на пальцы смазку, окинул кровать оценочным взглядом и покачал головой. — К стене. Чуя удивлённо вытянул лицо и заморгал. Он закусил губу и отошёл к широкой и пустующей стене, где в углу ютилась скрытая дверь в гардеробную, откуда Чуя вытащил эти юкаты. — Лицом? — снова уточнил, заранее развернувшись. На кончиках пальцев соскакивали кусающиеся разряды тока. — Да. — Дазай приблизился и отложил флакон на пол. Он откинул одной рукой сначала волосы набок, следом подол юкаты, надавливая большим пальцем на поясницу с намеком прогнуться. Взял под животом и слегка подтянул к себе, оставляя на шее мокрый поцелуй. Дазай свободно вжал первый палец, Чуя положил обе руки на стену, расслабляясь. Сразу добавился второй — Чуя уже подготовился, тут просто дело личного желания Осаму заставить Чую дрожать, когда он найдёт нужную точку. Дазай оттянул ворот красной ткани и оголил плечо. Кожу обожгли зубы, водящие еле-еле, с намёком прокусить. Чуя шикнул и дёрнул плечом. Дазай — будто виновато — стал обрывочно зализывать место, которое хотел грызнуть, и поглаживал изнутри. Всё же зажал кожу, но уже на загривке и развёл пальцы, подбирая Чую под грудью. — Ох, чёрт, — выдохнул Чуя и сам заелозил, чтобы шире расставить ноги. — Ты собрался мстить? — Ну какая это месть? — притворно удивился Дазай и добавил третий, любуясь тем, как раскрывался и жмурился Чуя. Оставил тягучий поцелуй на лопатке. — Месть должна приносить удовольствие мстителю, а не изводить его ещё больше, потому что ты и без меня знаешь, какой ты красивый. — Он резко толкнулся пальцами глубже — бёдра предательски задрожали. — Ну так что? — Снова повторил действие, гадёныш — увидел, что торкнуло, — да ещё и вверх потянул, чтобы точно судороги схватили. — Скажешь что-нибудь на этот счёт? Чуя невнятно удавился стоном и закусил фалангу указательного пальца. — Скажу, что ты по-прежнему самонадеян, придурок. Настолько потрясающая по своему смыслу вещь — трахаться в юкатах, которые Йосано окрестила «свадебными» и была испепелена взглядом и словами — пьянила голову ещё до этого вечера, но теперь… возбуждение звенело в ушах и переполняло мысли, которые говорили собрать внятную вторую ответку. Едкость там какую-нибудь или ещё одно саркастичное замечание — хоть что-то, у него ведь столько всего в запасе на иголках. И Чуя только низко простонал, когда пальцы исчезли и прекратили стимуляцию. Чертовски долго, ужасно долго Дазай возился сзади. Чуя оглянулся и сглотнул вязкую слюну — Дазай с абсолютно затянутым влечением взглядом терпеливо ждал, когда Чуя посмотрит на него. Ждал, чтобы твёрдо удержать за подбородок и нестерпимо медленно толкнуться, ловя ртом открытый, громкий стон удовольствия. Внутри будто что-то взорвалось, рассыпалось и ни в какую не хотело собираться обратно. Чуя сильнее прогнулся и ухватился одной рукой за ворот юкаты Дазая, потираясь ягодицами и рисуя восьмёрки ими, он заставил Дазая сильнее нагнуться. Верхняя губа у того задрожала, и он отпрянул. С силой сжал бёдра и нарочито медленно вышел, а затем грубо толкнулся так, что руки проехались по стене, а ноги грозились подкоситься. Ох, боже. Было душно — в ткани, в плёнке из пота, в спальне, в лёгких. Воздуха категорически не хватало. А ещё ужасно ныло в паху. Дазай доставлял ужасную пытку тем, какие долгие перерывы были между настолько крышесносными толчками. Хотелось чаще, резче, больше. — Чуя, дай руки, — попросил он, а голос у него был неустойчивый, колеблющийся, но нетерпеливый. Его медленный темп был делом принципа подбить на злоебучий фетиш, и Чуя… Чуя пересилил себя — договорившись со своим консилиумом, что потом они отмстят — и отлип от стены, заводя руки за спину. Дазай подхватил их и плотно стиснул одной чёртовой рукой. И стал вбиваться — размашисто, быстро, глубоко, заставляя тянуть грудь к полу и прогибать поясницу, пока его удерживали на весу. И это было почти как висеть на краю обрыва. Потрясающе будоражило и так закипающую кровь. — Чёрт! — Чуя ахнул и выгнул спину колесом, удерживаясь на упрямо твёрдых мышцах ног. — Блядь, да! Да, да, да! Снова повис на руках и почувствовал, как ноги всё-таки, предатели и суки, дрогнули. Дазай быстро подхватил под бёдра одной рукой, отпустил руки Чуи и аккуратно прижал его спину к себе. Он прижался к взмокшему плечу губами, несильно толкнулся и оставил засос, громко и тяжело дыша. — Навыпендривался? — Чуя просто каким-то невъебенным образом смог выговорить это слово длинной в три сотни километров. Он лениво откинул голову на плечо, сердце глушило в ушах. — В кровать теперь? — Пожалуйста, Чуя, дай мне… Чуя перебил: — Не урони только. Он развернулся, нехотя выпуская из себя член, угловато качнулся к стене — юката повисла на бёдрах и руках на честном слове — и влип в неё, не чувствуя температуры. Холодная? Горячая, как лава? Нейтральная, что вешайся? Чуя не разбирал. Он крепко ухватился за плечи Дазая и поцеловал — влажно, горячо, явно Дазаю слишком пришёлся по душе весь этот маскарад, что он, несмотря на очевидное желание быть более резким, настолько трепетно касался не только ткани, но и Чуи. Оглаживал скользкие бёдра, оттягивал ягодицы и переходил с шеи на распахнутую грудь поцелуями-укусами. Завтра Чуя будет как звёздное небо, хоть созвездия собирай. Чую подобрали под бёдра, рывком оторвали от пола и заставили плотно обвить торс, на котором синяя юката уже висела распахнутой без оби. Взглянув друг другу в глаза, оба они поняли — долго не протянут. Слишком хорошо было, чтобы испытывать самоконтроль. Дазай снова глубоко и тянуще поцеловал, вжимая в стену до лёгкого щелчка позвонками, прежде чем, медленно насаживая на свою плоть, восхищённо-ошалело посмотреть на все изменения в мимике Чуи. — Господи, ты… — он не смог собрать слова в кучу. В его голове тоже шёл лютый сумбур. — Мне приятно, что ты считаешь меня богом, но, — Чуя запнулся и тяжело дёрнул кадыком, — двигайся, мать твою. На поясницу доходчиво давили пятки, Дазай криво усмехнулся, и комнату наполнили громкие, тяжёлые звуки шлепков кожи о кожу. Чуя здорово проезжался спиной по гладкой стене, где-то на локтях повисли рукава растрепавшейся и безобразно смятой юкаты. И Дазаю Чуя не сильно помогал — сдёрнул с его плеч кусок ткани так, что она натянулась на напряжённых и блестящих от пота бицепсах и мышцах спины, и вцепился в него так крепко, чтобы совсем не оставалось расстояния. Он поцеловал Дазая в висок, собирая капли языком. Уткнулся носом в шею и куснул место возле плеча, продолжая выстанывать и бормотать ругательства, пока его член то и дело потирался между зажатыми животами и царапающей тканью в такт развязным толчкам. Было просто охуенно. Дазай ссыпался проклятьями, и это было смешно. Ему хотелось оказаться ещё глубже, чем он был, соединиться, слепиться. Но уже попросту некуда. Особенно, когда Чуя туго сжался вокруг него и мелко задрожал, оставляя болезненно-острые ощущения: зубы на плече, впившиеся мёртвой белой хваткой ногти и горячую тесноту. Дазай вжался губами в солёную кожу, сделал ещё несколько уверенных, размашистых толчков и навалился сверху, отпуская себя. Натянутая пружина внутри лопнула. Они замерли в этом жутко неудобном положении и переводили дух, глотая раскалённый воздух. — Опусти, пока не уронил, придурошный, — пробормотал Чуя и зализал оставленную им метку. — Не хочу, — капризно промычал Дазай, упираясь макушкой в стену и закрывая собой всякое пространство. Чуя в его руках тихо засмеялся и ненавязчиво шлёпнул по затылку. — Я сейчас врежу тебе. Не то чтобы Дазая вдруг напугала угроза, просто в его голове ещё остались невытраханные тараканы. Он отпустил Чую лишь за тем, чтобы ненавязчиво развернуть его и рухнуть на колени. Чуя обернулся и удивлённо посмотрел на него сверху вниз. Когда Дазай задрал юкату и жёстко подтянул к себе за задницу, глаза Чуи неверяще распахнулись. Дазай подобрал пальцами сперму, вытекающую из сжимающегося кольца мышц, и раздвинул ягодицы, проталкивая всего на одну фалангу палец. Он неплохо куснул за раскрасневшуюся задницу и подбадривающе надавил на поясницу, чтобы затем провести языком под ягодицами. — Ох, блядь, — Чуя ахнул и упёрся взмокшим лбом в ладони, когда Дазай стал вылизывать его с особым старанием — подбирая собственную сперму со стенок, щекоча и крепко удерживая кожу под пальцами. Тело после оргазма — чувствительное, размягченное и остро реагирующее на всё, его продолжало дёргать и мотать в изнывающей неге от ласк языком. Дазай обнял Чую за ноги и прижался щекой к внешней стороне бедра, переводил дыхание, прикрыв глаза. — Охуеть, — выдохнул он. — Охуеть, — согласно повторил Чуя. Это было офигенно. Да. — Мы должны сжечь эти тряпки, — решительно и серьёзно сказал Дазай, а Чуя иронично рассмеялся — насколько мог — и насмешливо фыркнул. — Я их еле отбил у Йосано назад, имей совесть, мне пришлось сидеть с Айей. Живи теперь и страдай. Дазай тоже хрипло рассмеялся и наконец посмотрел на Чую, а он стал разглядывать в ответ: растрёпанного, раскрасневшегося, с наливающимися засосами и ярким следом от зубов Чуи, Дазай блестел вдохновлённым мокрым взглядом и сытой ухмылкой, и этим почему-то неожиданно смутил Чую. К настолько открытому Дазаю он не мог привыкнуть и по сей день. Теперь они, наконец, могут рухнуть на кровать.

***

— Ну, Чу-у-у-я, ещё пять минут. — Какие, нахен, пять минут, ты уже проспал на десять! — Тогда ещё пятнадцать. — Дазай, что б тебя! Чуя вздохнул и усердно растёр переносицу двумя пальцами. Да, Дазай заявился под утро и проспал от силы часа три, но он был полностью сам виноват в распределении своего грёбаного графика, поэтому не проблема Чуи, что он поставил совещание на девять утра, переоценив свои силы. Дазай, наконец, оторвал голову от подушки и выглянул из-за неё. — Чуя, ты самый жестокий кайчо из всех, что я знал. — А ты самый ленивый кумичо, — жёстко парировал Чуя, сидя на краю кровати, полностью одетый и готовый выходить. — И я уже говорил и буду говорить: нехер было считать, что ты вытянешь столько сборов за неделю. Восемь совещаний даже для Каякучи-гуми слишком. — Я уверен в том, что делаю, — ровно отозвался Дазай и уткнулся обратно лицом в подушку. Чуя покачал головой, а затем ему пришла имевшая право на жизнь мысль. — Я не сомневаюсь, что ты вытянешь на своих не таких уж и дохлых плечах весь Каякучи-гуми и все придатки, что объединил. В конце концов, эти плечи хороши со мной в комплекте. Дазай бросил на него внимательный взгляд из-под чёлки. — Ты сейчас сделал мне комплимент? — критично уточнил он. — Просто подумал, что тебе очень идёт не отлынивать от тренировок. Чуя придержал смешок от того, что заставить Дазая оторвать зад можно лишь пообещав ему чуть ли не шоколадный торт и сотни банок консервированных крабов. Или просто намекнуть, что Чуя от него в восторге. Весьма увлекательно. Отголоски дазаевских капризов были ещё во времена их партнёрского соглашения по убийству Мори, но в новом статусе черти Дазая пустились в сумасшедший пляс, чтобы продемонстрировать Чуе того ребёнка, которого когда-то запер глубоко в себе Дазай. И Чуя уверенно и планомерно учился задабривать его. Уже стоя у лифта, каждый копался в телефоне и давал поручения своим подчинённым. — Как там Ацуши? — с пренебрежительной интонацией поинтересовался Дазай. Чуя нахмурился. — С чего ты у меня это спрашиваешь? — С того, что я знаю — ты присматриваешь за ним. Дазай пожал плечами и первым шагнул в раскрытые двери. Чуя ничуть не удивился, что он в курсе событий — он же грёбаное всевидящее око Йокогамы, — поражало, что он сам не стал выяснять, как любил, а прямо спросил у Чуи. — Довольно неплохо, — Чуя нажал кнопку, — справляется со своими обязанностями стажёра. — Не сильно они его там запрягают в этом своём Министерстве? Чуя насмешливо закатил глаза. — А что, хочешь его обратно к нам закинуть, чтобы он, как Акутагава, не разгибался? Дазай покривил губы. — Не делай из меня монстра, Чуя, у Акутагавы недавно был выходной. — Ага, посреди которого ты его выдернул и заставил переть через весь город и работать сверхурочно, — снисходительно заметил Чуя и покрутил в руке связку ключей. — Мне припомнить, как ты упахал Тачихару? — Дазай хитро сощурился, но Чуя только повёл плечом. — Было за что. Нехер думать, что железом можно решить все проблемы. Они вышли на подземную парковку. Чуя нажал на кнопку сигнализации — роскошно переливающаяся винным цветом Бугатти приветливо маякнула фарами. Чуя был счастлив обладать настолько прекрасной крошкой после того опостылевшего Порше. Даже в его голове подобный каприз звучал так, будто он зажрался, совсем по-мажорски, но, блядь, Чуя мог себе позволить, так какого хрена? Он обожал свою машину. Уже сидя в машине, Дазай отбросил показательную беспечность и серьёзно спросил: — Что там с мятежом среди Хирацука-кай? Чуя поджал губы и свёл брови. Вырулил с парковки. — На самом деле ничего такого, просто какой-то гондон решил, что может воодушевить на переворот тех, чьи семьи угробила Хирацука. — Ему претит быть под Накахара? — Вероятно, он вообще залетная сошка от кого-то неместного. — Кто-то собирается залезть в эту клоаку? — Дазай искренне дёрнул бровями в сомнении. — Эй, ты управляешь этой клоакой, тебе ли нужно разъяснять всё? — фыркнул Чуя и откинулся назад, лениво ведя машину. Дазай бесстыдно пялил на его вождение. — Я отправлю разведку на твою территорию в ближайшие пару дней. Чуя согласно кивнул. — Есть предположения, с какой стороны? — Дазай интересовался, потому что именно за Чуей по-прежнему оставались все межклановые и международные дипломатические переговоры. — Подозрений на Восточную Азию больше, чем на Европу, — задумчиво оттарабанив по рулю, отозвался Чуя. — Значит, Китай, — Дазай сухо утвердил, будто ему нужно было просто услышать, что мысли Чуи совпадали с его собственными. — И чего им не сидится в своём болоте, — буркнул Чуя. Дазай смешливо взглянул на него. — Подкинуть тебе пару несчастных оторваться? Мне тут доложили, что кто-то пытался обчистить оружейный склад на восточной части. Чуя подумал всего минуту, а затем охотно кивнул. — Чёрт, я начинаю понимать, зачем тебе целый этаж для пыток. Дазай коротко усмехнулся. — Сейчас они, определённо, нравятся мне чуточку меньше. Естественно, он же отводит свою душу, всецело доверяя её Чуе. Господи, подумать только, что сам Дазай Осаму шёл на такое. Ещё два года назад этот совершенно чокнутый человек преподнёс Чуе ошеломительный план по ликвидации Мори как кумичо и уверенному завоеванию всех территорий Йокогамы. Всех. Дазай не разменивался, но удержать на своих ладонях целый город даже ему было бы сложно в одиночку. Ему нужен был партнёр — тот, кто встанет на его сторону и будет удерживать с ним на равных всю власть. Как сказал Дазай, его не изменить, ему бы хотелось стать кем-то лучше, как просил Ода, но вода утекла, а Дазай слишком утонул в извести. Чуя не мог винить или порицать его — собственная свобода дала понять, что другой жизни он тоже для себя не видит. Они пожили некоторое время вдали, и этого с лихвой хватило, чтобы Чуя решил: возвращается он с Дазаем в Йокогаму или тому придётся самому вершить перевороты. — Ты был полностью прав, когда сказал, что у меня нет дома. У таких, как мы, его априори нет, но это не значит, что его нельзя найти. Если у меня нет дома, значит, стань моим домом. Чуя сказал это перед возвращением в Йокогаму, и на Дазая этот перфоманс честности оказал недюжинное влияние. Он даже дар речи растерял на несколько минут, рассеянно огладывая Чую, словно он заново появился на свет. Может, в тот момент он правда заново открылся перед Дазаем. — Меня всё ещё беспокоит, почему твоё отношение ко мне изменилось, стоило понять, что я не Аро. — Потому что я помню тебя в четырнадцать в музыкальном зале. Я не мог понять, завидовал ли я или восхищался тобой. Я помню того тебя прекрасно. А копию я хотел уничтожить, это был не ты. Дазай понимал, что у Чуи осталось мало причин желать Мори смерти после того, как самой большой проблемой для его жизни оказалась Хирацука. И всё же Чуя согласился, чтобы Каякучи-гуми посыпался пирамидой после смерти их кумичо. В конце концов, виновен или нет, но весь этот клан тоже был замешан в смерти Накахара-кай, пытался выдрессировать нового цепного пса и тоже неплохо поднагадил в жизни Чуи. Особенно, когда Чуя увидел приказ об устранении их с Дазаем. Этот приказ был в той папке, что передал Дазай Чуе в приюте. Мори подготовил всё, чтобы их сдвинули как можно быстрее, ведь теперь они оба были ненужными — Хирацука мертва, Арахабаки цельно связан с Чуей, а в перспективах — подмять под себя второй по значимости клан в городе. Все самые опасные фигуры были умело сдвинуты с поля, но кое-чего Мори не учёл. Когда после смерти Одасаку Дазай вербовал Озаки, они оба знали, что это значило лишь одно — однажды именно она убьёт Мори. Их обоюдная неприязнь ничуть не сместилась, да Анэ-сан даже сейчас, спустя два года, всё ещё держалась холодно, с очевидным неодобрением Дазая как такового, но полностью послушная в том, что делал новый кумичо. Когда они собирались втроём за чаем и беседой о новой информации отрядов Коё, Чуя невольно думал, что однажды кабинет схлопнется от нитей, натянутых вокруг них. И буйками для этого безобразия, как ни странно, были именно Чуя — пред которым Озаки прилюдно склонила голову, присягнув на верность — и та девчонка, которая особенно привлекла его внимание в приюте. Что Дазай сделал с ней, Чуя не знал, да и не очень хотел выпытывать, лишь изредка посматривал, что девчонка, Изуми Кёка, медленно, но твёрдо шла по тому пути, который стелил приют — уверенное светлое будущее. Говоря о светлом будущем… Ацуши портить совершенно не хотелось. Мальчишка был слишком сострадательным и человечным, поэтому передать его Куникиде было лучшим решением, чтобы он не сгинул окончательно. Особенно, когда с ним вместе уходил Танизаки. Этот Куникида поразил Чую тем, как ровно он ходил по грани между криминалом и правоохранением, особенно потому, что он знал Дазая и был приверженцем того же мнения, что и Чуя — Дазай ходячее проклятье для каждого, кто с ним свяжется. Чуя узнал, что Дазай следил за приютом именно с помощью Куникиды, легального покровителя, контролирующего развитие организации. Их связь с Дазаем всё ещё была загадкой, и Чуя позволил себе одну вольность — иногда списываться с этим ботаником и узнавать об успехах Накаджимы. Может, именно потому Дазай в курсе, что Чуя присматривал за мальцом. Боже, связи Дазая поражали Чую так глубоко и основательно, что он почти не удивлялся, когда узнавал о его знакомых из самых неожиданных мест. У него был даже чёртов аквалангист, который однажды доставал им из залива тело одного придурка, проглотившего микрочип с информацией. Благодаря Анго та информация о самом неконтролируемом одарённом в лице Чуи, которая должна была, с заверения Мори, распространиться по всем учреждениям, канула в Лету. Чую не заперли ни в какой лаборатории, поэтому он был обязан Сакагучи, но Дазай сказал, что это возвращённый долг, поэтому Чуе не нужно оказывать признательность Анго. Чуя понимал это, но всё же уважение к Анго выросло чуть больше, когда он взглянул на мир его глазами. В конце концов, Анго и правда будет в бесконечном долгу перед Дазаем до конца своих дней, и эту сторону неясной биографии Осаму Чуя предпочитал пока не затрагивать. С него было достаточно сделать первый шаг — попробовать посмотреть на рубец прошлого, давая Анго повод снова извиниться. Фотографии. — Он имеет только одну фотографию на рубеже случившегося. Я был бы счастлив отдать ему те, которые сопровождались лучшими воспоминаниями, — сказал Анго, передавая конверт. Может, в дальнейшем это что-то изменит. Впервые на практике якудза они нарушили твёрдую иерархию: Йокогама имела двух покровителей. Это достаточно логично привело к непримиримым оппозициям среди соседних кланов. Улаживать связи с ними оказалось делом, на которое Чуя тратил все свои херовые нервы и успел не раз пожалеть, что не заделался простым вакагасирой — курировать, к примеру, экспорт и импорт было бы куда проще. Но был и удивительно приятный момент: в Хирацука-кай большая часть людей, воспитанная на порядках и прагматизме, беседовала с Чуей, как с прямым наследником Хирацуки. Учитывая все обстоятельства, когда у Чуи на руках оказался клан его тётки, он не смог сдержать истеричного смеха. Он ведь сделал это, он правда сделал Хирацука своими. Это не было пустым трёпом. Совсем недавно их пригласили на ежегодное собрание некоторых глав организаций в Англии. Достаточно пафосное, особенно, если учесть, что их персоны привлекли внимание Европы. Немногие бывали на этом собрании, но если посетили — значит, что-то в их руководстве считалось отличительным. А после Дазай отвёз их в Лион. Господи Боже, он правда это сделал. Безумец. Быть главой оказалось тяжёлой, но не такой грузной задачей, как вечный пресс гнёта собственной несостоятельности униженного наследника. У Чуи было всё: уравновешенная способность, клан, формально унаследованный, объединённые организации, преданные подчинённые и одна потрясающе несносная рожа, загребущие глаза которой верно и уверенно подминали под себя всё и вся. У них было немало работы, многое ещё предстояло, и впереди была твёрдая уверенность в своих силах. Йосано однажды сказала ему: — Ты не видишь, но от тебя прёт аура, за которой хочется идти. Признаться честно, когда я впервые увидела тебя, то опешила. Я не видела никого, кто бы одним своим видом заставлял соответствовать своему уровню. За тобой последуют, Накахара. Может, то божественное в тебе так влияет на окружение, но лично я считаю, что то, кем ты являешься, не зависит от того, в какие рамки тебя загоняют. Чуе шло быть лидером. Дазаю тоже шло. Им обоим это, чёрт подери, шло. — У тебя в глазах северное сияние. О чём ты думаешь? — с любопытством Дазай окликнул Чую, и тому пришлось вытянуть себя из мыслей и сконцентрироваться на реальном мире. Он странно посмотрел на Дазая, а затем цыкнул. — Что? — непонимающе нахмурился тот. — Да так, ничего. — Он перевёл тему: — У тебя есть уже идеи по поводу Китая? — По тону слышу, что идеи есть у тебя. Чуя многозначительно дёрнул уголками губ в дерзкой ухмылке. Показалась высотка штаба. — Напомнить им о существовании гравитации. Дазай подхватил эту фразу с понятливой острой усмешкой. — Мне нравится. Дерзай, солнце.