Архонты: моральный кодекс якудза

— Осаму? Ты чего здесь так поздно? — Пришёл позаниматься, а тут вон, этот сидит. Ода посмотрел в щель двери, куда махнул Дазай. Там за пианино сидел и играл мальчишка. Отвёрнутый от входа спиной, раскачивающийся в такт мелким силуэтом, рыжий. Музыкальный класс тонул во мраке глубокой ночи и серебрил пол луной из панорамы напротив, придавая разносящейся по акустической комнате мелодии лёгкую призрачность. Мальчишка походил на фантом, обведённый голубой каймой. — И как он? — спросил Ода, отрываясь от перебора по клавишам. Очень воздушно. — Ужасно, — капризно хмыкнул Дазай, а затем не менее недовольно добавил: — Ужасно, что он делает это так красиво, чёрт. Ода коротко усмехнулся. — Тогда, может, вам позаниматься вместе? Ты и так приходишь и смотришь на него постоянно. Ты сможешь лучше продвинуть навыки, если у тебя появится друг. Тем более, — Ода снова заглянул в проём и убеждённо моргнул, — он очень смышлёный. Дазай сжал нотную тетрадь крепче и слишком резко вздёрнул нос. — Ещё чего, возиться с ним. Он мне не нравится, я не стану даже разговаривать с ним. У меня есть ты, мне этого достаточно. Ода покачал головой, но не стал оспаривать упёртость Осаму, лишь предупредил: — Не будь категоричен и не лги хотя бы себе.

***

Когда Чуя открыл глаза, первое, что он увидел, — рассеянное очертание двери. Он немного сдвинул голову и размыто посмотрел на пустующее кресло слева, скользнул глазами по журнальному столу, который был усеян бумагами, переместился по цепочке на отделку ниши, в которой прятался этот уголок, дошёл обратно до двери и позволил себе уложить голову набок. Хотелось бы уронить её резче, но в теле слабость и усталость мешались в чиркающие жизненные силы, как слабо работающий пьезоподжиг. Он прикрыл глаза и вздохнул: понял, что рёбра не ныли, а значит, они хотя бы не сломаны. Уже неплохо. Пошевелил поочерёдно руками, убеждаясь, что единственное, что на нём — прищепка на указательном пальце, а прислушавшись, Чуя убедился, что она была исправно подключена к пульсоксиметру. Катетеров не было, трубок он не ощущал, а это уже не могло не заставить испустить ещё один вздох облегчения. Как минимум он сам функционирует, без дополнительной помощи. Голова гудела и страшно хотелось спать, веки были сухими и маслянистыми, в глазах недоставало слёз, чтобы смочить роговицу и не драть её в попытках проморгаться. Чуя замер, когда услышал, как дверь в палату медленно приоткрылась и из-за неё последовали осторожные, лёгкие шаги. Кто-то крадучись прошёл к креслу, зашелестел бумагами, затем щёлкнула ручка, и тогда Чуя позволил себе повернуть голову и открыть глаза. Ребёнок. Девочка. На вид около десяти, с короткими тёмно-медными волосами и в лёгком длинном жёлтом платье. Она сидела на корточках полубоком и шустро исписывала бумагу, усердно расчёркивая листы. Чуя попробовал открыть рот: — Ты кто? — горло садануло жгучим хрипом. Девочка дёрнулась, повернулась и тут же подскочила. — Очнулся! — Она бодро проскакала к кровати и упёрлась руками в перила так, чтобы повиснуть на них и, покачиваясь, смотреть на Чую во все огромные глаза. Сверкали они как будто Чуя был золотым слитком, который нашёл работник на Клондайке. — Чуя-сан, я рада с тобой познакомиться! Я Ая. Чуя кивнул на стол за её спиной: — Что ты здесь делала? Девочка довольно улыбнулась и закачалась резвее, чуть вихляя перекладину. — Помогала Дазаю, что же ещё. При упоминании Дазая Чую прошибло осознание, что он понятие не имеет, где находится, где был сам Дазай, что вообще произошло и почему он в таком относительно хорошем состоянии. — Как именно? — Не тот вопрос, который бы хотел задать Чуя, но с ребёнка будет мало толка. — Делала его скучные отчёты разнообразнее. Чуя чуть свёл брови к переносице и отвёл взгляд на свою руку. Он быстро, несмотря на головную боль, уловил, в чём суть и спросил: — Рисовала примитивных человечков? Девочка недовольно вспыхнула: — И вовсе они не примитивные! Они, — она ударила себя кулаком в грудь, — моё авторское решение в оформлении документов. В будущем за моими решениями будут собираться толпы компаний, чтобы я помогла им. Чуя слабо прыснул — просто потому что всё ещё плохо ощущал себя в реальности — и пожелал девчонке удачи. — Вот увидишь, Чуя-сан тоже ко мне обратится, и тогда я стребую с него двойную плату! — Хорошо, — кивнул Чуя. — Хоть тройную. — Ловлю на слове! Дверь в палату открылась, и они оба синхронно повернулись на звук. Чуя почувствовал, как сердце ударило под язык. Дазай замер в проходе и не сводил с него глаз. Он был в свободной, очень непривычной и повседневной одежде. Такой, которая была на нём в Киото. Такой, которая едва ли намекала, что он был самым невозможным ублюдком из всех, что Чуе встретились. Дазай метнул взгляд в сторону девочки и мягко попросил: — Чуе нужен покой, Ая, не донимай его своими идеями, иначе он не сможет по достоинству оценить твои навыки. Девочка соскочила с перил, поправила юбку, завела руки за спину и важно проковыляла к выходу. На прощание она помахала Чуе и показала большой палец вверх, широко улыбаясь, а потом убежала, кому-то что-то выкрикивая. Стало тихо. Если бы Чуя не слышал — как под толщей воды — писк прибора, то решил бы, что девчонка оглушила его. Дазай прикрыл дверь, щёлкнул замком и прошёл прямиком в кровати — с другой стороны, с зашторенного окна. Он придирчиво осмотрел лицо, уцепился за волосы и губы, посмотрел на шею, будто искал на ней следы жгучего клейма, на руки. Вернулся снова к напряжённому лицу. На миг в его взгляде рысью метнулось что-то близкое к облегчению, но Чуя не мог дать точных гарантий. Он спросил: — Сколько я был в отключке? Горло запершило от большого количества букв, и он зашелся кашлем, дёргая рукой с прищепкой, чтобы прикрыть рот. Он выдрал прищепку. Дазай тут же обошёл кровать, выдернул из розетки начавший пищать прибор и подхватил с тумбы стакан с уже налитой водой. Он действовал оперативно, чётко, будто готовился к этому, как пожарник на полосе препятствий. Чуя, севший с помощью Дазая, осушил стакан наполовину, вытер рот двумя пальцами и поочерёдно провёл ими по векам. Стало легче, взгляд был шире, и прохладная вода в теле придавала больше трезвости и сил. — Ты спал пять дней, — ровно сказал Дазай, но Чуя услышал в его голове умело скрытый нервоз. Дазай выглядел обычно, его будто совсем не потрепало в той заварушке. Он был бледен, с покусанными губами и синяками под глазами, его вид был таким, как когда он только и делал, что работал сутками напролёт. Ни пластырей, ни дополнительных бинтов, ни тем более гипсов. — А когда ты спал? — резонно спросил Чуя и увидел мимолётное удивление, будто Дазай не рассчитывал, что его раскроют и поймут так быстро. Буквально сразу, мать вашу. — День назад, — отмахнулся он. Даже дёрнул рукой в вольном жесте, мол, да недавно совсем, не гони. — Чёрта с два я куплюсь на это дерьмо, — с чувством выдохнул Чуя. — Твои кратеры на лице говорят, что спал за нас двоих только я. Дазай скривил губы и пожал плечами. — Рад, что у тебя были мини-каникулы, мини-Чуя. Чуя откровенно рассмеялся: откинулся на подушки и прикрыл глаза тыльной стороной ладони, сотрясая плечи в звонком смехе. Может, его эмоции получили перегруз после всего, что с ним было, но его необычайно окрылило саркастичное замечание Дазая. Тело немного ныло, мышцы, стоило пошевелиться активнее, налились, подталкивая размять всё задеревеневшее. Чуя сместил руку на брови, взглянул на Дазая из-под козырька и сбился. Дазай смотрел на него: смотрел взглядом таким, каким из раза в раз показывал, какой же Чуя был неземной драгоценностью. От этого сердце стало гулко отбивать по ушам. Чуя прочистил горло и отвернулся. Он услышал, как Дазай зашагал по палате, а потом скрипнул стул. Чуя мысленно вздохнул и повернулся обратно, сразу выкидывая: — Что с Хирацукой? Дазай закинул одну ногу на ногу и беспечно передёрнул плечами. — Наверное, делит прах с родственниками в колумбарии своего семейства. Его беспечность Чуе воздушно-капельным не перешла. Чуя напряжённо закусил внутреннюю сторону щеки и стал вести взглядом по складкам на одеяле. Мятное, такое непривычно тяжёлое. Или это у Чуи развилась свехчувствительность после того, как над ним нещадно поизмывалась Хирацука? — Она сказала, что Накахара убили её семью, — задумчиво проговорил Чуя, не отрывая взгляда. Дазая Чуя не видел — не хотел пока, — но чувствовал всеми своими обострёнными клетками тела. У того точно напряглись плечи, и он наверняка поджал губы, опять удручённо недовольный, что что-то Чуя узнал раньше, чем Дазай сам бы рассказал. Дазай ведь в курсе, да? Он точно знает об этом, иначе бы не делал такую паузу, будто взвешивает, как подступиться, чтобы не шибануло. Ведь шибанёт же, Чуя мог вздёрнуть его за следующие слова. — Это правда. Я не хотел говорить тебе этого. — Ты что, — Чуя криво усмехнулся, — пожалел меня, что ли? — Не был уверен, что ты не сделаешь глупостей. Чуя поднял голову и сурово посмотрел на Дазая. — Дазай, ты за кого меня принимаешь? Я видел адское дерьмо, я отмаливал грехи всего ёбаного рода, не в тот день у Хирацуки — всю, мать её, жизнь. Ты правда считаешь, что есть что-то, что потрясло бы меня до той степени, что я бы не вывез? Дазай качнул головой. — Я знаю о твоей жизни, Чуя. Я в курсе, что ты выберешься из много, но мне нужно было понять, какую позицию ты бы занял, узнай, что в пять лет убил мужа Хирацуки. Чуя ошарашенно округлил глаза и вытянул лицо. Чего? Кого? Он? — Вот, это лицо, — ткнул Дазай. Он вздохнул и помассировал переносицу. — Ты сделал это непреднамеренно, просто твоя способность активировалась так же, как и со мной в душе. Дистанционно. А теперь представь: Накахара и Хирацука древние кланы, идущие почти всегда бок о бок во всех сферах. Критический конфликт приводит Хирацука-кай в отвратительное положение, и они, вынужденные Накахара-кай, подписывают соглашение. Накахара-кай требовались крепкие силы для печатей Арахабаки, и Хирацука могли обеспечить их этим. Идея сомнительная, люди Хирацука были как овцы на убой, когда требовалась новая печать. И этим Накахара не нравились Хирацуке Райчо. Она всю жизнь хотела отделиться и разорвать альянс, но тут даже её сестра поддержала Накахара. Последняя капля. Что-то подобное Чуя предполагал. Несложно догадаться, хоть многих деталей всё ещё недоставало, но из всего имеющегося — никто не был виноват, каждый пытался выжить. Хирацука не виноваты, Накахара не виноваты — Чуя не виноват. Он сжал в пальцах ткань одеяла и кивнул. — Понятно. Она имела право злиться. Вокруг Накахара слишком много людей плясало. Теперь ни одного. Она может быть спокойной в своей могиле. Что-то в этой фразе сделалось Дазаю не по душе. У него опять потемнели глаза и появилась жёсткая тень, делая его ещё более похожим на каменную, грубо выточенную фигуру с острыми, рубленными краями, о которые можно было порезаться. Опять? Да сколько можно, боже мой? Дазай, продолжая высматривать в Чуе внутренности, уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Чуя быстро перебил его: — Что с Акутагавой и остальными? Дазай хлопнул ртом, зыркнул вбок и ответил: — В порядке, ты их не потрепал. Чуя угукнул, но уточнил: — С ними в принципе в порядке или мне уже нечего было трепать? Дазай непонимающе нахмурился, будто не мог взять в толк, о чём Чуя. Он подозрительно кивнул. — С ними вообще всё в порядке. С каждым. Чуя откинулся на подушки и посмотрел в полоток. Знать, что на самом деле с ребятами всё хорошо, не шло ни в какое сравнение с попытками Чуи успокоить себя, что с ними всё хорошо, даже если Чуя знал, где прокололась Хирацука. — Скажи, я сильно потрепал здание? Я помню, что оно как минимум дрожало, но дальше, что было дальше? — Ты его не тронул. Ну, почти. Танизаки-кун решил нашу небольшую проблемку, чтобы вся эта операция не придалась огласке. Его способность позволила создать иллюзию, которую ты крошил на части. В груди лопнул первый шар напряжения, и стало на небольшое количество кислорода легче дышать. Чуя довольно улыбнулся. — Мне нравится способность этого Танизаки. — Но потом он добавил: — Незнающий человек купится на подобную удочку на раз-два. У Хирацуки почти получилось провернуть это со мной. — Объяснишь? — попросил Дазай. Чуя чуть приподнялся и посмотрел на него, принимаясь раскладывать по полочкам: — Хирацука убеждала меня, что все вы так или иначе мертвы, а кое-кто застрял где-то. Она показала проекцию, где Акутагаву, Гин, Тачихару и ещё кого-то поочерёдно убирают в какой-то задрипанной квартире. — И ты не поверил, — утвердил Дазай. — Естественно, я не поверил! — возмутился Чуя. — Акутагава, которого я знаю, не стал бы выступать против толпы и оголять спину. Броня Расёмона и вторая пара глаз идеальны для ближнего боя — у противников с менее манёвренными навыками никогда не будет шансов против него. — Согласен, даже для него оголять спину было бы верхом дурости. — Тебе нужно почаще его хвалить, Дазай, парень же неплох, — с каким-то отцовским упрёком фыркнул Чуя. Дазай смешливо дёрнул бровями, но спорить не стал. — А с остальными ты так же понял? — Конечно. Как я понимаю, иллюзии основывались только на том, что успел увидеть лично Танизаки, поэтому повадки Накаджимы были изображены некорректно, и это смутило меня сильнее всего. У его тигра достаточно точные рефлексы, и я хорошо выдрессировал его чувствовать подспудно все мельтешения на периферии. Я знаю его, потому что сам учил. Но, чёрт, пуля, серьёзно? С его шкурой все пули как мёртвому припарка. Вероятно, Танизаки — или как там его — не в курсе полной способности Накаджимы, поэтому он допустил ряд ошибок в этой карикатуре. — Ты успел всё это подметить, пока Хирацука компостировала тебе мозги? — с искренним восхищением переспросил Дазай, а Чуя почувствовал прилив какой-то застенчивой гордости, потому что правда сам не ожидал, что все эти сведения останутся при нём после всего пережитого. Но всю лёгкость как ветром сдуло, когда Дазай прищурился и вкрадчиво уточнил: — Ты сказал, что кто-то застрял. Ты имел в виду кого-то конкретного? Чуя почувствовал, что разговор сворачивался в болото. Он взвесил процент того, как сильно потемнеет и похолодает в комнате, если Чуя ответит честно. У него плохо получалось скрывать что-то от Дазая, так зачем пытаться городить чёртов велосипед, когда это не работало? — Продемонстрировала мне второй экземпляр книги, в которой заперла тебя, — с фальшивой небрежностью отмахнулся Чуя и понадеялся, что этого станет достаточно. Ну конечно же нет. — И как это работало? — Если держать второй экземпляр открытым, то у человека не стирается память, и он может выбраться, но если закрыть её, то он теряет все воспоминания разом. — Не все, а только периоды около полугода, — поправил Дазай как-то уж больно колюче. Чуя подозрительно осмотрел его. Очевидный ответ на мелькнувший хаотичный вопрос в голове вырвался сам: — Ты был в этой книге. — Да, я там был. — И ты сделал это специально. — Да. — Дазай проследил за его реакцией. — Ты поверил Хирацуке, что я не выберусь? Чуя не ответил, сначала посмотрел на свои руки, а затем аккуратно смахнул волосы с плеча. — Были сомнения. Дазай будто был поражён до безобразия, и то, как сдержанно он пережал пальцы одной руки пальцами другой, было похоже на рассерженную досаду. — Чуя, ты не сомневался, что все они живы, но поверил, что я сдамся и останусь в книге, так? Что заставило тебя думать, что я не приду за тобой? — Дазай. — Чуя устало растёр глаза и помассировал веки. Ну что за проклятье-то такое, а? — Тут дело не в том, что я поверил, а в том, что ситуация, в которой оказался твой Сакуноске, могла стать для тебя решающей на чаше весов. Если бы ты чуть раньше застрял, всего на два ёбаных месяца, то ты бы уже не стал обменивать его на меня. — Чуя, — Дазай перебил его, а Чуя точно услышал в его голосе плохо скрытую злую обиду, которая всегда проступала, когда Чуя трогал и брал под сомнения решения Дазая относительно них. — Я не могу жить в вечном лете, зная, что где-то там Йокогама и весь остальной мир крошатся на куски. Я бы в любом случае выбрал вернуться, потому что Ода любил этот город, потому что я оставил в этом городе всё и потому что здесь мой дом. Чую эти слова пронзили. Впервые он наконец смог понять, почему Дазай везде такой вальяжный и фривольный. Он у себя дома. Он в Йокогаме. Ох, чёрт. Чуя смотрел на складки одеяла и водил языком по нёбу. Когда он открыл рот, голос снова сел: — Я знаю, что не должен был сомневаться, поэтому именно это я и сказал Хирацуке. — Что сказал? — Что ты мой партнёр. Я верю в тебя. — И добавил с легкой насмешкой: — И я перестраховался, тронув второй экземпляр, так что… Послышались щелчки замка, и дверь в палату открылась, а на пороге появилась та женщина, которую Чуя видел в проекции Хирацуки. — А ну, пошёл отсюда, пёс херов, — грозно вскомандовала она, махнув рукой. — Я что тебе сказала? «Очнётся — зови». А ты? Пошёл вон из палаты. Дазай хлопнул себя по коленям и быстро встал. То, как он буквально засиял амурными искрами, сбило Чую, как кеглю. — А вы всё так же обворожительно жестоки, Йосано-сенсей. Дазай отвесил этой дамочке низкий шуточный поклон и послал воздушный поцелуй, прежде чем уйти, прикрыв дверь. И что это сейчас было? Чуя повернул голову в сторону женщины. Он вопросительно дёрнул бровью. — Йосано Акико, врач, — быстро отбила она и сунула руку в карман своего халата. Выудила оттуда какую-то колбу и так же быстро просветила: — Я собираюсь поставить тебе капельницу, чтобы ты не откинулся сразу, как встанешь с постели. Обобщая, здесь витамины. Эффект немного седативный, не пугайся, если начнёт опять клонить в сон. Чуя только кивнул и стал следить за действиями Йосано. Когда она ввела иглу в вену и стала регулировать капельницу, то снова подала голос: — Никогда не слушает то, что я ему пытаюсь сказать, — буркнула она и цыкнула. — Вечно узнаю о его финальных планах в эпицентре проблем. — Видать, это его кредо, — хмыкнул Чуя. — Точно. О, но видел бы ты его, когда он стоял над тобой, Накахара, — Акико широко улыбнулась и показательно окинула Чую взглядом. Но затем улыбка резко сошла с её губ, и взгляд, так же резко устремлённый на пакет капельницы, стал мрачно-удивлённым. — Никогда не видела, как он сходит с ума от ужаса. — Что с ним было? — Да, скорее, что с тобой было. Ты не подавал признаков жизни пять дней. Признаться, я даже нервничать стала — ты побил мой рекорд по самому долгому выздоровлению. — Он был всё это время здесь? — Чуя посмотрел на кипу бумаг на столе и заметил скрытую за стопкой кружку. — Даже спал на стуле. — Чуя почувствовал какую-то недосказанность, витающую в воздухе после Дазая. Они будто упустили что-то важное в разговоре. — Он сумасшедший, и он знает это. — Йосано пододвинула капельницу вплотную к кровати и поправила край одеяла. — Зато теперь он будет у меня всю жизнь в долгу. Спасибо, Накахара. Чуя передёрнул плечами. — Обращайся. Если нужно ещё раз умереть, чтобы он лебезил перед тобой, то я всегда готов. Несомненно, бодрит чьи-то закатившиеся мозги. Йосано засмеялась и легонько похлопала по плечу. — Мне нравится твой юмор, Накахара. Отдыхай, прокапаешься и можешь уже вставать. — Спасибо, Йосано. Йосано ушла, а Чуя снова откинулся на подушки получше и отвернул голову к зашторенному окну. Интересно, Дазай оставил его таким из беспокойства о Чуе или же просто ему самому было комфортнее работать в темноте? Скорее, первое, потому что Дазай никогда не обесценивал боязнь Чуи, и он вполне разумно мог предположить процент истерики после вновь вернувшегося проклятья. Пока, Чуя прислушался к себе, его не охватывала паника, если бы ему кто-нибудь сказал выйти наружу. С радостью бы. Чуя прерывисто вздохнул и прикрыл глаза. Под сердцем утих бог. Было непривычно спокойно. Дверь в комнату тихо приоткрылась, наверное, спустя час или около того, но Чуя решил не шевелиться. Если это опять Ая, то он не был готов беседовать со шмелём над головой, а если кто-то из персонала, то можно было и не париться. Но, чёрт подери, Чуя только уже по первому бесшумному шагу понял, кто на самом деле у него в палате. Вернулся. Ну да, куда он денется-то. Дазай присел обратно на стул, а Чуя почувствовал его внимательный взгляд на себе почти материализованным. Тело было ленивым, Чуе даже не нужно было прикладывать стараний, чтобы не шевелиться — настолько его развезло опять. Он позволил себе расслабиться и правда вздремнуть в последний относительно спокойный раз. Уже где-то на затворках сознания до щеки дотронулись пальцы и огладили шершавыми подушечками, будто проверяли на реальность — Дазай всегда сомневался в реальности Чуи. Непривычно жаркая ладонь полностью накрыла часть лица, а затем Дазай прижался губами к виску. В нос немедленно ударили сырые ноты той смородины, которая трезвила и опьяняла одновременно, вызывая разлад в сознании. Дазай был холоден почти всегда, но губы и руки в данный момент горели, словно он научился выплавлять из них стальные клинки. Он отпустил Чую только за тем, чтобы щёлкнуть перекладиной и опустить ту под кровать. На бедре появилась знакомая тяжесть — Дазай уложил свою голову прямиком ему на ногу. Дурень, думал Чуя, он точно мог отдать все свои уцелевшие нервные клетки, что спал Дазай вот так у него на ногах все пять дней. Урывками, периодами, совсем хаотично и нисколько не заботясь, что с ним будет дальше. Чуя мысленно чертыхнулся и заснул.

***

Когда Чуя открыл глаза и в них не плясали разноцветные пятна, то Дазая и след простыл. Капельница тоже уже закончилась, поэтому Чуя аккуратно откинул одеяло и спустил ноги на пол. Поправил рукав больничной рубашки, нырнул в тапочки рядом с кроватью и достаточно бодро прошкрябал к двери. Размяться хотелось страшно. От того, что Чуя встал, он понял, как захряс, и был готов чуть ли не вывернуться колесом на полу, чтобы прохрустеть позвоночником. Непривычно светлый после мрачной палаты коридор сначала насторожил Чую. Просто потому, что он всё ещё не мог поверить, что ему ничего не сделается, если он будет рассматривать дневной сад за окном, положив локти на подоконник. Там, во внутреннем саду, огороженном со всех сторон квадратом здания, толпились дети на площадке, играли в мяч, догонялки, сидели у фруктовых деревьев на подстилках и так или иначе, но их разномастность и возрастной диапазон были поразительны. Высокие, низкие, мелкие, подростки, совсем мелочь не больше пяти лет, в цветной и очень нарядной — не больничной — одежде. Чуя растерялся. Где он, чёрт возьми? Он прошёл по коридору дальше, удивился аккуратной пастельности стен и пола, такой непривычной после готических, вычурных интерьеров мафиози. Здесь всё выглядело так, как если бы Чуя умер и шёл по дороге в Рай. Естественно, в Рай ему дорога заказана, поэтому он не умер, и всё вокруг реально. Чуя завернул за угол и затормозил: несколько детей кучковались вокруг Йосано и пытались что-то наперебой рассказать. Стоило им заметить Чую, как они стихли и как по команде встали в шеренгу и поклонились. — Здравствуйте, Чуя-сан! — хором отскочило от стен приветствие. Чуя не дал смятению взять верх, он приветственно кивнул Йосано и подошёл. — Выглядишь неплохо. Тебе лучше? — Йосано с профессиональной пристальностью оббежала Чую взглядом. — Да, полный порядок. Здесь есть, где принять душ? — Дальше по коридору и направо. Иди, тебе занесут вещи. Чуя поблагодарил и задержал взгляд на детях, что смотрели на него во все округлённые глаза. Ну и что он должен сделать? Они же точно чего-то от него ждут. Йосано одёрнула их. — Так, а ну прекратили свои схемы. Марш во двор к остальным, не смейте сюда возвращаться, я проверю. Дети синхронно засопели и нехотя отвернулись. Окей, Чуя потом разберётся с этим. Он нашёл душ достаточно быстро — прямая табличка на нужной двери. Зашёл и первым же делом скинул с себя одежду в предбаннике. Но стоило шагнуть во вторую часть с умывальником, как дыхание спёрло. Чуя обалдело смотрел на своё отражение. Обычное, за двадцать-то лет он насмотрелся на себя всякого да, но… шрам. Под ключицей, продолговатый, который он получил в потасовке вместе с Ширасэ и остальными, будучи подростком, этот шрам заставил опешить и замкнуть мозг. От него не осталось и следа. Чуя тяжело сглотнул и наконец-то вспомнил, что на его руках не должно было быть живого места после пуль и ожогов, но… ладони чисты. Запястья, предплечья, плечи. Мандраж скатился по позвоночнику, и Чуя повернулся вбок. Твою мать. Блядь! Самое страшное напоминание о дне, когда жизнь Чуи пошла кувырком, оно испарилось. Чуя спешно завёл руку за плечо и ощупал левую лопатку, будто всё это было обманом зрения, а на самом деле осталось прежним. Не осталось. Ожога на спине и правда не было. Чуе нужно время, много времени. Он играл с температурой воды долго: то понижал её до колючего льда, равного граду, то выкручивал вентиль кипятка и слышал шипение недовольных жгучих капель. Он вытряхивал из себя себя и возвращал на место менее взвинченным и более готовым думать, что делать дальше. В предбаннике уже лежали вещи. Чуя помедлил и нахмурился, осматривая комплект незнакомой одежды, но полностью его размера. Слишком много странностей, ему хотелось проветриться. Чуя целенаправленно набрёл на распахнутые настежь двери в тот самый сад и вышел, глотая свежий и поразительно другой воздух. Дышать днём казалось так странно — словно Чуе дали шанс попробовать что-то очень сладкое и приторно воздушное, тёплое и какое-то не столь пробирающее по мозгам, как вечный ночной холод. Чуе понравилось. — Сигаретку? Ты выглядишь очень нуждающимся. Рядом, будто из ниоткуда, выросла Йосано с протянутой пачкой. Чуя кивнул и принял её. — У вас здесь особая благотворительность на рак лёгких идёт? — для начала диалога поинтересовался Чуя, хотя его мало беспокоило, что и как ему там следует делать со своим организмом. Чувствовал он себя прекрасно, поэтому было на многое похер. — Не думаю, что до тебя он доберётся. Она указала рукой на лавочку у стены под окнами непонятного здания. — Это намёк, что я не доживу или имею отборный иммунитет? — хрипло посмеялся Чуя, щёлкнув зажигалкой. — Я предпочту больше не испытывать твой иммунитет у себя на врачебном столе, — отмахнулась Йосано, благодарно приняла уже зажжённую сигарету и зашипела ею. Чуя поводил языком по нёбу, размазывая дым, подождал, когда горло начнёт щипать, и уточнил: — Как ты это сделала? Йосано уловила суть в момент и, вздохнув, объяснила: — Моя способность может исцелять тех, кто находится на грани смерти. Это неудобно, я не смогу залечить простуду или перелом руки. Конечно, у тебя было сломано всё, что только можно. Уж извини, такого трупака лечить проще всего. Чуя проигнорировал лишнее и спросил то, что интересовало его до фантомного зуда под одеждой: — Почему некоторые шрамы остались, а некоторые исчезли? — Чистая регенерация происходит в тех местах, где человек пострадал больше всего. У тебя были обезображены спина, руки, плечи, затылок и ноги. Это всё могло стянуться обратно только в полностью обновлённом виде. — Неожиданно Йосано с кислым огорчением добавила, смотря перед собой: — Мой дар бесполезен на душевные раны. Чуя понятливо хмыкнул и прислонился спиной к холодной стене, выпуская дым. Посмотрел туда же, куда и Йосано: взгляд зацепился за качели и горки, на которых перебегали туда-сюда дети. — Что это за место? — Приют для детей. Пальцы покрепче обхватили сигарету в руке. Дазай притащил его в приют? Вот же кошак недоделанный. Одасаку всегда мечтал дать тем детям лучшую жизнь. Лучше той, что была у нас. — Как давно существует приют? — выдавил из себя Чуя, когда понял, что его пауза могла показаться Йосано подозрительной. Она покрутила сигарету меж пальцев и пожала плечами. — Давно, я пришла уже в новое здание. Слышала от детей, что раньше они жили где-то в старом и не самом благополучном районе города. Поразительно. Теперь для Чуи открылась одна дверь, но хлопнула перед носом другая. Дазай притащил его буквально в сердце того, на что тратил себя в память о Сакуноске. Но в противовес этому Чуя не понимал, зачем. Что Дазай будет делать, если Чуя расскажет Мори об этом приюте? Неужели он настолько уверен, что Чуя не станет так поступать? Настолько доверяет ему? Да, он конченный идиот, но он прав, чёрт возьми — Чуя не расскажет. И это почему-то злило больше всего. Йосано струсила пепел на землю вместе с Чуей — так совпало по времени. Она пересеклась с ним взглядом, и на её лице появилось явное одобрение. — А ты ничего так. Ещё по фото стало понятно, почему Дазай вцепился в тебя. — От этой фразы Чуя выпал, как если бы сигарета выпала из его рук, но держал он её крепко и себя тоже хорошо контролировал. Чуя чуть нахмурился. А после следующих брошенных Йосано слов, собрался удрать на материк: — Впервые вижу Дазая влюблённым. Ужасное зрелище. Вопреки желаниям, Чуя струсил пепел на землю и, не отрывая взгляда от качелей, ровно подтвердил: — Он безумный идиот. Йосано коротко засмеялась: — М-м-м, так ты всё же в курсе и не слепой. В наблюдательности тебе не занимать, Накахара. — Попробуй расцени его выходки как-то по-другому. Особенно этот его перфоманс с Хирацука. — О-о, — на лице Йосано появилось забавное удивление, — ты правда знал, что он нарочно дал тебя поймать? Это был ваш общий план? — Планы Дазая на то и планы Дазая, что об их сути узнаёшь уже в эпицентре. Я… успел привыкнуть, — пожал плечами Чуя. Что-то в этом жесте особенно впечатлило Йосано, и она с блеском интереса чуть пододвинулась, забив на сигарету в руке. — И тебя не злит, что он, ну, заставил тебя пройти весь этот Ад? — Меня поражает его уверенность и исключительность, на злость места уже не находится. Этот засранец был так самоуверен, что выберется вовремя, у меня просто нет слов. Йосано откинула голову и громко засмеялась, будто Чуя рассказал ей самый смешной анекдот. Захотелось ещё больше покинуть это место. Он проследил за тем, как какой-то совсем мелкий мальчишка пинал цветной мяч на траве, а девчонка рядом с ним пыталась перехватить его. Они веселились, пока другие дети развлекались на качелях. Но один ребёнок привлёк внимание сильнее остальных. Девочка-подросток сидела в тени дерева у противоположной стены и чиркала карандашом в альбоме. Рядом с ней — Чуя прищурился — покоился плюшевый заяц, такой необычно милый и немного странно выглядящий у ног подростка. Девочка подняла голову, словно почувствовала на себе его взгляд, и пронзительно посмотрела на Чую своими стеклянными глазами. По спине прошла бы дрожь, но Чуя слишком устал за все эти месяцы, чтобы беспокоиться, почему у ребёнка такой мёртвый вид. Он приподнял бровь, а когда понял, что, возможно, его лицо было слишком жёстким, смягчился с еле уловимой улыбкой. Девочка растерянно заморгала, неловко отвела взгляд, а на её бледных щеках выступил румянец и превратил её в одночасье из неживой куклы в милейшее создание. — Вау, — выдохнула восхищённо Йосано, неотрывно следя за этой сценой. — Дазай был прав. — В чём? — Чуя с лёгким раздражением зыркнул на женщину. Её привычка говорить свои неполные мысли вслух напомнила кое-кого. — В том, что ты всё вокруг себя меняешь. — И затушив окурок, продолжила: — Ты не представляешь, но, когда Дазай заявился на порог приюта весной злой, как собака, то я поняла, что впервые за два года он встретил того, кто смог послать его нахер. И я, наверное, окажусь права, если предположу, что он стоял на коленях перед тобой. — Йосано скосила взгляд на Чую: на её губах играла странная заговорщическая ухмылка, а когда Чуя плотно сомкнул губы и строго взглянул из-под лба, коротко усмехнулась и кивнула. — Стоял. И не раз. — И не дав раскрыть рта, она продолжила: — Раньше у Дазая был человек, который гасил его тёмную сторону. После того, как его не стало, я впервые увидела то нечеловеческое, что было в нём и отделяло от обычных людей. Но чтобы поставить его на место во второй раз… Всё-таки единственный, кто может закрыть рот этому заносчивому мудаку, — это сам бог. — Зачем ты вообще мне всё это рассказываешь? — Потому что вы партнёры. И ещё потому, что я намерена теперь кататься на его шее за то, что согласилась спасать его принцессу. Дазаю точно нужно было вырвать язык. Чуя это ему устроит. Особенно теперь, когда он увидел эту долговязую дрянь в арке у входа в здание. Чуя скомканно извинился и оставил Йосано, сразу спешно пересекая расстояние. Что и как он хочет сказать Дазаю, Чуя не знал и понял он это в тот самый неловкий момент, когда подлетел к нему ураганом и застыл, так и не найдя первую вразумительную мысль. — Ты готов? — Дазай детально осмотрел всего Чую и убедился, что по внешним показателям его вид был более чем удовлетворительным. — Да, я… готов. — Чуя прочистил горло. — Тогда пойдём. — Дазай развернулся и зашёл в здание. Чуя проследовал за ним. Дазай отвёл их обратно в палату, вернулся, чтобы начать копаться в бумагах и аккуратно сортировать их, хотя ему, определённо, это было без особой надобности. Особенно, когда Чуя увидел у него в руках том той злосчастной книги. — Я оставил кое-что у Оды в тот день, — беспечно проинформировал Дазай. — И ты опять хочешь туда вернуться? — Чуя откровенно удивился и посмотрел на Дазая, как на конченного кретина. — Не боишься снова застрять в этом измерении? И, кстати, как убрать Сакуноске оттуда, ты знаешь? Дазай смерил его напряжённым взглядом и отвернулся. — Знаю. Чуе показалось: или Дазай нихера не знал, или решение было таким, что он нагло отказывался его реализовывать. — Давай, пойдём. — Дазай перехватил переплёт получше и подошёл к Чуе, пытаясь взять его за запястье. — Стой, ты что, собрался со мной к нему? — Чуя вывернул руку и не дал сцепить пальцы на ней. Он поражённо вытянул лицо и возмущённо хлопнул ртом. — Хочешь, чтобы мы вместе застряли? Сдурел? — Мы не застрянем. Уверенность Дазая Чуе, вероятно, должна была перейти автоматически, но пока только нервозность переходила от кактуса на подоконнике за шторой. Он подумал, что это что-то на грани безумия и ещё больше поразился тому, что Дазай хочет утащить и его с собой. Пришлось проглотить клокот негодования и вложить свою руку в чужую ладонь. Сам же сказал — веришь, всегда веришь, мать твою. Дазай раскрыл книгу. О, это место… Яркое, воздушное, полное искристого воздуха, и больше всего первое, что пришло Чуе в голову, когда он встал на бархатную траву — газировка. Дурацкая, шипучая, яркая. Чуя втянул носом воздух и сжал ладонь Дазая крепче. Сам Дазай наоборот — его пальцы обмякли, дыхание замерло, а глаза бегали по чему-то впереди. Когда Чуя проследил за его стеклянным взглядом, то тоже не удержал прерывистого вздоха. Тот самый Сакуноске Ода сидел на стуле за деревянным столом в окружении поля из разных нежных цветов. Задумчивый, усердно пишущий что-то и держащий в одной руке еле дымящуюся сигарету. С подсвеченными солнцем красными волосами и в очень хипстерской полосатой рубашке. Рядом с ним со всего размаху в траву влетел ребёнок. Потом ещё и ещё, и вот теперь вокруг него бегали и смеялись пятеро детей. Одна девочка заметила их, на неё налетел взрывной мальчишка. — Эй, чего не бежишь? Давай! — Отстань, Косуке, лучше глянь! — Она ткнула пальцем в Дазая и Чую. — Осаму! Чуя почувствовал, как из пальцев ускользнула рука Дазая. Он не сдвинулся с места, но и не был способен удерживать Чую — просто стоял и парализовано смотрел на то, как вся эта толпа детей наперегонки мчалась к ним. Чуя почувствовал себя ужасно лишним, словно ему лучше исчезнуть и не видеть всего этого. Того, как девчонка прыгает вперёд, и Дазай ловит её на чистом чуде. Того, как мальчишки трутся плечами и толкают друг друга, выкрикивая наперебой: — А я первый! — Нет, моя очередь! Осаму обещал, что моя! — Ну и что, зато я старше! Дазай держал на руках девчонку и мягко трепал ей чёлку. — Сакура, ты точно хочешь, чтобы тебе сделали пластическую операцию. — Что? — осоловело моргнула она. — Если ты будешь так бегать, что упадёшь, размажешь свой курносый нос и тогда тебе будут вставлять железные кости во-о-от сюда. — Он ткнул ровно в центр переносицы и заключил: — И ты будешь похожа на гаргулью. Дазай остался мудаком даже находясь в шоке. Чую это почему-то позабавило. А вот девчонка не промах — стукнула кулаком Дазая по макушке и грозно засопела. — Никакой я не буду гаргульей! Это будет Ю! — Что сказала?! Иди сюда! Она спрыгнула с рук и стала мотаться вокруг Дазая с остальными, а Чуя подумал, что они были как неудержимые борзые щенки. Он посмотрел туда, откуда они прибежали, и запнулся о взгляд Сакуноске. Внимательный, изучающий и такой проникающий, что стало не по себе. Будто что-то этот Сакуноске только что понял или понял он давно, но теперь убедился. Но вот Чуя ничего не понимал. — Шевелись, — бросил ему Дазай и зашагал вперёд, подгоняемый детьми. Неожиданно Чую дёрнули за край рубашки. — Чуя-сан, да? Чуя наклонился и утвердительно кивнул. — Он, а ты…? — Шинджи. — Чуя снова молча принял ответ и подождал дальше. Мальчишка огорошил: — Вы крутой! Чуя нелепо моргнул и бросил умоляющий взгляд на затормозившего Дазая. Ну не стой ты, сделай что-нибудь! Нет, только кривая усмешка появилась мельком. — Ну, спасибо, наверное. Шинджи. Поразительно, мальчишке этого хватило, и он пустился в бег, бросив: — Я тоже однажды стану крутым! А Чую будто макнули в лужу и заставили вспомнить — нет, не станет, таким крутым он не будет. По телу проползло холодное осознание, что все эти дети мертвы. Те дети из Архива. Радостные, улыбчивые, но мёртвые, как и Сакуноске. Сакуноске Ода хотел написать историю в потрясающем месте. Хотел взять детей из приюта, выращивать овощи и фрукты. Чуя посмотрел на Оду. Вот чёрт. Когда они приблизились на достаточное расстояние, чтобы Чуя ещё лучше увидел лицо, и когда Ода встал из-за стола, Чуя неожиданно адресовал ему: — Спасибо. Ода растерянно моргнул. Через секунду в синей радужке мелькнуло понимание, он дёрнул уголком рта и благосклонно сказал: — Да мне просто повезло с даром. — Это ничего не отменяет, — упрямо сказал Чуя. — Спасибо. Ода кивнул. — Вам пора. Дазай потянул Чую под локоть к дереву: слишком быстро и резко. Настолько, будто за ним гнались. В руках у него появилась кожаная папка. Чуя взглянул на него и, естественно, не нужно было обладать супердедукцией, чтобы понять, что Дазай не хочет оставлять Оду. Особенно, когда он застыл в шаге от дерева. О да, Чуя может представить, что сейчас с Дазаем. Чуя закусил губу и шагнул первым. Дазай справится с этим, он всё понимает и без Чуи. Что-то засвербело на затылке. Что-то, что мешало Чуе прикоснуться к дубу ладонью. Он развернулся ровно тогда, когда Дазай встал рядом. Чуя обескураженно приоткрыл рот. Ода мелко рассыпался на сотни золотых искр. Как умело сотканный из нитей гобелен, он расходился на части и растворялся, а вместе с ним — дети взмывались светлячками. Крона с деревьев сыпалась, и всё это сопровождало поразительно спокойное лицо Сакуноске. — Отличная работа, Накахара Чуя, — последнее беззвучное, что сказал Ода, прежде чем руку Чуи прижали к коре и с силой надавили на костяшки. — Пойдём. Нельзя медлить. Чуя вспомнил, где они были до. Он уставился сначала в пол невидящим взглядом, а затем коротко окинул Дазая и поплотнее сжал челюсть. Осознание, что для выхода, как вызволить Оду, Дазаю потребовалось рвануть из сердца со всей дури и отпустить его, кольнуло неприятной и вредной иглой. Гадкий способ, уж лучше бы нужно было провести какой-то ритуал, чем вот это. Немыслимо тяжёлое усилие, Дазай поражал своей непроницаемой фигурой. Как он мог быть настолько невозмутим снаружи, когда он точно сгорал внутри после только что произошедшего? Чуя посмотрел в пол и повёл плечом. Он постарался прозвучать не так глухо, но не вышло. — Он меня спас. Тогда, одиннадцать лет назад. Взгляд Дазая пронизывал своей остротой. Он быстро одёрнул себя и в тон сказал: — Я не был уверен, что справлюсь без тебя. — Я понял. Он… классный друг. Любил тебя, удивительно. А Анго… он… Дазай глухо подхватил: — Попрощался два дня назад. Они постояли ещё пару минут в тишине. — Держи. Дазай враз собрался, словно над ними не висел скорбный гнёт и язык не вязало от тяжести, что они буквально видели вторую смерть его друга. Сунул в руки папку. Чуя раскрыл её и по мере того, как он оббегал взглядом строчки, его глаза всё больше расширялись, и в них отражалось замешательство, потому что, ну, это невозможно. Это нереально. — Что будет, если я откажусь? — Я не стану делать этого. — Ты идиот. — Это вопрос? — Это факт. — Значит, ты согласен? Чуя отложил папку на стол, прикрыл глаза, надолго задержал их зажмуренными, плотно стискивая губы до кривой линии. Он коротко вздохнул и с обречением заломил брови, вкладывая в этот жест наигранное страдальческое выражение. — Ну а как я могу отказаться от такого. О, а вот и несносная ухмылка на этом самодовольном лице. В груди приятно расплёлся клуб тёмных эмоций. — Тогда вперёд, нас ждёт богатое веселье.

***

Уже стоя на крыльце в вечереющих лучах полностью собранным, Чуя затормозил, когда Дазаю пришло уведомление, и он отвлёкся на телефон. Он был невозможным, несносным, просто потрясающим ходячим шкафом со скелетами, но то, насколько ему впёрся Чуя, укладывалось в голове ещё меньше, чем то, на что он ради него шёл. Впёрся ли Чуе Дазай? Блядь, да! И ещё как! И его эти закидоны, вечный смешливый тон, от которого хотелось воспользоваться сразу двумя способами заткнуть его: вмазать и поцеловать, и чаще — второе. Его обалденное самомнение, от которого элементарно кружилась голова, потому что становилось душно, а спесь сбить с него было делом принципа — получалось хорошо, Чуя помнит эти моменты. Ох, чёрт, да! Дазай был грёбаной катастрофой в жизни Чуи, и именно он эту катастрофу и закончил. Заметив внимание к себе, Дазай шало ухмыльнулся. — Нравлюсь? Чуя не остался в долгу. Он под удивлённо-любопытный взгляд взял Дазая за руку, поднял сцепленные в замке ладони и, неотрывно глядя прямиком в стремительно темнеющие глаза, поднёс чужую ладонь к лицу. И коснулся губами тыльной стороны. Поцеловал. — Нравишься. Дазай растерянно моргнул, выглядя то ли смятённым, то ли сбитым с толку, что Чуя так открыто и честно признал очевидное, да ещё таким выкрутасом. Он стряхнул головой заминку, а потом рассмеялся. — Нет, Чуя, ты всё же удивительный, — выдохнул с последним смешком Дазай, сверкая потеплевшими искрами в непривычно ярких карих глазах. Он с особой манерностью пересёк лёгкое расстояние и скользнул ладонью по пояснице, сразу заглядывая в лицо с тем благоговением, что и всегда. Их отделяло то раздражающее расстояние, когда чужое дыхание оседало на губах и щекотало их, не давая ничего большего. Дразнил, гадёныш. Чуя вскинул руку и цепко схватился за тёмные волосы. Он сдержанно, с напускной ленцой проговорил: — Целовать думаешь, нет? Дазай с ещё более хитрым восторгом прищурился и как бы небрежно выкинул: — А мне казалось, тебе не нравится, как я целуюсь. — Откушу язык, — с жаром прошептал Чуя и дёрнул Дазая на себя, чтобы крепко прижаться губами. Что-то ужасно горячее и щекочущее ползло по венам, как ток по проводам. Как взрыв сотен тысяч звёздных микро-вспышек. Как предвкушение перед адреналиновой разрядкой. — А говорил, что откусишь, — ухмыльнулся Дазай, когда они оторвались друг от друга. — А ты ещё позубоскаль, и я тебе поочерёдно зубы вырву. — Злой, мелкий Чуя. Чуя возмущённо вспыхнул, но на то и был расчёт — утопить Чую в его горячности и поймать с губ неозвученные веские слова. Целовать Дазая, ощущая летний сытый воздух, пропитанный солнцем, ощущалось чем-то урчащим в груди. Какой-то плюшевый монстр, настаивающий продолжать удерживать этот момент, нисколько не похожий на иллюзию. Настолько осязаемая реальность — от такого могла пойти кругом голова. — Чуя, тут повсюду дети, — бессовестно — по глазам этим блядским видно — хрипло засмеялся Дазай, продолжая вразрез со своим замечанием коротко клеваться. — Сам виноват. — Чуя дёрнул его и отпихнул. Щёки грелись в температуру к закату, чувство, словно Чуя мог искупаться в кипящей магме, звучало в голове тем, что сделало бы его всесильным. Но смех Дазая звучал в ушах пока громче. — Нечестно, Чуя. — Дазай обиженно выпятил губу и заблестел лукавыми искрами, от которых невероятно тянуло узлом в животе. — Развлечёмся перед отъездом? — Прямо в приюте? Да ты полный извращенец. — А мне кажется, я только что услышал одобрение в этих словах. — Тебе кажется, проверь слух. — Уже не кажется.

***

— И всё же самым верным решением было совместить этих двоих. Мори смотрел на панораму города, оставив за спиной два мягких кресла и бокалы вина на столе. — Вам очень повезло, босс, что Дазай оказался японским сиротой, — Коё ненавязчиво согласилась и улыбнулась закатному солнцу. — Достать ребёнка с материка с такими мозгами и способностью было бы весьма проблематично. — И то верно. — Мори развернулся и принял прежнее положение в кресле, с которого встал пару минут назад. — Однако, — он пропустил меж пальцев ножку бокала и подставил на свет жидкий рубин в стекле, — их взаимоотношения выглядят сильнее, чем мы прогнозировали. Это создаёт трудности. — Вы же уже всё решили, не так ли? — Коё коснулась губами своего бокала, делая незначительный глоток. — Разумеется, им уже давно не место в Каякучи-гуми. Вопрос времени весьма нестабилен, поэтому лучше обрубить змее голову раньше, чем она смеет ужалить. Улыбка Коё осела следом губной помады на кайме бокала. Она прикрыла глаза и с блаженным шелестом одежд демона за её спиной снисходительно проговорила: — Но змея уже укусила. Коё беззвучно поставила бокал, поправила рукав шёлкового кимоно и, встав, неспешным шагом достигла блестящей панорамы города. Демон за её спиной колыхнулся и призрачной тенью пролетел по кабинету, сметая со стола Мори листы документов. — Закат сегодня несёт номинальное значение для Каякучи-гуми, не правда ли? — Коё развернулась, а на губах застыла острая, совершенно не похожая на её вкрадчивый голос усмешка. Она пылала ядовитым цветом. — Босс. Мори Огай сидел в своём кресле неподвижно, откинув голову к груди и расплескав вино на свой кроваво-красный шарф. Он спал. Спал, как спят мёртвые — вечно и прозаично безмятежно. — Это революция, босс.