Excuse me, boss?

      Юнги снова засосала работа. Если раньше подобные периоды просто немного раздражали из-за усталости, то сейчас конкретно бесили из-за того, что он снова торчит на работе сутки напролёт в то время, когда у него появилась потребность и в других занятиях, на которые тупо не хватало времени и часов в сутках.       Ещё и Чимин решил включить режим задницы и начал капать на мозги тем, что Юнги никогда не привозил его в гости к себе на квартиру. Да он и не собирался. Ну на данный момент точно. Здесь скрытность Мина играет с ним злую шутку. Когда у парня просят или спрашивают что-то личное, он еще больше закрывается, становясь колким на слова и раздражительным. От этого могут пострадать и близкие люди.       — Почему ты не хочешь показывать мне, как ты живешь? — снова заводит старую шарманку Чимин, от чего Мину хочется хорошенько приложится лбом об стол, — Боишься, что я увижу что-то провокационное? Гарем баб? Или ты мне не доверяешь..?       Пускай голос его спокойный, глаза же горят огнём, пока брюнет встаёт около двери, не подходя ближе.       — Чимин, — устало выдыхает Юнги, потирая переносицу пальцами, — Мы уже говорили, что..       — Нет, послушай, — Пак складывает руки на груди. Он не собирался истерить, просто эта мелочь задевает его до глубины души, — Тебе так нравится зажиматься со мной в кабинете, в рабочем туалете и у меня дома, надеясь, что Чонгук не услышит? Нравится, но продолжать так вечно нельзя. Нужно такое место, где можно вести себя открыто, не стесняясь. И по факту оно у тебя есть, просто ты не хочешь меня туда пускать.       — Чимин, я сказал нет, значит нет! — строгим голосом говорит Мин, начиная немного вскипать. Ну сколько можно?       — Но почему? — Пак искренне не понимает, в чем проблема, а Юнги её и не говорит.       — Да потому что это слишком личное,— раздраженно и резко отвечает Юнги, совсем закрываясь, — Знаешь, существует такое понятие как "принцип", который нельзя изменить только по твоему желанию или щелчку пальцев. Я изначально принципиально никого туда не пускаю.       — А Намджун?       — Он — исключение.       — Мм, — Чимин поджимает губы. Такая непрошенная сейчас обида больно сжимает его внутренности, — Ясно.       У Юнги пробегается лёгкий холодок от тона и вида брюнета, и он понимает, что немного перегнул. Не надо было так резко отвечать, тем более Чимину.       — Подожди, — Мин пытается остановить парня, что уже взялся за ручку и открыл дверь.       — Нет-нет, я понял, Юнги, — бесцветным голосом перебивает Пак, не пересекаясь взглядом, — Не забудь полить цветок на окне, иначе он засохнет, — и уходит, тихо закрывая за собой дверь.       Тревога начинает стискивать в своих неприятных объятиях Мина, потому что последняя фраза прозвучала чертовски похоже на прощание.

***

      Юнги уже в сотый раз поглядывает на стрелки часов, боясь упустить нужный момент. Уже почти время окончания рабочего дня, и все работники потихоньку покидают офис, поэтому Мин вылетает из кабинета и с облегчением выдыхает, когда застает Чимина на месте, собирающего свои вещи.       — Чимин, подожди! — Юнги хватает за руку уходящего парня и поворачивает лицом к себе,— Ты бы не хотел сегодня куда-нибудь сходить?       Пак с нахмуренными бровями и поджатыми губами даже не смотрит Мину в глаза, мягко вырывая руку из захвата.       — Настроения нет.       Брюнет разворачивается, продолжая идти к лифту, и чувствует, как его снова догоняют и хватают за локоть.       — Может поужинаем вместе? — под красноречивым взглядом Юнги убирает руку, но продолжает идти рядом с парнем, — Или сходим на прогулку.       — Посмотрим, — холодный тон и безэмоциональный голос пробирает до мурашек. Чимин заходит в лифт, тут же нажимая кнопку с цифрой 1, так что Юнги еле успевает за ним заскочить внутрь.       — Ты обиделся? Почему убегаешь от меня? — Мин всё пытается добиться внимания брюнета, но в ответ получает лишь напрягающую тишину. Вопросы так и остаются висеть в воздухе, когда двери лифта раскрываются, и Пак сразу выходит, но сбавляет темп, чтобы его можно было легко догнать.       — Ах, Юнги-хён! — Хосок за стойкой ресепшена мягко кокетливо улыбается, Чимин непонимающе смотрит на него и так же, как и Юнги, замирает на месте.       Чего это Чон так распушился? Кажется, брюнет прямо чувствует летающие в воздухе стремные феромоны, от чего в голове звенит тревожный звоночек.       — Ты бы не хотел сегодня отдохнуть и развлечься после трудного дня? — Хосок опирается локтём о стойку, слегка прогибаясь в пояснице, и смотрит прямо на Мина, будто вовсе не замечая, что рядом стоит какой-то там Пак Чимин.       Юнги теряется, и это видно по его озадаченному виду.       Он как-то давно, так же как и к Чимину, подбивал свои клинья к Хосоку, но тот ни в какую не соглашался, воротя носом и строя из себя неприступную крепость "я не такой, и трогать меня не надо". А Мин никогда и не будет заставлять насильно людей что-то делать против их воли (если это только не касается каких-то рабочих моментов, конечно). Чон Хосок на самом деле обаятельный брюнет с фиолетовыми прядками у лица, с широкой улыбкой и тоже с неплохой фигурой и задницей. Есть на что посмотреть.       Вот только Юнги уже не заинтересован в такой "легкой добыче".       Он задумывается о том, какая же судьба всё-таки скотина. Когда Мин очень хотел - ему не давалось, а сейчас ему почти открыто себя предлагают, поднося на блюдечке с голубой каемочкой, вот только ему это уже особо и не надо.       Юнги смотрит на Чимина, который всем своим видом и небрежным движением рукой говорит:"Да делай что хочешь", и идет к ресепшену, чтобы разъяснить ситуацию, а не говорить через весь холл, тем более при Чимине.       — Хоби,— Юнги зовет ласково, перехватывая руку, которой парень потянулся к его телу, — Послушай, я бы хотел извиниться за своё поведение и мои следующие слова, но у нас с тобой ничего не получится.       Хосок непонимающе смотрит прямо в глаза, всё еще крепко держа за руку.       — Я занят, и у меня есть человек, который мне очень нравится, — мягко поясняет Мин, не желая, чтобы оставались какие-то недоговоренности, споры и обиды.       — Раньше это тебе не мешало, — Хосок вырывает свою руку, смотря с тяжелой, не прикрываемой обидой.       — Вот именно, раньше, — Юнги выделяет последнее слово, улыбаясь краем губ, и осторожно тыкает пальцем в чужой кончик носа, — А ты больше никогда так открыто себя не предлагай, я польщен, но включи чувство собственного достоинства, что было раньше.       Мин дарит ему легкую улыбку и разворачивается, но Пака в холле нет. И больше он вечером на звонки не отвечал.

***

      Юнги всё раздражает и бесит, поэтому он пыхтит как паровоз, скуривая одну сигарету за другой. Пак Чимин снова (как в старые добрые времена) начал его игнорировать и избегать, так чтобы вообще не пересекаться за весь рабочий день.       Мин и приехать к нему не может, потому что засиживается на работе допоздна, а там уже и разговаривать нет никаких сил. Чимина он не видел и не слышал уже пару дней, но наконец дождавшись выходных, Мин решил исправить эту ситуацию и после окончания короткого пятничного рабочего дня сразу поехал к тому на квартиру, чтобы поговорить и спросить, что за фигня происходит-то.       Но Юнги немного теряет свой запал, когда дверь открывает ему Чонгук.       — Ээ..а Чимин дома? — Мин мнется на пороге квартиры и чувствует себя глупо. Подростком.       — Нет, он ушел куда-то с Тэхёном,— Чон складывает руки на груди, немного отходя от двери в сторону, чтобы уйти с прохода, если вдруг его гость решит зайти. И к его большому удивлению — тот заходит.       — А почему ты не с ними? — Юнги закрывает за собой дверь и скидывает обувь. Если не дождётся возвращения Чимина, то хоть поговорит с Чонгуком.       — Мы не всегда и везде ходим втроём под ручку, — бурчит Чон, проходя на кухню, — Кофе или чай? Если кофе, то я тебе варить его не буду.       — Тогда чай, — Юнги вообще удивлен, что Чонгук не выставил его за дверь, а сейчас даже пытается напоить чаем (или таким удобным способом отравить, кто знает), наверное, тоже думает, что Мин решил дождаться Чимина.       Пока младший возится с чайником, Юнги настраивает себя на разговор, хоть и кончики пальцев слегка подрагивают от волнения.       Чонгук ставит на стол две кружки с крепким черным чаем и небольшую вазочку с печеньем.       — Я.. — Юнги немного засматривается на то, как Чон, не стесняясь, облизывает пальцы от крошек и сахара, запивая всё чаем, — Я бы хотел извиниться.       — За что? — практически черная бровь младшего вопросительно изгибается. Его красные волосы на челке давно смылись, оставляя после себя легкий тёмно-бордовый оттенок.       — За то, что тогда так с тобой некрасиво поступил. Да и в принципе, много глупостей наделал, — Юнги подпирает голову рукой, тяжело вздыхая.       Чонгук смотрит на него острым взглядом, но отвечает спокойно.       — Юнги, ты хоть полнейший мудак и чертов соблазнитель, но здесь не только твоя вина.       Мин часто кивает. Он даже и не думал, что он нём еще так ласково скажут. Потому что в голове у него крутятся выражения намного похлеще.       — Мне тоже надо было думать головой, — продолжает Чонгук, откусывая твердое печенье.       — Ты сердишься?       — Что? Нет, — Чонгук снова бросает острый взгляд черных глаз, — Я просто волнуюсь за Чим-Чима.       Губы Юнги трогает легкая улыбка от милого прозвища.       — Он же старше тебя, почему ты не называешь его хёном?       — Потому что он — маленький хён, — Чонгук тоже начинает улыбаться, — Не дорос еще.       Обстановка в этой небольшой, но уютной кухне с напряженной резко сменилась на доверительную, так что оба почувствовали некое облегчение.       — Кстати о нём, — Юнги становится более серьезным, обхватывая пальцами горячую кружку, — Чимин тебе ничего не говорил про меня? Я его уже несколько дней не видел, а что происходит, не знаю.       Чонгук хмурит брови и часто отрицательно мотает головой.       — Не говорил, но видок у него и правда не очень.       — Какой? — в голосе проскальзывает волнение.       — Опухший весь, невеселый и молчаливый. Мне даже к нему с утра не хочется заходить, чтобы он хоть немного поспал, после полуночных похождений, которых я типо не слышу, — на последних словах Чонгук слегка закатывает глаза, отпивая чай, — На все вопросы молчит и сидит в комнате, я даже Тэ-Тэ позвал, чтобы тот его хотя бы на улицу вывел.       Чон тоже очень волнуется за состояние своего соседа, и это видно.       — А у вас что-то произошло? — как бы невзначай бросает Чонгук, не желая лезть в личное. Если захочет — расскажет, не захочет — его дело.       — Не знаю. Наверное, — Юнги запускает руки в волосы, сжимая у корней, — Мы немного поспорили из-за его зашкаливающего желания увидеть мою квартиру, а потом не знаю что такого произошло..Я просто немного отвлекся на разговор с Хосоком, а его уже не было.. — Юнги хлопает ладонью по столу и вскакивает с места, когда к нему приходит озарение, — Он заревновал! Такое ведь может быть? Он мог легко придумать своей неумной головешкой всякий бред про меня с Хосоком на фоне обиды. Черт..       Мин оседает обратно на стул и ложится на стол, упираясь лбом в сложенные руки. Чонгук отставляет кружку в сторону, смотря на мятную макушку в отчаянии. Ему жалко Мина. Чон не понаслышке знает, что обида по причине ревности у Чимина одна из самых сильных, на ряду с шутками про рост и размер мизинцев. Чонгук встает со своего стула, чтобы подойти и в поддержку потрепать Мина за плечо.       — Надеюсь, всё будет хорошо, если ты ему всё объяснишь.       Юнги поднимает глаза и неожиданно даже для самого себя просит:       — Можно тебя обнять?       — Ээ.. — Чонгук удивленно поднимает брови, но под этим жалобным взглядом не может отказаться,— Ладно.       — Спасибо, — Юнги, не вставая, крепко окольцовывает парня за талию и тихо говорит, — Прости меня.       Чон ободряюще похлопывает его по спине. Обниматься с Чонгуком классно, но как-то не так. Юнги сейчас нужны другие объятия с другим человеком.       — Да твою ж мать! — громкий, возмущенный крик прерывает идиллию. Юнги отстраняется и смотрит на дверь кухни, где стоит побледневший, с такой болью в глазах Чимин в безразмерной чёрной толстовке, странным образом напоминающий в ней Чонгука, — Ты надо мной издеваешься?!       — Чимин, подо.. — Юнги быстро убирает руки от Чонгука, вскакивает с места, но Пак намного быстрее выбегает с кухни, не дослушав, и запирается у себя в комнате,—..жди..Чёрт!

***

      Чимин ничего не понимает. Он смотрит на удаляющую спину Юнги, который идет к улыбающемуся Хосоку, и беспомощно хлопает ртом, не зная что сказать. Это..это что? Откуда вообще взялся этот Хосок, который лишь пальчиком поманил, а Мин уже побежал? Жаль только, что хвостом не смог повилять.       Когда Юнги посмотрел на брюнета, будто спрашивая разрешения, кто такой Чимин, чтобы ему указывать, что делать? Кто вообще этот Пак Чимин в жизни Юнги?       На смену непониманию приходит злость. Чимин не знает - на кого злится больше. На себя, на Юнги или вообще на этого вечно улыбающегося Хосока? Скорее, на ситуацию в целом. Но слыша удаляющиеся шаги по мраморной плитке холла, брюнет чувствует, как ему резко становится плохо.       Наш мозг слишком жесток. Специально не позволяет рационально думать в критических ситуациях, добавляя масло в огонь. Накручивает то, чего нет, заставляет видеть всё через тёмный, грязный цвет. Подбрасывает и настойчиво крутит на повторе жуткие слова: "предательство", "ненужный" ,"бросили".       Почти убеждает.       Язык — наш враг, но мозг не лучше. Вместо того, чтобы успокаивать трепыхающееся в панике сердце, он дополнительно поливает его чёрной и вязкой смолой обиды.       Чимин не хочет никого видеть. Не хочет чувствовать на себе обнимающие сильные руки, не хочет, чтобы к нему ласково касались губами. Ничего не хочет.       Он грубо огрызается, когда дома к нему лезет с расспросами о самочувствии Чонгук, и посылает всех и вся, желая хоть на какое-то время остаться в одиночестве.       Одиночество — такой же приевшийся и неотделимый спутник боли. От него не скрыться в пустой комнате с закрытой на замок дверью, или внутри себя, где разбушевавшиеся мысли назойливо стучат молоточками по черепной коробке, вызывая мигрень.       От Мин Юнги так же не скрыться, как от одиночества. Мысли о нём разбегаются, как муравьи, занимая собой всё место, и не дают спокойно есть, работать и спать.       Как только наступает вечер, кто-то будто открывает невидимый кран, и Чимин захлебывается воспоминаниями, которые льются на него нескончаемым потоком без передышки. И когда уже организм изматывает себя до критического состояния, а мозг больше не имеет силы думать, Пак валится на кровать и отрубается под самое утро, чтобы хотя бы часик поспать.       Нет, у него не было слёз, только глубоко задетое мужское достоинство. В нём просто кто-то щелкнул выключателем, и свет изнутри потух. Апатия ровным слоем облепила всё тело, сливаясь с кожей и становясь единым целым. Единственное, что так ярко ощущал Пак, это пустоту.       У Чимина изначально береглось много места в сердце для любимого человека. Но тут пришёл Юнги, без спросу заполнил его, а уходя, оттяпал еще больше, оставляя после себя зияющую дыру.       — Тэхён, я не хочу, — из последних сил сопротивляется Чимин, вяло отбиваясь от чужих рук, что так и хотели поднять его с дивана.       — Ты уже весь зеленый, тебе нужно проветрится, — у Тэхёна сердце болит, смотря на друга в таком состоянии. Ведь еще совсем недавно он видел Чимина таким счастливым, а сейчас ткни в него пальцем — развалится, — А то совсем протухнешь здесь и завоняешь. И что это вообще на тебе такое?       Тэхён поднимает с дивана друга и указывает на огромную черную толстовку, где они легко поместятся вдвоём.       — Чонгук дал, — брюнет закутывается в тёплую вещь сильнее, не давая снять её с себя. Это личное. Его убежище, где он может остаться один на один со своими мыслями, цепляясь пальцами за темную ткань, как за спасательный круг.       Ким недовольно качает головой и тяжело вздыхает. Он привык видеть на Чимине яркие или хотя бы светлые вещи, но не те, в которых тот пытается выглядеть как грозовая туча или смерть.       В коридоре Тэхён встречается с вопросительно-обеспокоенным взглядом Чонгука, на что отрицательно качает головой и отводит глаза. То что Чимин замкнулся в себе, задевает всех остальных, расселяя внутри ядовитые семена беспокойства. Главное - не дать им прорасти.

***

      На улице уже прохладные сумерки, но даже не смотря на это, Тэхён категорически отказывается от тёплого и уютного кафе. Дышать свежим воздухом тоже полезно.       Он оставляет Чимина сторожить пустую лавочку для них, а сам быстренько забегает в ближайшую пекарню, чтобы взять чего-нибудь сладкого к чаю.       — Ну как там Юнги? — спрашивает по возвращению Тэхён, с улыбкой отдавая горячий чай, и пытается отвлечь друга, надеясь не попасть в больную тему, — Или уже Юнги~я?       Браво, Тэхён. В самое яблочко.       Чимин на глазах мрачнеет, дергается в сторону, разливая кипяток себе на ногу, и гордо поднимает подбородок, будто вовсе не замечая на своём бедре обжигающую жидкость. Даже не отряхивается. Вместо него это делает Тэхён, недовольно шипя себе под нос.       — Айщ, Чимин! Аккуратней, — Ким пытается руками убрать кипяток с мокрых джинс друга, — Сильно обжёгся?       — Нет. И Юнги больше нет.       Тэхён готов пробить себе лоб ладонью. Ну..ну как можно было не догадаться, в чем тут причина сопливых страданий?       — Не понял, — хмурясь, Тэхён присаживается рядом на лавочку и протягивает другу свой стаканчик чая вместо разлитого, — Что у вас случилось?       — Спасибо, но я не хочу, — мягко отказывается Пак, стараясь не пересекаться взглядом с Кимом.       — Рассказывай и ешь! — строгий голос друга и его острый взгляд не оставляют Чимину выбора, и парень жалко откусывает булочку, начиная выливать всю накопленную обиду. Сразу вспоминаются все мелочи и недостатки, выходя на передний план и смазывая всю красивую картинку отношений. Если поначалу Чимин говорит апатично, то уже к середине начинает яро жестикулировать и повышать голос, показывая всё своё возмущение.       — Подожди-подожди, — Тэхён останавливает пламенную речь, размахивая руками, — То есть он просто так на твоих глазах ушёл к другому, ничего не объяснив? Даже не попробовал тебе позвонить?       — Я не беру трубку, — едко отвечает Чимин, задирая нос в показной обиде.       И кажется, после этих слов Тэхён хочет надрать ему зад.       — Что? — Чимина пугает такой тяжелый и тёмный взгляд друга, и он уже хочет отсесть подальше, но его руку стискивают в крепкой хватке.       — Очень мутная история получается, тебе так не кажется? — Тэхён двигается ближе, смотря прямо в перепуганные глаза напротив, — Я думаю, ты просто ведешь себя, как маленькая обиженная стерва.       Вместо слов поддержки последняя фраза громко бьёт по барабанным перепонкам, и Чимин растерянно хлопает глазами и ртом, не зная, что сказать.       — Да-да, Чимин. Расписываешь тут всё в красках, делаешь из себя несчастную жертву, а сам же нос воротишь от возможности всё наладить, — Тэхён придерживает чужую голову за подбородок, заставляя смотреть точно в глаза, и мимикой показывает своей скептичное отношение ко всей сложившейся ситуации, — Пора бы уже повзрослеть. Отношения — это серьёзно, а не когда ты из-за малейшего непонятного проступка делаешь хвост трубой и "не трогайте, у меня траур по умершей любви". Надо доверять друг другу, и чтобы не было непоняток в каких-либо ситуациях и действиях друг друга — нужно разговаривать.       Чимин отбивается от настойчивой руки друга и откровенно дуется. Он вообще не собирался ничего рассказывать и уж тем более не хотел, чтобы его тут отчитывали, как маленького. Он и сам может во всём разобраться.       — Ты должен позвонить ему. Прямо сейчас, — Тэхён отстраняется и снова включает тон начальника, нетерпящий возражений, — При мне.       — Ничего я не долж..       — Чимин. Доставай телефон,— перебивает Тэхён и тем самым показывает, что не отстанет, пока Пак не сделает.       Чимин недовольно поджимает губы и шумно выдыхает через нос. Нет, он понимает, что не совсем прав в этой ситуации, но самому звонить Юнги совершенно не хочется.       — Давай-давай, — видя заминку, Тэ подбадривает руками.       Повисшую тишину лавочки не прерывает даже поднявшийся ветер, заставляющий деревья шуршать листьями.       Чимин закатывает глаза и тянется рукой в карман. Обшарив всю толстовку и джинсы в поисках телефона, Пак поднимает испуганный взгляд на друга.       — Кажется, дома оставил, — надеясь на самый безобидный вариант, Чимин усмиряет поднявшуюся панику и встает с лавочки.       Тэхён смотрит на него недовольно, но ничего по этому поводу не говорит, лишь:       — Подумай еще раз об этой ситуации, но не только со своей стороны. Что мог думать и хотеть в этот момент Юнги? — Тэхён поднимается следом, чтобы похлопать друга по плечу и сказать напутствующие слова, — Попробуй понять его. И позвони. Я завтра специально приеду и проверю у тебя списки вызовов на телефоне.       Распрощавшись с Тэхёном всё-таки на хорошей ноте и с теплыми объятиями, Чимин неспешно возвращается домой и решает наконец-таки поделиться своим состоянием с Чонгуком и сказать, что всё в порядке. Но, двигаясь на шум из кухни, парень замирает прямо в дверном проёме.       За свою жизнь он видел много странных и шокирующих вещей, но не настолько. Чонгук, который позволяет себя обнимать и ласково ласкает чужую спину, и Юнги, который крепко цепляется за торс Чона и утыкается куда-то ему в живот. На вид тепло и мило, но жутко больно и неприятно. У Чимина аж дыхание перехватывает. Но не могут же двое близких людей так с ним поступить..или же?       — Да твою ж мать! — Пак не может сдержать в себе горькое восклицание, что до этого давило неприятным комком в горле, — Ты издеваешься надо мной?!       Юнги с испуганными глазами резко отстраняется от Чонгука, но Чимин не дожидается каких-либо слов оправданий и запирается в своей комнате.

***

      — Чимин~а, открой, — слышится из-за двери твердая, строгая просьба, и Чимин притягивает ноги к себе еще ближе, желая сжаться до состоянии молекулы.       — ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ! — выходит с надрывом, но уже плевать. Пак сидит на диване и его ощутимо трясет. Чёрная обида больно сдавливает грудную клетку, мешая сделать полноценный вздох, а в голове всё пульсирует. Почему так холодно..?       Юнги стучится в дверь уже не рукой, а головой. Как так можно было глупо оплошать? Мин уже, наверное, потерял бы весь запал и желание долбиться в закрытую дверь, если бы не был так взвинчен. Извините, но какого черта? Он столько дней упивался игнором и молчанием, приехал сюда, дождался, чтобы вот так просто взять и уйти ни с чем? Он уже давно начал бы разговор даже через дверь, если бы точно знал, что Чимин его слушает и рядом бы не стоял Чонгу..Чонгук!       Мин бросает взгляд на младшего, что обеспокоенно наблюдал за его жалкими попытками, стоя у дверного проёма в кухню, сложив на груди руки.       — Может поможешь мне как-нибудь? — понижает голос до шепота Юнги.       — Каким образом?       — Не знаю, телепортировать меня туда, или хотя бы помочь взломать эту чертову дверь! — шипит Мин, очень желая раздраженно стукнуть по деревянной поверхности ногой, — Может есть какие-нибудь инструменты или ключ?       Чон отлепляется от стены, отодвигая Юнги в сторону, и внимательно рассматривает ручку.       — Сейчас попробуем, — Чонгук лезет в тумбочку в поисках чего-нибудь подходящего и после пары минут возни достает оттуда маленькую плоскую отвертку, которой с легкостью поворачивает в ручке замок, открывая его.       — Милости прошу! — Чон, как дворецкий, делает поклон и распахивает дверь.       — ЧОН ЧОНГУК, Я ТЕБЕ ЭТОГО НЕ ПРОЩУ! — гневно выкрикивает Чимин, дернувшись от звуков вскрытого замка.       — Ещё потом спасибо скажешь! — парирует Чонгук, запихивая в комнату Юнги и закрывая за ним дверь.       Мин стоит на месте, напряженно сложив руки на груди, и внимательным взглядом обеспокоенно осматривает сжавшегося на диване парня. Своего парня. Чимин заметно подрагивает, но никаких подозрительных звуков не издает, закутавшись в толстовку так, что лица практически не видно.       Юнги устало вздыхает, тихо подходит ближе и присаживается на корточки прямо перед парнем, пытаясь снизу заглянуть в его глаза.       — Чимин~а, дай мне свои руки, — тихо и мягко просит Мин, стараясь как можно незаметно стянуть с брюнета капюшон.       — А не много ли ты хочешь? Может, еще что дать? — Чимин дергается прочь от чужой ладони, и капюшон сам соскальзывает назад с макушки, — У тебя же столько важных дел и встреч, — последнее слово выделяется особой обидой в голосе и коротким прожигающим взглядом, — Что ты здесь вообще забыл?       Юнги всматривается в его лицо слишком пристально, практически ощутимо. Мин видит темные круги от бессонницы, отчего стеклянные глаза Пака кажутся слегка впалыми. И ему вовсе не нравятся эти искусанные до крови губы.       — Тебя, — коротко и по факту отвечает Юнги, снова пытаясь мягко попросить, — Чимми, дай мне хотя бы одну свою ладонь..пожалуйста.       Чимин глубоко вздыхает, немного сдаваясь, и протягивает сразу обе руки, как его изначально просили, чувствуя тепло переплетенных пальцев. Потому что он тоже скучал по этим прикосновениям. Он скучал по Юнги. Прошло всего пару дней, а ощущение, что они не виделись месяц.       — Если честно, то я не совсем понял что, когда и где пошло не так, и почему ты начал меня избегать, — Юнги не отводит взгляд, считывая эмоции с лица брюнета, — Но примерно догадываюсь.       Руки у Чимина непривычно холодные, ведь Пак всегда такой горячий. Без всякого подтекста. Юнги часто становится жарко и даже немного потно в долгих и тесных объятьях брюнета. А сейчас его самого хочется скорее согреть, чтобы пальцы перестали напоминать ледышки.       — Это из-за Хосока? — аккуратно спрашивает Юнги, наблюдая, как Чимин пытается избежать взгляда, отворачивая голову, и закусывает губу. Мин попал в цель. Может не в самое яблочко, но хотя бы в одну из причин.       — И поэтому ты так отреагировал на нас с Чонгуком?       — На "вас с Чонгуком" — как это мило звучит! — Чимин пытается вырвать из захвата свои руки, уже жалея, что вообще позволил к себе прикоснуться, и еле сдерживает себя, опираясь на остатки мужского достоинства, чтобы не разрыдаться при Юнги и не показать, насколько он устал. Он уже не хочет ничего. Ни разговоров, ни прикосновений, ни Юнги.       — Послушай, я тогда не очень красиво поступил, оставляя тебя итак расстроенного одного, — Мин притягивает сопротивляющуюся, но всё еще сцепленную с ним ладонь брюнета к себе ближе и мягко целует её тыльную сторону, чтобы немного успокоить парня и привлечь внимание к его словам, — Но я ничего плохого и противозаконного тогда не сделал.       — Ну и как прошел вечер отдыха в компании Хосок-хёна? — Чимин не хочет, но это всё равно язвительно срывается с языка, раскрывая перед Мином все карты причины его обиды.       — В том то и дело, Чимин, что его и не было, — Юнги незаметно закатывает глаза, — Я подошёл к нему, чтобы отказать и объяснить, что у меня уже есть человек, с кем бы я хотел провести вечер. И не один. И если ты не заметил, то я звонил тебе до самой ночи, какой к черту отдых?       Чимину становится немного стыдно за себя. За то, что не попробовал поговорить и выяснить, что игнорировал и что успел напридумывать столько отвратительных вещей, чего Мин вовсе не заслуживает. Обида немного притихает, оставляя после себя горькое послевкусие, но не уходит насовсем.       — А Чонгук? — тихий вопрос срывается с губ.       — Ты сам мне все мозги прокапал из-за того, что мы не ладим. Вот я и решил поговорить, а ты просто неудачно застал финал примирения и не так всё понял, — Юнги прижимает холодную ладонь к своей щеке, пытаясь согреть, — Прости меня, Чимин~и.       — Это ты меня прости.. я сглупил и поддался эмоциям, — Чимину хочется спрятаться теперь уже от собственной вины, которую не мог упрямо признать раньше из-за задетой гордости.       Наконец-то ПРИЯТНАЯ тишина мягко окутывает комнату.       Юнги встает с корточек, чувствуя неприятную боль в затекших ногах, поднимает пальцами за подбородок опущенную голову брюнета и сцеловывает едва проступившую солёную влагу с глаз.       — Поехали, — решительно зовёт Мин, начиная мягко тянуть за руку Пака с дивана.       — Куда? — Чимин растерянно смотрит на него снизу вверх, не понимая, что происходит и куда его собираются увезти.       — Ко мне, — кратко и ёмко.       Чимин настороженно пытается вытащить свою руку, боясь, что его Юнги подменили и подсунули клона. Парень уже вполне смирился, что старший совершенно не горит желанием пускать в его личную жизнь настолько близко, а тут неожиданно выдает такое предложение. Подозрительно.       — Поедешь? Ты же этого так хотел, что все уши мне прожужжал, — Юнги видит заминку и непонимание в глазах брюнета и отпускает чужую ладонь, что так и трепыхалась в его захвате.       — Не поеду. Если для тебя это так сложно, я не буду насильно заставлять, — Чимин складывает руки на груди и отворачивает голову к окну, где вечер плавно переходит в ночь,— Вот когда сам это захочешь, тогда и поговорим.       Мину хочется ударить себя по лбу, уже не разбираясь, чьё именно здесь упрямство и закидоны.       — Так я хочу! Хочу сделать тебя исключением и привезти к себе, что в этом такого? — Чимин приоткрывает рот от противоречия старшего, который целую неделю дулся и выпускал колючки, говоря совершенно противоположное, — Хватит строить из себя нюню, и поехали уже.       Пользуясь замешательством младшего, Юнги сгребает того в охапку и вытаскивает из комнаты.       — Это кто тут еще из себя строит! — пыхтит Пак, крутясь в чужих руках, но замирает, заметив нагловатую и слишком довольную ухмылку Чонгука, что стоял рядом с дверью в коридоре и наблюдал за всей их возней прищуренным взглядом.       — Я всё еще жду благодарностей,— заявляет Чон, гордо задирая голову и ожидая похвалы, хоть и прекрасно знает, что её не будет. Но слегка доставать своего маленького хёна так весело. Особенно когда тот мило злился и обиженно дулся, больше напоминая сдобную булочку, чем человека.       — Не дождешься, мелочь! — отвечает Чимин, запрыгивая в кроссовки и всё еще ощущая руки Юнги на своей талии, что не отстраняются ни на секунду, — Я тебе это еще припомню, взломщик.       — Жду, не дождусь приглашения на свадьбу в качестве свидетеля, — Чонгук подмигивает Мину и веселится еще сильней, смотря на вытянутое лицо Пака, в котором возмущение переходит допустимые границы.       — Размечтался! — Чимин смущается и не может скрыть румянца, вытягивая за собой Юнги из квартиры, и скорее захлопывает дверь, чтобы Чонгук не успел бросить еще какую-нибудь смущающую фразу напоследок.