message man

      В этот день для Елизаветы Неред все было не так: дождливая погода, подгоревший завтрак, раннее утро, в которое она встала, опередив будильник. Какие-то мелочи, словно снежный ком, накапливались, поглощая на своем пути все приятное, что хоть чуть-чуть могло придать радости и покоя.       Жизнь, по ее мнению, складывалась так, как ей хотелось бы за исключением подобных депрессивных дней. Вроде бы, было все, как у всех: работа графиком 5/2, походы в кино по выходным, отдых с друзьями за бутылочкой темного пива, а нужно ли было что-то еще?       Разве что отсутствие спутника жизни не очень радовало родных девушки. Старая закалка матери давала о себе знать. Она была уверена, что если бы не ее постоянные наставления, дочь никогда бы не закончила школу.       За свои 20 с лишним лет Лиза поняла, что многое из своего рванного и туманного детства не стоит воспринимать всерьез, а даже лучше попросту игнорировать. Так она и придерживалась этой теории, переехала на съемную квартиру и изредка звонила матери. Иногда ей даже казалось, что она скучает по ней, но, слушая в очередной раз о том, как успешны дочери ее подруг, она чувствовала себя неимоверно выжатой и уставшей.       Лиза никогда не была той самой девушкой, от которой можно было ожидать фотографии своего лица в разных местах, но в одном и том же «рабочем» ракурсе, которые так часто можно было встретить в социальных сетях у ее одноклассниц. Одна за другой они дружно ныряли в омут под названием «Семейная жизнь», подписывали брачные договоры, заводили детей и точно так же разводились с меньшими или большими потерями.       Девушку расстраивало не то, что в современном мире многие продолжают мыслить так однобоко, а то, что они выглядели по-настоящему счастливыми людьми и достигли того, что хотели иметь, в то время как Лиза доедала свой подгорелый завтрак.       Наверное, Неред не следовало принимать все эти мелочи так близко к сердцу, потому что тот день принес гораздо больше разочарования и потерь, чем горелая яичница.

+++

      — Так, слушай, это уже херня какая-то, перезвони мне, — девушка вздохнула и нажала на ярко-красную точку на экране, сбрасывая вызов.              Где-то, может быть, за сотню или тысячу километров было хоть что-то отдаленно напоминающее хорошую погоду, но Петербург в данный момент соответствовал своему самому банальному описанию во всех туристических источниках. Взглянув лишь краем глаза на ситуацию, происходящую в конце августа, которая развернулась на улице, хотелось закутаться в несколько одеял или пледов.       Телефон громким звуком приземлился на стол, что с таким успехом он мог либо заиметь пару царапин на корпусе, либо обрести еще одну трещину на экране, которая неумолимо бы ползла вверх, пытаясь выбраться из клетки рамочного дисплея.       Лизе было откровенно плевать на его дальнейшую судьбу. Особенно сейчас. Она была на все готова, лишь бы не отвлекаться на экран этого несчастного айфона, который устарел лет так пять назад, в ожидании входящего звонка со стандартным рингтоном. Секунда. Две. Три.       Глупости. Пяти СМС-сок и голосового сообщения на автоответчик ему хватит, чтобы понять, как я зла. Меня просто кинули и даже не предупредили!       Четыре. Пять. Лизе еще никогда не казалось, что время настолько медленно тянется, словно янтарный мед в чашку с утренним чаем, который сегодня девушке ощущался чрезвычайно горьким то ли от обиды, то ли от слишком крепкой заварки.       Этот придурок еще получит!       Девушка пока не подозревала, как она донесет всю неправоту ее друга (или парня, он же позвал на свидание, так?), но холодное блюдо, именуемое «Месть», должно быть обязательно подано. Возможно, оно выглядело бы как угроза продажи уже купленных билетов на любимую группу Данилы, что бессовестно не предупредил об отмене их запланированной встречи. К сожалению или счастью, Лиза не могла бы так сделать ни при каком раскладе.       После еще пары часов бездумного листания ленты во «Вконтакте», лишь бы отвлечься от назойливого прямоугольника с яблоком посередине, желанный чирикающий звук и всплывающее окно оповестили о входящем сообщении.       Лиза сразу же подняла телефон и, быстро разблокировав его, зашла в диалог отправителя. Немного расстроившись, что это оказался не Кашин, Лиза все-таки порадовалась, что в ее выходной о ней вспомнил кто-то из ее знакомых. Длилось это всего секунду, ведь сообщение несло в себе только пугающую неизвестность, которую удачно создал интригующий Руслан.       «Лиз кое что случилось это пиздец»       Внезапно появившийся ком в горле совершенно не давал сосредоточиться на сообщении. Что-то в этой фразе Лизе показалось не таким, как обычно, казалось, что случилось что-то страшное, хотя девушка надеялась, что это лишь легкая усталость от долгого сидения за компьютером.       Ничего не оставалось, как лаконично ответить:       «Что?»       Второго сообщения не последовало, хотя ее друг прочитал его, Лиза была в этом уверена. Спустя секунду поступил входящий звонок. Фото с улыбающимся парнем, обнимающим Лизу на каком-то концерте, который девушка уже не помнила, до сих пор казалось отличным для того, чтобы поставить на «контакт».       Девушка незамедлительно ответила, игнорируя опускающийся неприятный и тяжелый холод в груди.              — Лиза, я только что был дома у Дани, — Руслан глубоко вздохнул. Неред уже представила, как парень потирает глаза рукой, будто бы находилась рядом с ним. — Данила… Он там висел. Я вызвал полицию, они уже едут.              Девушка почувствовала, как ноги совершенно перестали ощущать какую-либо твердую поверхность. Комната перед глазами перестала быть такой четкой и стала больше походить на быстро крутящуюся карусель.              — Подожди, что? Ты серьезно? Это не какая-то дебильная шутка?              Сотни вопросов, на которые хотелось услышать только «Да, Лиз, это прикол!», и где-то на заднем плане истерично смеющегося рыжего беса, названного Даней. Даже такой ужасно неостроумный вариант казался самым лучшим из всех на свете. Вот только девушка почему-то совсем не была в этом уверена.              — Блять, да! Он там висел на своих же чертовых шнурках! — голос Руслана сорвался на крик.              Снующие мимо вокруг люди, обернулись, пытаясь рассмотреть очередное шоу, которое нередко происходит во дворах благодаря местным жителям, любящим пригубить сорокаградусного яда.       Лиза молчала, слушая приглушенные всхлипы вперемешку с неразборчивым бормотанием. Руслан был в не менее шоковом состоянии. Его рука крепко держалась за древесину дворовой скамьи, пока тело содрогалось в каком-то причудливом и сумасшедшем танце рыданий.              — Я сейчас приеду, будь там, — Лиза сбросила вызов, когда на экране время разговора составляло не больше шести минут, хотя по ощущениям казалось, что прошло все тридцать.              Девушка резко встала с компьютерного кресла, чтобы отыскать первые попавшиеся джинсы. Первые шаги едва дались, а походку нельзя было назвать ровной, с каждым шагом ее больше клонило в сторону, будто она опрокинула в себя пару шотов. Подойдя к шкафу, Лиза оперлась обеими руками о дверцы и прислонилась лбом к прохладному дереву. Глубокий вдох.       Это не может быть правдой, это не может быть правдой этонеможетбытьправдой       Выдох.       Лиза достала синие джинсы на второй полке и надела их за долю секунды. Примерно за столько же она зашнуровала свои кеды и взяла первую попавшуюся куртку, которая находилась на вешалке вместе с остальной верхней одеждой.       Вызывая такси, она совершенно не была уверена, правильны ли ее действия и готова ли она увидеть то, что ее ждет там, не думала о том, почему же она все еще не проронила ни одной слезы. Уж тем более она не думала, что зимняя куртка, схваченная по ошибке, совершенно не подходит для августа.       этонеможетбытьправдой       

+++

      Когда девушка вошла во двор дома Данилы Кашина, ветер на улице усилился. Лиза быстро зашагала вперед, не обращая внимания на собравшихся вокруг местных жителей. Ближе ко входу в подъезд толпа была более плотная и напоминала больше мух, слетевшихся на остатки гнилых фруктов. Две полицейские машины стояли в нескольких метрах с включенными фарами, которые будто бы ухмылялись очередным происшествиям, вызвавшим большой интерес общественности.       Относительно молодой лейтенант старался опросить всех свидетелей происшествия больше для галочки, нежели для выяснения реальных событий. Некоторые громогласные женщины старались внести свою важную лепту, другие старались перекричать, путались и поправляли. Эта история еще долго будет обсуждаться около подъезда всеми, кому не лень.       Прорвавшись через толпу озверевших от очередных новых сплетен людей, Лиза заметила сидящего на скамье Руслана. Парень спрятал свое лицо в ладонях, а спина вздымалась от частого дыхания.       Неред уверенным шагом направилась в сторону друга, замечая, что чем ближе она становится, тем ноги все больше перестают ее слушаться. Лиза была уже в метрах пяти от парня, когда грузная рука на уровне ее глаз преградила ей дальнейший путь.              — Девушка, сюда нельзя, подождите в стороне, пока мы не проведем расследование, — полицейский всем видом подавал, что это не первый и уж тем более не последний его вызов. И что если бы Неред не была в данный момент такой же раздражающей, как и остальные окружившие вход в подъезд, то его работа была бы гораздо проще.       Руслан поднял глаза, и, видел Господь, он никогда не выглядел настолько усталым и разбитым. Красные от слез глаза и бледное лицо никому не создавали выигрышный внешний вид. Русые волосы находились в полнейшем беспорядке, а пряди хаотично торчали в разные стороны. Толстовка выглядела еще более мешковато, а шнуровка на ней находилась где-то за спиной под капюшоном. Ее графитовый оттенок в сравнение с бледностью кожи парня казался больше угольно-черным.       Он сразу же встал, заметив девушку, которая не находила подходящих слов для сотрудника полиции или вовсе не могла их выдавить из себя.              — Это моя подруга! Пропустите ее!              Полицейский сомнительно взглянул на обоих, но ничего не сказал и позволил Неред подойти ближе, опуская руку, по профессиональной привычке, на кобуру табельного оружия.       Руслан крепко обхватил девушку, цепляясь за синтетическую ткань на ее куртке так крепко, что, кажется, она могла бы треснуть по швам. Неред поступила точно так же, чувствуя легкую дрожь тела.       Только тогда, когда она увидела через плечо Тушенцова своими глазами черный мешок, подмигивающий своим блеском на свету фонарей, светловолосая поняла, что отрицать что-то уже бесполезно.       Неможетбытьнеможетбытьнеможетбыть       Что-то (Лиза просто не могла назвать это Даней) покоилось в том мешке, и это что-то перевозили на медицинской каталке с таким пренебрежением и неаккуратностью, что это не могло не разозлить девушку. Ей хотелось прогнать всех вокруг, накричать на их наглые лица. Хотелось расстегнуть молнию этого мешка, чтобы точно убедиться и увидеть, что там.              — Мне нужно посмотреть, — твердо произнесла Неред и отпустила предплечье Руслана.              — Думаю, тебе не стоит это видеть. Меня вывернуло наизнанку, когда я увидел его таким, — парень продолжал держать цепкой хваткой ее запястье, легонько притягивая на себя.              — Руслан. Мне нужно это.              Девушка серьезно посмотрела на друга, и тот отпустил руку, ничего не сказав.       Лиза подходила медленно и чувствовала, будто ее кеды были вылиты из свинца.              — Могу я увидеть его? — тихо произнесла девушка, но так, чтобы работники скорой помощи могли ее услышать.              — Кем вы являетесь покойному? — спросил один из работников скорой. Это был обычный вопрос из практики, но Лиза чувствовала в нем такую грубость, что хотелось расцарапать задавшей его женщине лицо.              — Я его... девушка, — Лиза себя ею, конечно же, не считала, но это бы их убедило.              — Предупреждаю, зрелище не из приятных.              Молния мешка расстегивалась, и с каждым отсоединением звеньев больше походила на пасть. В этой пасти Лиза смогла рассмотреть знакомые черты лица, которые даже смерть исказить не смогла. Сине-фиолетовые губы были первым, что девушка заметила. Их неестественный и яркий холодный оттенок затмил акцентные рыжие волосы, которые при жизни парня были менее тусклыми.       Лиза почувствовала тошноту, только взглянув на узкую багровую полосу от уха до уха, пересекающую поперек горло парня и скрытую за складками кожи. До этого момента она не видела таких больших гематом, а весь грим, нанесенный актерам в любом фильме, не вызвал бы такой ужас в отличие от этого.       От тела исходил неприятный запах, от чего хотелось закрыть нос рукой, но Лиза, казалось, его не замечала вовсе. Она просто упорно вглядывалась, надеясь заметить то самое отличие.       Девушка не видела заплывших зрачков (скорее всего, глаза поспешили закрыть сами сотрудники скорой), которые до этого видел Руслан и, скорее, еще долго будет вспоминать в своих кошмарах, иначе бы все то, что она съела за этот день точно бы оказалось на свободе.       Лиза не плакала ровным счетом до того момента, пока не увидела Даню в таком состоянии.       Головокружение и застилающая пелена слез снижала способность ориентирования в пространстве. Неред не понимала, как внезапно небо и земля стали больше походить на молочный коктейль в блендере. Хотелось бежать, нестись прочь от черного мешка, красно-синих сигнальных огней, всех людей вокруг и острой, слово лезвия ножа, правды.       Руслан подошел сзади и положил свою руку на плечо светловолосой. Плечо девушки резко потяжелело, придавая дискомфорт, но она ничего не ответила на это, потому что понимала, что Руслану поддержка требовалась не меньше, чем ей самой. Справляться с потерей с кем-то в паре гораздо легче, чем в одиночку, и любой человек, который когда-либо терял кого-то, это понимает.              — Добрый вечер, старший следователь, Никита Юрьевич Гридин, — мужчина протягивает руку для рукопожатия, но ни Лиза, ни Руслан не посчитали должным ответить на него. Гридин опустил руку; его такое поведение не задело.              — Могу я задать вам обоим пару вопросов?              Лиза подняла глаза, пытаясь сфокусироваться на человеке перед ней. Гридин выглядел гораздо старше своего возраста. Причину этого искать долго не приходится, работа следователя не самая спокойная, поэтому алопеция или нервный тик – самое минимальное, чем можно на ней обзавестись. У мужчины уже имелась редкость волос на затылке, а множественные морщины в районе глаз создавали вид постоянной усталости. Несмотря на это, Гридина все устраивало, он справлялся со своей работой и не хотел бы ее менять. С уверенностью можно сказать, что следователь бы с радостью поделился в каком-нибудь баре о давнем деле за пинтой светлого и пакетиком соленого арахиса, если бы такая возможность представилась.              — Да, хорошо, — Лиза моргнула пару раз, стараясь убрать оставшиеся капли слез.              — Есть ли ближайшие родственники у Данилы Кашина в Петербурге? Замечали ли вы странности в поведении вашего,.. — Гридин секунду помедлил, стараясь подобрать верное слово.              — Он наш друг. Все его родственники остались в Казани, он приезжий.              — Он не вел себя как-то необычно в последнее время, делал, что ему несвойственно?              — Он не вел себя странно.              Все еще сжимая плечо девушки, до этого молчавший Руслан произнес:       — Мы виделись пару дней назад. Даня был таким же, как и всегда.              — И не было ни единого признака, которые указывали на то, что он совершит самоубийство? — Гридин внимательно посмотрел на задумчивого парня и перевел взгляд на Лизу.              — Стойте! Самоубийство?! Вы разве не должны сначала спросить о его возможных врагах? Даня не мог этого сделать! — сказала Лиза, пытаясь подавить дрожь в своем голосе, но ей хотелось кричать, вопить, чтобы все вокруг слышали, что Данила не виновен в своей же гибели.       Она, наверное, единственная была уверена в этом и горячо хотела поделиться своей уверенностью со всеми вокруг.              — Насильственных следов на теле и в квартире пока не обнаружено. Есть основания полагать, что он сделал это сам, но мы проверим все версии, — спокойно ответил Гридин и записал что-то в своем блокноте формата А6, который он выудил из кармана брюк.              Лиза молчала, а Руслану хотелось лишь забыть все, что произошло сегодня. Он никогда не забудет неестественное положение конечностей его бывшего лучшего друга.       Гридин уже повернулся в сторону полицейской машины, но остановился, убирая руку в карман и доставая оттуда полиэтиленовый зип-лок размером чуть больше его блокнота. Такой Неред видела как-то у Кашина, но меньших размеров. Парень сзади нее напрягся, но старался не подавать виду, ведь волнение означает причастность, косвенную, но причастность.              — Мы нашли в его вещах. Знаете, как это оказалось у него?              Лиза не сразу заметила, что в нем находится такой же мелкий пакетик с белым порошком. Неред не нужно было много знаний в области криминалистики, чтобы понять, что это наркотики.              — Давно он употреблял? — следователь внимательно смотрел на обоих, ожидая реакции.              — Это какая-то ошибка, это точно не его. Я знаю Даню, он бы никогда…              Девушка оправдывалась, будто это нашли в ее вещах, будто это лично она затащила рыжего в петлю, хотя реальность была совсем иная.              — Несколько месяцев, наверное. Не знаю, где он доставал это. Я замечал, что что-то не так, но боялся озвучить ему свои подозрения.              Неред смотрела с недоумением, надеясь, что Руслан это произнес не всерьез. Неред уже не была уверена, что знала Кашина.       Данила таил в себе много, о чем говорить в нашем обществе не принято. Вся его жизнь – табу, под запретом от чужих глаз и ушей. Единственный, кому позволялось знать то, что другим не следовало бы, наверное, был Руслан Тушенцов.       Они познакомились, когда Тушенцов был в старших классах на одном из форумов, и это по-настоящему чудо, что они видели друзей друг в друге и по сей (последний) день. Тушенцов видел ту самую неприглядную сторону, но только видеть ее оказалось мало. Парень догадывался о появившихся пристрастиях своего друга, не поддерживал, но и не особо интересовался. Узнав о найденном предмете, он понял, что его бездействие сыграло важную роль, которое привело его в квартиру на 4 этаже, а Кашина – к петле. Простить себе это Руслан Тушенцов не сможет и через 10 лет, и даже легкие наркотики будут вызывать отвращение, хотя раньше он против них не был.       Неред появилась в жизни Кашина благодаря как раз-таки Тушенцову. На тот момент, они работали в каком-то баре официантами, помогали друг другу в часы-пик, когда у клиентуры появлялись острые зубы и адская прожорливость, что обслужить всех одному человеку практически невозможно. Иногда Руслан ловил себя на мысли, что знакомить Лизу и его лучшего друга – идея не из лучших. Возможно, где-то в глубоком закрытом месте души Тушенцов ревновал, вот только сам не мог понять, к кому именно. То ли к назойливой Неред, так быстро втеревшейся в доверие к Кашину, то ли к Кашину, который бежал к ней, когда что-то случится.       Руслан знал       (боялся)       , что Данила много врет и манипулирует.       Лиза замечала, что с парнем иногда творится что-то странное, но она и не предполагала, что обычные таблетки от мигрени являются психостимуляторами, меняющее состояние сознания. Лиза могла бы винить себя в том, что не видела всего этого, но что она могла бы сделать с его зависимостью? Она, наверное, могла бы       (сообщить куда надо)       и ждать того, как он возненавидит ее или простит, а потом продолжит вновь. Статистика была против Неред, как и Неред была против того, чтобы верить в то, что Кашин был наркоманом и самоубийцей.       Гридин протянул клочок разлинованной бумаги с цифрами, написанными наспех и скачущими наклонно к углу листа.              — Если что-то вспомните еще, позвоните.              Лиза приняла номер телефона и, скомкав, засунула в карман к забытой в том году мелочи.       Интерес прохожих постепенно угасал, и они стали расходится по своим делам. Кто-то до сих пор поднимался на носочках, чтобы что-то подслушать или увидеть, но быстро понимал, что кульминация прошла, и ловить здесь больше нечего.              — Давно ты знал о его зависимости? — Лиза повернулась к Руслану, сбрасывая тем самым его руки со своих плеч. При повороте головы колючий мех на парке ударил в лицо, от чего девушке хотелось содрать его, и ей было все равно, что он не снимался.              — Я не знал точно, но месяц, может, полтора.              — И ты ничего не сделал?! — Неред злилась, но была ли ее злость оправдана, когда она сама видела, что Кашин мог принимать это прямо при ней?              что же я могла сделать?              — Лиз, я не знал, что так случится, — произнес Тушенцов куда-то в воротник толстовки. Меньше всего ему хотелось, чтобы кто-то другой подтверждал его вину.              Неред не могла больше находиться здесь. Видеть хоть что-то отдаленно напоминающее произошедшее было невыносимо. Она не поняла, как ее ноги резко оторвались от земли, а шаги стали напоминать больше бег. Девушка могла чувствовать чужие взгляды, словно это были прицелы огнестрельного оружия, готовые выстрелить в ту же секунду, будто бы были платой за ее бездействие. Она даже подумала, что лучше бы так и было.       Оказавшись на углу какого-то дома, окнами выходящего на проездную часть магистрали, Лиза нагнулась и оперлась руками о колени, пытаясь отдышаться. Такого забега в ее жизни давно не было. С выдохом вместе с воздухом выходит и весь ее завтрак. Лизу рвет, и она чувствует резкую боль в горле, будто из нее выходят десятки лезвий, а вместе с ними все переживания и горькое отчаяние.       могла сделать?