message man

      Встреча после работы была как никогда необходима всем присутствующим за дальним столиком в «Killfish». Пока бармен нещадно пытался напоить всех, кто к нему обращался и поражал огненными подачами, Лиза пыталась в очередной раз продолжить свою историю о произошедшем случае на работе. Кашин, конечно же, не давал этого сделать, перебивая ее шутками и комментариями. Неред не задевало. Она смеялась вместе с ним и вскоре совсем забыла об этом, так как поддатый рыжий решил сменить тему. Обстановка обязывала выпить, а довольно громкие крики у барной стойки только больше раззадоривали и заставляли обратить туда внимание.       Руслан не особо принимал участие в разговоре и иногда показывал мемы или же зачитывал заголовки новостей. Девушка смеялась так громко и заливисто, что все не могли не поддержать ее смех. Никто, кроме нее, не мог понять, что смешного было в обычном видео с «4ch», но все смеялись.              — Бля, лютая херотень, — рыжий парень прикрывал рот рукой, но все равно продолжал смеяться.              — Смешно же! — не унималась Неред, но Тушенцов отрицательно покачал головой, улыбаясь.              — Чем в выхи займетесь? — произнес Данила, делая глоток пива из стакана.              — Я работаю, чел. Запары лютые, Зарыковская на коленях умоляла выйти, — сказала Лиза.              — Ой, ты душная, шо пиздец, а ты, пес? — отмахнулся рыжий и обратился к Руслану.              — Да хуй его знает, дожить еще надо, — пожал плечами парень.              — Да епта, что вы все какие?              Лиза усмехнулась и продолжила пить свое пиво.              — Ну, а ты чем займешься? — спросил Руслан, толкая Кашина в плечо.              — Революцией, бандиты.       

      +++

      Дело Кашина Данилы Владимировича было закрыто. Официальной версией стало самоубийство, а если это акт морального выбора, то виноватых нет и не будет. Никаких следов наркотиков и алкоголя в его крови найдено не было. Единственное, что его порочило, -       (кроме добровольного лишения себя жизни)        это три грамма амфетамина в ящике с нижним бельем и бутылка «Козла» в холодильнике.       На похоронах Неред едва ли могла пересчитать людей по пальцам. Она отметила про себя, что все пришедшие люди были приблизительно ее возраста, а, значит, родители даже не явились на погребение своего собственного сына. Похороны проводились на государственной основе, но, как следует из практики, Руслан и Лиза доплатили за дополнительные атрибуты. Кто-то, кто помнил Кашина «отличным парнем», внес несколько сотен в качестве своеобразных сожалений.       Руслану хотелось выпить до тряски в руках. Трезвость пугала, угнетала и давила своей жестокой правдивостью. Последний раз в его желудке побывало около полулитра второсортного виски, купленного в ближайшем алкомаркете, за пару дней до визита к Кашину. После его смерти крепче черного кофе Тушенцов не выпивал. Парень с прошлого разговора пытался поговорить с Неред дважды вживую, несколько раз звонил, а еще больше писал, но Лиза непреклонно его игнорировала, хотя с ее состоянием это было сделать проще, чем пытаться говорить.       Во время проведения следствия Лиза не выходила на связь ни с кем из своих знакомых. Социальные сети пустовали, а телефон был спрятан в самый дальний ящик в режиме «полета». Светловолосая взяла оплачиваемый больничный, на что Дарья Зарыковская, будущий Марк Цукерберг в юбке и по совместительству ее начальница, не соглашалась, но, узнав о горестном событии, произошедшем с ее близким другом, сдалась.       День за днем Лиза все больше погружалась в себя, пытаясь понять мотив Кашина, вспомнить странности его поведения в последнюю их встречу, но ничего. Парень будто бы никогда и не был асоциальным интровертом со склонностью вредить себе, он был таким же, как и все. Лиза не могла бы вспомнить, когда видела хоть толику печали в мимике Кашина. Ведь больше половины процента людей с суицидальным расстройством говорят об этом? Лиза не верила, что Кашин мог быть в том меньшем проценте, хоть и признавала, что он был особенным.       Небо над Петербургом будто поддерживало все это мероприятие своей серостью. Вдалеке покачивалась от ветра наполовину «лысая» крона березы, сбрасывая яркие желтые листья, которые сгниют в почве точно так же, как и тело Кашина в деревянном гробу.              — Мне отдали несколько вещей Кашина. Там был его телефон и ноутбук. Ноутбук я забрал, а вот с ним, — парень кивнул на битый телефон, — я не знаю, что делать. Вряд ли родители захотят получить что-то, что ему принадлежало.              Лиза не заметила, как рядом с ней материализовался Руслан. Весь его внешний вид никак не отличался от повседневного. Опять все те же черные джинсы, которые на этот раз с целыми коленками       (неужели новые купил?)       , только толстовку сменила хлопковая рубашка того же цвета. Лиза не помнила, видела ли она его не в монохромной черно-белой гамме? К сожалению или счастью, черный, серый и белый оттенки настолько были привычные на нем, что, наверное, оранжевый цвет сделал бы из него настоящего безумца.       В руках у Тушенцова находился старенький и побитый жизнью четвертый IPhone, задняя панель которого напоминала какую-то современную инсталляцию благодаря своим многочисленным трещинам. Экран то же был в далеко не идеальном состоянии, и от рассыпания стекла спасала только защитная пленка. Каждый раз девушка удивлялась, как он все еще продолжал работать. Однажды они зареклись подарить Кашину новый телефон, чтобы он не мозолил им глаза этим бедолагой. Сумма накопилась, но вот, оказалось, пошла она на совершенно другие вещи.              — На него все еще продолжают приходить сообщения. Жаль, что настоящий получатель их никогда не увидит, — продолжал Руслан, смотря на внезапно загоревшийся экран от нового уведомления о записи на стене и о публичном «сожалении» какой-то особы.       У Кашина ничего не было за плечами, не считая чемодана, в который убиралась вся его одежда, ноутбука и этого телефона. Все, чем он жил, не принадлежало ему вовсе. И только сейчас она понимала, что все вещи, которые были в его съемной квартире: мебель, техника, посуда – это и оставалось в съемной квартире.       Кашин появился в Петербурге с большими амбициями и рюкзаком за спиной и ушел, ничего не приобретя.       Лиза старалась не слушать все то, что говорит Руслан, пока он не протянул ей телефон Кашина, объяснив, что у него остался его компьютер на память и предположил, что она бы тоже хотела оставить что-то себе.              — Надеюсь, ты придумаешь ему новое применение.              Руслан стоит еще секунду, пока Лиза подозрительно не принимает вещь из его рук, а затем уходит.       Черный глянцевый IPhone выглядел так, что его дальнейшее применение – это мгновенная утилизация. Основная клавиша не реагировала на нажатие, но разблокировать девушке его все же удалось. Меню пестрило обилием бесплатных приложений, которые были использованы от силы пару раз и забыты в череде других. На иконке журнала вызова «висел» красный значок с числом, перевалившим за 30       (33 пропущенных)       , а количество сообщений было уже около пятидесяти. Где-то среди этих десятков звонков и СМС были и предпринятые попытки Лизы, с помощью которых она старалась связаться с Кашиным.       Внезапно девушка почувствовала, как что-то обожгло ее изнутри. Ей показалось, что влезать в личную жизнь и мир, пусть и умершего, человека – это не самое мудрое решение, соответствующее нормам морали. Даже если Кашин совсем отвергал банальные пароли. Неред быстро заблокировала экран, и дисплей погрузился в черноту, оставляя только белые полосы, сквозь которые едва ли Лиза могла рассмотреть свое отражение.       Приглушенный стук, раздающийся от падения земли на крышку деревянного гроба, отвлек от рассматривания паутины трещин. Неред почти смирилась, что вместо лица своего друга, она будет видеть лишь багровое созвездие из капилляров. Положив в передний карман твидовых брюк телефон, она развернулась и пошла по дорожке из серой брусчатки, по которой проследовал Руслан десять минут назад.       У выхода из кладбища, Лиза почувствовала, как в груди закололо.       

      +++

      В очередной раз рассматривая лежащий на столе телефон Кашина, Лиза не понимала, что ей с ним делать. Она предполагала сначала его убрать в шкаф, положить к такой же ненужной электронике, которая находилась в коробке из-под обуви. Она даже достала ее, поглаживая рукой красную надпись «Vans» и стирая слой годовой пыли, но позже вернула ее на то же место, где она и стояла до этого. Почему-то Неред посчитала, что положить телефон Дани к таким же забытым вещам, означает навсегда забыть и его, ведь это единственное, что осталось не убранным. Осталось не погруженным в землю.       На странице Кашина во «Вконтакте» резко прибавилось количество подписчиков и записей на стене; почему так случилось, девушка не понимала вовсе. Она продолжала заходить на его профиль и видела, как цифры растут. Неред сомневалась, что хоть кто-то о тех, кто писал все комментарии и посты, знал о том, что на самом деле случилось с Кашиным и знал его вообще. Знали ли эти люди о тех мучениях, которые он переносил, когда насильно лишал себя кислорода?       придуркиговнюкиублюдкитвари       В Лизе кипела злость от всеобщего лицемерия, ведь и половины не пришло на похороны Дани. Злость на него самого, потому что он не имел права лишать себя жизни, лишать Лизу того, что ей хотелось бы когда-то иметь.       Листая все фотографии на странице парня вновь и вновь, девушка думала написать в поддержку, чтобы администрации удалила его страницу и весь позор, который разворачивался на его стене. Бар. Бар. Квартирник. Парк. Даня на каждой фотографии выглядел… Даней. В сохраненных фотографиях не было суицидальных картинок, а в интересных страницах были только паблики с мемами или пейзажами. И Лиза не понимала, как это возможно.       Страница совершенно не соответствовала странице самоубийцы, которым окрестили Кашина правоохранительные органы и общественность.       Взгляд упал на телефон парня, но Лиза поспешила отвести от себя навязчивые мысли. Влезать в чужую жизнь по-прежнему не казалось ей правильным.       

+++

      Дверь комнаты была недостаточно плотно закрыта, и тем самым свет фонарей с улицы мог проникать в коридор через пожелтевшие от времени рамы окна. Иногда какая-нибудь мимо проезжающая иномарка освещала фарами противоположную стену, создавая на нем с помощью криво висящей тюли настоящий театр теней. Лиза каждый раз представляла либо причудливого животного, либо злобного монстра, смотрящего на нее своими черными глазами.       Лиза пыталась заснуть на протяжении часа. Стрелки часов, не останавливаясь, приближались к числу 12 на циферблате, пока девушка неугомонно ворочалось с одного бока на другой. Подходящая поза для сна так и не была найдена, поэтому, лежа на спине, она смотрела в потолок. Волосы растрепались по хлопковой наволочке и в тускло освещенной комнате казались на пару тонов темнее.       Когда шестидесятая овца перепрыгнула через воображаемый забор, Неред поняла, что это бесполезно. Резко встав с кровати, девушка ощутила прилив слабости, и на секунду комната погрузилась во мрак. Давление шалило, что более ярко, по иронии, проявилось в период молодости после двадцати лет. Девушка проследовала по установленному маршруту на кухню, где налила себе стакан холодного молока. Несмотря на установленное убеждение, что теплое молоко влияет на сон и побеждает бессонницу, Лиза решила, что пятьдесят процентов выполненной задачи – тоже неплохо.       Дверь в спальню была прикрыта, хотя девушка точно помнила, что оставляла ее открытой настежь. В глазах помутнело, а ноги, казалось, стали титановыми, но светловолосая постаралась не впадать в панику. Все вокруг будто бы замедлилось и превратилось в одну статичную картину. Рука Неред зависла в воздухе, боясь, что за дверью она может ничего не обнаружить и опасения о ее психическом состоянии подтвердятся.       Но еще больше она боялась увидеть в комнате что-то.       Петли скрипнули, и дверь отворилась, освещая лицо девушки светом уличного фонаря. Лиза почувствовала, как сердцебиение учащается и становится невыносимо громким. Темная фигура стояла к ней спиной и выглядела настолько плоской, что казалось просто черным пятном краски на стене. Неизвестный повернулся, и стакан с молоком выпал из трясущихся рук девушки, впитываясь и исчезая в ворсе ковра.       Перед Лизой стоял Кашин. Точно такой же, каким она видела его незадолго до смерти.       что же я могла сделать?       что же я могла сделать?       что же я могла сделать?              — Привет, Лиза, — Кашин улыбнулся, но из-за острого искажения его улыбка выглядела страшным оскалом. — Ты не забыла меня?              — Нет, — в горле пересохло, хотелось закашляться, но девушка сглотнула, борясь с назойливым першением. — Я помню тебя, Даня.              Данила улыбнулся       (оскалился)       еще шире.       Девушка сделала шаг назад, стараясь нащупать опору, потому что с каждой минутой она чувствовала, как тяжелее становится держаться ровно. Пальцы нащупали рельеф дверного косяка, но плотность материала совершенно не ощущалась.              — Почему ты убил себя?              — А ты уверена, что это сделал я? — произнес Данила.              Его лицо менялось, становилась более зловещим и черствым. Жуткая гримаса уже не напоминала ту улыбку, которая казалась Лизе привлекательной. Рука из кармана черной толстовки переместилась за спину. Девушка дернулась, когда ее взору предстал трос, на конце которого находилась петля. Нитки кое-где неаккуратно торчали, а бурые пятна неизвестной жидкости намертво въелись в пряди. Данила, словно находясь в рекламе, которую крутили между ток-шоу, продемонстрировал предмет в своих руках.       Лиза закричала, но голоса не было. Не было даже хрипа, казалось, ее громкость убавили до нуля.       Кашин накинул петлю себе на шею. Толстовка задралась, оголяя обезображенную кисть руки. Кожа слезала со внутренней части запястья, переходя на ладонь, от чего кое-где виднелась окровавленная жировая прослойка. Ногти почернели и один за одним отходили от плоти, словно подпрыгивающий попкорн на раскаленной сковороде. Петля затягивалась и снимала с собой гнилую кожу, превращая ее в несъедобную кашу.       Лиза почувствовала, как тошнота усиливается и застревает в глотке. Обезображенный Кашин посмотрел на нее и замер.              — Кто убил тебя?! — Лиза не узнала своего голоса. Он был громкий, оглушительный и… безумный, потому что       тысходишьсума       этого нет, это все не на самом деле.              — Помоги мне, — произнес парень и исчез, оставляя Неред в пустой комнате с едва уловимым ароматом молока в воздухе.              Девушка проснулась у себя в кровати, чувствуя резкую головную боль в лобной доле. Открыть глаза стало настоящим испытанием, а сфокусироваться на времени на экране телефона – невозможной миссией.       Лиза поднялась на локтях, рассматривая помещение и припоминая моменты со вчерашней ночи. Комната не подвергалась никаким изменениям и осталась в точно таком же состоянии, в котором и была. Легкий беспорядок в шкафу, пара кружек на рабочем столе, смятая простыня – типичная обыденность, не имеющая следов сверхъестественного. Девушка вспомнила исказившееся лицо ее друга, заставлявшее ее покрываться гусиной кожей.       Неред нашла на кухне стакан, который находился в раковине с засохшими по краям остатками молока.       Никогда сны еще не казались такими реальными.       помоги мне