Операция: вернуть Итачи

Мангеке шаринган расцветает в глазах Итачи послушно, как речной лотос в жаркий июльский день. Саске мрачно ухмыляется, встретившись с братом взглядом: они стоят друг напротив друга, прямо как тогда, перед тем, как все закончилось. Воспоминание привычно колет болью под сердцем, однако сейчас, когда старший брат снова перед ним, живой и полный сил, он чувствует триумф. — Поздравляю, — искренне говорит Саске. Несмотря на то, что у него более продвинутая версия глаз, он совсем не уверен, что сможет легко избежать ловушки цукуеми от Итачи. Ему интересно проверить. — Спасибо, — голос старшего брата полон тепла и заботы. После возвращения он всегда говорит с Саске так, как будто и не было долгих лет холода и ненависти. Не то чтобы кто-то здесь был против, конечно. С едва заметной довольной усмешкой Саске делает отмашку для начала тренировочного боя. И на этот раз битва становится по-настоящему жаркой. Итачи восстановил почти все свои рефлексы, поэтому физически ненамного ему уступает. Саске быстрее, однако ему неожиданно с трудом удается компенсировать нехватку левой руки. К тому же стиль ближнего боя Итачи — какая-то дикая мешанина обманок и неожиданно агрессивного нападения, его движения трудно предугадать даже с шаринганом. Со всей искренностью Саске может признать, что его старший брат — неприятный противник. Разумеется, с риненганом и всеми преимуществами реинкарнации Индры в реальном бою победа Саске не заняла бы и минуты, но ему обычно и не приходится применять свои козыри для абсолютной победы. К тому же дело вот в чем: Саске физически ненавидит проигрывать. С детства и до сих пор. Поэтому ему важно знать, что сможет при равных условиях победить Итачи на каждом уровне восстановления. Со всей любовью и уважением. Когда старший брат пускает в ход мангеке, Саске закипает. Он оказывается в тупиковый ситуации. Не смотреть в глаза Итачи не получается, у того слишком непредсказуемый стиль движений, а потому приходится охватывать взглядом всю фигуру целиком. И когда их взгляды пересекаются, Саске, как двенадцатилетний неопытный пацан, падает в услужливо распахнутые объятия цукуеми. Ненадолго, на секунду или даже на мгновение: все же кровь в его жилах сильна, и вырваться из иллюзии удается практически сразу, однако на этот кратчайший момент он оказывается обездвижен и уязвим. Есть от чего разъяриться. Впрочем, самому Итачи вряд ли просто: Саске быстрее, тяжелее, и за его плечами несколько десятков лет опыта. И через неполный час первый раунд завершается победой младшего из Учих. Саске уводит чидори в сторону, руша деревянный настил пола вместо лица брата, и тот расслабленно закрывает глаза, признавая окончание поединка. Его волосы в беспорядке раскиданы по полу, на скуле медленно наливается синяк от неосторожного удара, однако он выглядит парадоксально довольным, даже несмотря на поражение. Саске устраивается рядом, плечом к плечу, наслаждаясь их близостью: в детстве он только мечтал о том, чтобы быть равным своему брату, и сейчас он собирается наслаждаться ситуацией по полной. — Тебе следует сделать протез, — неожиданно говорит Итачи, когда его дыхание наконец выравнивается. — Мн, — неопределенно отвечает младший Учиха, смотря в потолок. — Почему нет? Ты силен и с одной рукой, это бесспорно, однако ты поступаешь как человек с плохим зрением, который отказывается носить очки. То есть вполне можно прожить жизнь и без вспомогательных средств, но с ними ведь качество жизни гораздо выше. Итачи садится, глядя теперь на равнодушно выглядящего брата сверху вниз. Тот молчит. — Я не понимаю, — через некоторое время говорит Итачи, и в этот раз голос его звучит грустно. — Почему ты вынужден терпеть лишения. Саске вздыхает. Он объяснял свое решение только один раз, много лет назад, и не думал, что когда-нибудь снова поднимет эту тему. — Есть много причин, — с неохотой отвечает он. — Я еще не заслужил вторую руку. Тяжесть взгляда Итачи ощущается почти на физическом уровне, и Саске морщится от того, как это прозвучало. Все же некоторые вещи в семнадцать звучат иначе, чем в тридцать. — За тринадцать лет? — с сомнением спрашивает Итачи. — Сколько ты был отступником? Около пяти лет, правильно? И раз твои действия на войне не перевешивают твоих преступлений... Разве эти годы ты провёл в праздном бездействии? Он пытается понять, правда. В конце концов, он до сих пор чувствует, что не слишком заслуживает второго шанса на жизнь. Но в отличие от некоторых, он искренне старается не впадать в депрессию и самобичевание. В течение тринадцати лет иметь дело вместо руки с культей, которая изо дня в день служит напоминанием твоих грехов и ошибок, это... сильно. И очень нездорово. — И у тебя есть хоть какое-то… представление о том, на каком моменте ты сможешь сказать себе: "Я заслужил"? Когда будет достаточно? — тихо спрашивает Итачи. Саске задумывается лишь на секунду: — Я просто это пойму. Итачи искренне в этом сомневается. У Саске всегда были высокие стандарты, и когда он достигал поставленной цели, то просто передвигал их еще выше. Итачи мог бы сказать: "Я убил всю нашу семью. Почему ты считаешь меня достойным прощения, а себя нет?". И может быть, это даже смогло бы подтолкнуть размышления Саске в нужную сторону. Но он слаб и труслив, и не решается заговорить о своем собственном преступлении. Не сейчас, он не готов. "Я должен быть сильнее ради Саске", — напоминает он себе, и эта фраза привычной мантрой закаляет его решимость. — Если говорить о равнозначности преступления и наказания, ты не объективен. Я должен был бы оставаться мертвым, ведь то, что я сделал… непростительно. И единственное, для чего я пригоден — быть вызванным в разгаре тяжелой битвы, в форме нечестивого воскрешения. Однако ты вернул меня, давая шанс на полноценную жизнь. Итачи пытается достучаться до брата, но не уверен, удается ли ему хоть на нанометр пробить чужую броню. По виду Саске ничего не понять: тот максимально закрылся, и взгляд стал абсолютно нечитаем. "Ну, хотя бы не перебивает". — А если применить ко мне твою странную концепцию искупления, то один вопрос: почему все части моего тела работают идеально? Зачем ты старался вернуть мне шаринган? Ведь без этих преимуществ полноценности мое искупление вины перед Учихами и Конохой было бы более "правильным". — Наши ситуации в корне различаются! — с гневом вскидывается Саске, забывший о деланом равнодушии. "Такой глупый, такой искренний младший брат", — с нежностью думает Итачи. — И чем это они различаются? — недоверчиво уточняет он. Теперь браться сидят друг напротив друга, такие похожие, и при этом абсолютно разные. — Ты совершил свои преступления по приказу, а не потому, что являешься плохим человеком, — сквозь зубы цедит Саске, сверля тяжелым взглядом. — Ты не плохой человек, — медленно отвечает ему Итачи. — И тогда, много лет назад, не был таковым. Скорее запутавшимся и психологически травмированным подростком. Винить тебя за это я не могу — и раз суд Конохи не вынес тебе приговора после окончания четвертой войны, я в этом мнении не одинок. Саске яростно мотает головой в отрицании. — Правда в том, что вся Коноха исполнила бы любое желание Наруто в то время. Освободить всех хвостатых, отдать свои личные сбережения на восстановление деревни, помиловать его друга… Не было ничего, в чем Наруто мог бы получить от них отказ, настолько сильное уважение и восхищение он получал. Заслуженно, конечно. Но дело в том, что он и правда считал и до сих пор считает меня своим другом, который наконец-то вернулся домой. Не заслуживающим наказания преступником, а блудным сыном деревни. Слова ему даются трудно, Саске буквально заставляет их вырываться изо рта, и при этом каменеет лицом еще сильнее. — Я был врагом Конохи, я искалечил и едва не убил Наруто, но суд надо мной длился едва ли четверть часа! Пока Наруто благоволит мне, и уж тем более сейчас, когда он Хокаге… я не могу довериться справедливости здесь, по крайней мере не официальными путями. Мне приходится полагаться на собственные ощущения. Итачи ошеломленно моргает: почти абсолютное большинство людей не заморачивалось столь сильно над переоценкой своей ответственности, когда уже получили прощение от близких людей. — Я понимаю концепцию искупления путем совершения добрых поступков. Но зачем же отказываться при этом от протеза? Разве ты не был бы более эффективен, имея все конечности? — Это напоминание. О том, к чему приводит ненависть и жажда мести. Это помогает мне удержаться от тьмы, когда происходит что-то плохое. — Саске, мой маленький глупый брат, — с нежностью говорит Итачи, подаваясь вперед. Он хотел бы обнять его, но не помнит, как без неловкости можно предложить утешение. — Отсутствие руки тут не причем. Вернув ее, ты не позабудешь внезапно все выученные уроки. Разве тринадцати лет не достаточно для наказания себя? Итачи наконец решается. Он придвигается ближе, обхватывает руками широкие плечи брата и тянет к себе, пока тот не утыкается лицом в сгиб плеча. Саске издает изумленный звук ему в шею, но не сопротивляется. — Ты дал мне шанс на новую жизнь. И я хочу, чтобы мы вместе им воспользовались, — тихо произносит Итачи, закрыв глаза. Левой ладонью он мягко гладит по жестким, непослушные вихрам. Тело в его руках постепенно расслабляется, и через некоторое время Итачи оказывается стиснут в ответных крепких объятиях, пусть и с исполнением всего одной руки. Его переполняет любовь и нежность к обожаемому младшему брату, с которым он сумел воссоединиться после стольких лет ненависти и недопонимания. Даже в детстве у них не было привычки обниматься, поэтому происходящее сейчас — новый опыт для них обоих. — Я подумаю над твоими словами, — шепотом обещает Саске, прижимаясь ближе. Кажется, до этого момента он и сам не осознавал, насколько сильно нуждается, чтобы его хотя бы изредка обнимали. … Сарада возвращается с тренировки ближе к ночи: завтра с утра ей уходить на миссию, а потому следовало бы выспаться, но желудок требовательно урчит и ноет. На кухне она видит отца: тот, не включив свет, задумчиво пялится в окно с чашкой чая в руках. — Папа, — с недостойным писком здоровается девочка. — Сарада, — мужчина, не меняя равнодушного выражения лица, коротким, но внимательным взглядом окидывает ее фигуру. Той сразу становится неловко за ссадины на коленях и предплечьях, за общую потрепанность тренировочного костюма: своего отца она видела исключительно безупречным, а она до этого идеала не дотягивалась. — Я просто проголодалась вот, — невнятно бурчит Сарада. — Я же… не помешаю? Саске молча взмахивает кистью, и девочка решает, что он не против. Она делает себе бутерброд и собирается быстро улизнуть к себе в комнату, но Саске внезапно перегораживает ей выход. — Что это за мусор? — холодно цедит он, и девочка съеживается под его взглядом. — Тебе стоит питаться нормально. Из ее рук вырывают тарелку с бутербродами, которые безжалостно выбрасывают в мусорное ведро, и внезапно Сарада оказывается усаженной за стол, пока ее отец все также мрачно разглядывает содержимое холодильника. — Стейк из сёмги и салат, — выносит вердикт Саске не терпящим возражения тоном и включает плиту. Сарада впервые наблюдает, как он готовит: быстро и аккуратно режет овощи, подготавливает и обжаривает рыбу. Он выглядит как человек, который твёрдо уверен в том, что делает, и девочка впервые задумывается, какими еще неожиданными навыками ему пришлось овладеть в годы странствий. — У тебя здорово получается, — решается сказать она. — Ты научился готовить, когда… путешествовал? — Нет, — коротко отвечает отец. Когда кажется, что диалога между ними опять не получится, он неожиданно продолжает. — Я с детства жил один, поэтому научился. Покупной дрянью и фастфудом никогда не питался и тебе не советую. — Вообще-то мама хорошо заботится обо мне, — оскорбляется девочка. — И ем бутерброды я не так уж и часто. Саске хмыкает. — А почему ты жил один? Бабушка и дедушка были в это время с дядей Итачи? — перевела тему Сарада. — Не очень хорошо оставлять одного из сыновей одного. Ей было интересно узнать больше о собственном клане: в учебниках и даже библиотечных книгах почти не было информации, как будто кто-то влиятельный просто стер все упоминания об Учихах из всех общедоступных источников. — Твои бабушка и дедушка к тому моменту были уже мертвы, — своим обычным безэмоциональным тоном сказал он, никак не смягчая свои слова. — А ты… ты застал те времена, когда этот квартал был заселен? — поежившись, спрашивает Сарада, когда перед ней ставят аппетитно пахнущее блюдо. В книгах нет ничего даже о приблизительной дате истребления клана. И тем более ничего о том, кто и почему напал на них, почему жертвами стали только Учихи, как они смогли уничтожить целый клан или почему шиноби деревни не вмешались. Ничего даже о том, понесли ли убийцы наказание. Ни-че-го. — Да, — коротко отвечает Саске, и на мгновение черная радужка глаза отблескивает алым. Сарада замирает. Казалось бы, вот он, надежный источник информации, живой свидетель. Но... Но как спросить о таком? Ведь то, что для нее лишь смутные воображаемые образы, для ее отца скорее всего было худшим пережитым опытом. — А почему ты не жил в какой-нибудь приемной семье? Или ты… сбегал от них? Саске презрительно фыркает. — Политика Третьего относительно сирот была откровенно паршивой, — непочтительно отзывается о бывшем Хокаге он. — Просто оставь их на произвол судьбы и посмотри, что вырастет. — Оу, — удивленно моргнула Сарада. В ее классе училось несколько сирот, но каждый из них был взят на попечение в другую семью. Когда-то заводился даже разговор о постройке специального детского дома, но он так и остался только идеей, ведь людей, готовых взять осиротевшего ребенка к себе за небольшую финансовую поддержку из бюджета деревни, было достаточно много. Но чтобы просто ребенка жить одного, в доме, где были убиты его родители? В квартале таких же пустых домов? Да это даже звучит дико и нездорово! — А как же дядя Итачи? Почему его не было рядом? Он же тоже остался сиротой, так? Сараде стало так жалко тот образ маленького одинокого мальчика, которым был когда-то ее отец, что она почувствовала искреннее негодование. — Его в тот момент не было в Конохе, — обычным безэмоциональным тоном ответил отец, но она заметила секундную паузу. Заметила и запомнила. Как и то, что именно вопрос о дяде поставил точку в их редком по откровенности разговоре. Отец просто смерил ее нечитаемым взглядом и вышел из кухни. Доела свой ужин девочка в тишине и одиночестве. Вопросов к дяде у нее появилось еще больше. … Наруто обеспокоенно читал срочное послание из страны Воды. Шикамару непочтительно навис над его плечом, не желая ждать, и, как всегда, не был ограничен в доступе к информации, касающейся внешней политики. — Есть предположения? — спросил Наруто, задумчиво изучая на скорую руку изображенный рисунок в конце письма. — Не похож на корабли, строящиеся в любой из стран Альянса, — потер подбородок Шикамару. — Непривычная форма, странный дизайн. Лучше, конечно, взглянуть своими глазами, поскольку пока ничего не понятно. — Дайме Воды однозначно обеспокоен, пять кораблей — это почти флотилия, если он не преувеличивает в письме их размеры. Как лидер Альянса, я должен проверить, кто и зачем ведёт в их сторону судна с неизвестной экипировкой. Шикамару подал знак рукой и отдал приказ материализовавшемуся члену Анбу: — Созвать срочный военный совет через пять минут. Учиху Саске тоже пригласите. Наруто потер задумчиво подбородок. — Да тут и советоваться не о чем. Сходить проверить — дело несложное, особенно учитывая, что Саске в деревне. С его пространственными техниками на дорогу времени вообще не придется тратить, это нам повезло с ним. — Не спеши, — фыркнул Шикамару. — Обсудить как раз есть что. Во-первых, численность и состав делегации. Один ты не пойдешь, это не имеет смысла и как минимум тебе не по статусу. А значит, сопровождающие двух типов: воины, если ситуация действительно станет конфликтной, и дипломаты, если опасность ситуации преувеличена или вообще не существует. Шикамару лениво покатал зубочистку между зубами. — Вооруженный отряд шиноби может привести население в паническое состояние, знаешь ли, — объяснил он. — А нам волнения ни к чему, особенно на дружественных землях. А потому состав людей, которые отправятся в страну Воды вместе с тобой, требует тщательного рассмотрения. Ну и решить, кого оставить здесь, на охрану Конохи, тоже надо. — Эх, да я бы и один справился, — устало откинулся на спинку кресла Хокаге. — Ну или дайте мне в сопровождение одного лишь Саске, и мы вдвоем с чем угодно разберемся. — Не положено, господин Хокаге, — равнодушным, абсолютно не впечатленным тоном отозвался Шикамару. — Извольте пользоваться всеми ресурсами деревни. Члены военного совета, так называемого ближнего круга, собрались в кабинете Хокаге в течение считанных минут. Молчаливые и серьезные, что так кардинально отличалось от их обычного шумного и панибратского поведения, они ждали, пока их Каге возьмет слово. — Друзья мои, — тепло улыбнулся Узумаки, обведя взглядом каждого из них. Несмотря на потенциальную серьезность темы, он верил, что никогда не стоит пренебрегать демонстрацией расположения и дружелюбия. — Кажется, мы столкнулись с чем-то интересным. Взгляды всех присутствующих сосредоточились на нем. Саске, как и всегда, выглядел мрачным и собранным отправиться в дальний путь. Тен-Тен, как его кривое зеркальное отражение, выглядела готовой пустить кому-нибудь кровь. Ино спокойно ждала продолжения, и не была ни обеспокоенной, ни даже сколько-нибудь заинтересованной. А вот ее муж наоборот, навострил ушки и любопытно сверкнул глазами. Рок Ли и Киба выражали энтузиазм различной степени, а по лицу Шино как всегда было ничего не прочесть. Чоджи, так же, как и Сакура, казалось, предпочёл бы оказаться где-то в другом месте, однако сейчас они максимально сконцентрировали внимание на текущей проблеме. По лицу Какаши как всегда было ничего не понять. — Уже около двух суток дозорные из страны Воды наблюдают приближение пяти неопознанных кораблей с востока. Нам не знакомы ни внешний вид самих моделей, ни обозначения на парусах. Мы не можем предсказать, с миром ли или войной придут к нам эти корабли, все, что мы можем — это встретить их достойно на берегу. — А по виду это похоже на боевые корабли или пассажирские? — задала вопрос Тен-Тен. — Пока нет никакой подтвержденной информации, будем считать, что боевые, — Шикамару подавил зевок, жалея, что прошлым вечером не лег пораньше. — Мы совсем не подготовлены к битвам на воде, — согласно протянула Ино. — У нас даже намека на приличный флот нет. — Обычно нам он и не нужен, — обезоруживающе улыбнулся Наруто. — Будем надеяться, что нужда в нем не проснется и теперь. — Так каков план? — Киба в предвкушении подался вперед. — Наконец что-то интересное происходит! — Корабли достигнут берегов примерно через шесть часов, — Шикамару почесал бровь, уже мысленно составляя список участников делегации. — У нас есть время, чтобы подготовиться. Учиха Саске, мне нужно, чтобы ты составил печать для перемещения шестнадцати человек по точным координатам, которые я тебе передам. Саске недовольно взглянул на советника Хокаге, раздраженный, что тот посчитал себя вправе от него что-то требовать. Однако отказа от него не прозвучало. — С момента, как мы отправимся в страну Воды и до нашего возвращения в деревне будет объявлен желтый режим, — объявил Наруто. — Сакура, на всякий случай пусть госпиталь будет полностью укомплектован и готов принять неопределенное количество потерпевших. Какаши-сенсей, я оставляю Коноху на вас. В случае беды передадите новости через Хвостатых прямиком Казекаге. Все остальные… кто хочет составить мне компанию в небольшой прогулке? Никого из присутствующих не удивила излишняя предосторожность: те, кто участвовал в войне, до сих пор предпочитали заранее перестраховаться. Потому что в мире шиноби опасностью могла обернуться и самая безобидная и простая миссия. А “прогуляться” вместе с Наруто хотели почти все. В Конохе из присутствующих решили остаться только Сакура, Какаши и Тен-тен, которая не могла оставить пост капитана Анбу. — Ну вот и отлично, — довольно улыбнулся Наруто. Чуть позже ему нужно будет послать домой клона, чтобы предупредить Хинату о своем отсутствии, но это не спешит. Главное просто не забыть. ... Шестнадцать человек появились на скалистом берегу с громким хлопком. Саске удовлетворенно усмехнулся: он не промахнулся с координатами. В Конохе он оставил дополнительный свиток, который переместит сюда же еще до пятидесяти человек, если им вдруг потребуется подкрепление. Прищурившись от прямых лучей солнца, бьющих в лицо с линии горизонта, он увидел те самые пять кораблей, которые взбудоражили местных жителей. Они были... огромные. “Обшивка металлическая”, — неприятно удивился Саске. Вероятность того, что они были подготовлены для ведения боевых действий, становилась все более реальной. — Местные жители эвакуированы, — отчитался Сай, который был отправлен сюда немного раньше. — Спасибо, Сай, — улыбнулся Наруто, также не отрывая взгляда от приближающихся кораблей. — Итак. Помните: без моей команды не нападать. Сначала — переговоры. И тут, словно в ответ, со стороны центрального корабля послышался оглушающе-громкий гудок. — Нас заметили, — оповестил Саске, с помощью усиленного шаринганом зрения увидев возросшую активность на палубе. — Узнаешь кого-нибудь? — с любопытством спросил Наруто. — Нет. Пусть он и путешествовал по миру больше десяти лет, ни с изображением на знаменах, ни с капитаном центрального судна он не был знаком. По правде, у него пока и адекватных предположений не было. Самый главный корабль тяжело пришвартовался к берегу, остальные четыре остались в воде чуть поодаль. Саске почувствовал, как Наруто по правую руку от него застыл в напряжении, ожидая, что произойдет дальше. С правого борта спустили тяжелый трап, и по нему на берег сошло несколько человек. Бледнокожие, словно солнце редко касалось их кожи, со странным разрезом глаз и резкими чертами лица, они выглядели странно. Все пришельцы были закутаны в неудобные на вид одежды, в руках у каждого было по массивному посоху. — г┘гНгРгЛгМгсгСгМгтг█гСго! — непонятно воскликнул тот, кто шел впереди. Саске мгновенно активировал шаринган, на случай, если этим чужак активировал какую-либо технику. Однако никакой активности чакры не наблюдалось. Наруто озадаченно наклонил голову к плечу. — День добрый, путники. Чужаки тоже растерянно переглянулись. — гБгь г▀гЛгс гргЯг▀г┌гягЛгогСго? — с вопросительной интонацией исторг звуки все тот же мужчина. — Полагаю, тут возникли лингвистические трудности, — едва слышно прокомментировал Шикамару. — Мне потребуются время, чтобы выявить закономерности и выучить этот язык. — Я могу влезть к ним в голову и выяснить все, что тебе нужно, Хокаге, — предложила Ино, ничуть не стесняясь. — Нет, пока они не проявят агрессию, — отказался Наруто. И, решив действовать кристально ясно, сделал шаг вперед и просто протянул руку. Предводитель путешественников заметно обрадовался и крепко пожал протянутую руку. — г«гь гргРг┌гЖгПг┌ гс гяг┌гРгЯгя. — Надеюсь, это не объявление о начале войны, — сладко улыбаясь, протянул Сай. Тут один из бледнокожих легко стукнул посохом о землю, и голубоватый камень, инкрустированный в дерево, засветился. — гЕгЛг▄гПг┌г▀гЛг­ гргЯг▀гыгСгЬ гягог▀гы, — негромко приказал он. Сразу произошло несколько действий: от ног Шикамару протянулись тени ко всем гостям, лишая их возможности двигаться дальше. Саске метнулся к смутьяну, ударом ноги выбивая посох из рук, и приставил лезвие куная к чужому горлу. Джонины-дипломаты, составляющие делегацию Хокаге, отступили назад, чтобы не мешаться под ногами. А остальные мгновенно приняли максимально выгодную позицию, чтобы отразить возможный удар и от окруженной группы, и от оставшихся кораблей. Саске глядел прямо в испуганные зеленые глаза, аккуратно надавливая лезвием плашмя на кадык. Наруто, все еще пожимающий чужую руку, быстро окинул взглядом все вокруг, пытаясь понять, какие последствия могли быть у светящегося камня. — Н-не убивайте, — парень, у чьего горла держал кунай Саске, внезапно заговорил на нормальном языке. — Мы пришли с миром. Что странно, артикуляция его губ совсем не совпадала с теми словами, что слышал Учиха. “Интересная техника. Интересно, по какому принципу я могу создать такую же?” — Отзови людей, командир, — низким, напряженным голосом сказал седовласый предводитель. Наруто кивнул и сделал скупой жест рукой, после которого все шиноби вернулись на исходные позиции. — Надеюсь, вы можете простить нашу подозрительность, — улыбнулся он. — Но пусть вы и стали незваными гостями, если вы действительно пришли с миром, мы сумеем поладить! — Благодарю. Меня зовут Освальд де Моле, я глава ордена Дикого Ветра. Несколько лет назад мой орден отправился в длительное путешествие в поисках Древа Жизни. Наруто немного растерянно почесал затылок. — Я Наруто Узумаки, Хокаге и лидер Альянса шиноби, — представился он в ответ. — Никогда не слышал о вашем ордене, честно признать. — Мы очень издалека, — согласно кивнул Освальд и махнул рукой. — Если вы позволите, мои люди высадятся на берег в полном составе. Нам необходимо отдохнуть и пополнить запасы. Неподалеку же есть какой-нибудь населенный пункт? Наруто на секунду задумался, обмениваясь взглядами с Шикамару. Саске поджал губы: если бы Узумаки спросил мнение у него, то он настаивал бы на том, чтобы гнать взашей этих непонятных типов в мантиях. Слишком непредсказуемыми могли быть последствия от их появления, и непонятно, насколько честны они в своих мотивах. Но Наруто решил попереглядываться со своим советником, и пусть их совместные решения редко оказывались ошибочными, Учиха все равно почувствовал себя оскорбленным. — Прошу простить, но не все сразу, — наконец ответил Наруто. — Мы готовы принять одновременно не более пятидесяти человек. Это не только вопрос безопасности, но и разумности: все деревни страны Воды довольно маленькие, боюсь, ваш экипаж просто не разместится с удобством здесь. — Пусть будет так, — покладисто кивнул Освальд. Саске подумал, что ему довольно сложно видеть рассинхрон движений губ с речью, все время складывается впечатление, что ему лгут. — Я сейчас пошлю информацию на корабль, прошу, не думайте, что мои заклинания несут атакующий характер. Мужчина очертил над землей небольшой круг своим посохом, и огромный бесцветный камень в нем засветился двумя короткими вспышками. Саске с небывалым интересом следил за происходящим. Ему было любопытно, каким образом работает чакра у этих людей. И почему через посох. Может быть, решение Наруто познакомиться с ними поближе было не таким уж и дерьмовым. Может быть.