Люди большие и маленькие

Вы когда-нибудь пытались заказать холодильник для крови? А холодильник для крови в пуленепробиваемом корпусе с серебряной прослойкой и кодовым замком, считывающим отпечатки пальцев? Вы когда-нибудь пытались заказать такой агрегат, оплатив его через программу модернизации Министерства здравоохранения, выдав его за новый сухожаровой шкаф для лаборатории частного полувоенного и полулегального образования, состоящего из наемников под командованием герцогини и спонсированного Министерством обороны через швейцарские офшоры из казны Королевства? Нет? Тогда вы вообще мало чего знаете о жизни и здравоохранении в частности. Озадачившись приказом сверху достать сей расчудесный аппарат, я как любой нормальный человек полез в интернет и попытался узнать, существуют ли такие вещи в принципе. Простите мне мою наивность, господа и дамы, я тогда был еще совсем юн и зелен и мало что понимал в сложных схемах обеспечения тыла бравой армии, борющейся со злом. Мне было двадцать шесть лет, я только что закончил ординатуру и являл собой жалкое зрелище, состоявшее в большей степени из гордыни, врачебной лицензии и выпирающих из-под кожи костей. Но самому себе в те годы я казался супермегакрутой восходящей звездой травматологии и интенсивной терапии, даже несмотря на то, что все деньги, получаемые мной на трех работах, уходили на оплату обучения и покупку монографий, а минимум сна и строгая диета бедняка сделали меня тенью меня-прежнего, школьного красавца и умницы. Хотя и тут я лукавлю. Высокий и нескладный, ваш покорный слуга никогда не отличался особой красотой и силой, но соображал быстро и всегда отличался покладистым характером и исполнительностью. Но хватит саморекламы, вернемся к нашим баранам. Я убил целую ночь на поиск холодильника в сети. Весь день я потратил на звонки в фирмы поставщиков. Еще день на звонки производителям. Надо ли говорить, что на мои вопросы о возможности апгрейда простого трехсотлитрового холодильника вышеописанными спецификациями собеседники на том конце провода начинали задавать осторожные вопросы: «А вы, простите, кто?» и «Как вы сказали ваша организация называется? Хеллинг?» Промучившись четыре дня и не получив никаких результатов, я получил втык от непосредственного начальства, ибо этот чертов холодильник нужен позарез и обязан быть заказан и установлен еще вчера. Потому что молодая девица, которую они надысь притащили с задания, совсем плоха и этот холодильник – единственный способ защитить наши запасы бесценной кровушки от ее загребущих лапок и возрастающего к луне аппетита. К слову сказать, предыдущий агрегат пал смертью храбрых в неравной схватке с вампиром, пытавшимся перетащить его из вплавленной в бетон и столетний камень специальной ниши в подвале на свою сторону дома, чтобы не нервировать курсирующих ночами в туалет и по поручениям медсестер нашего отделения своим голодным видом. Хотя я бы ни за что бы не поверил, что фрау Яхтсбехт и мадемуазель Блюмон могут испугаться чего бы то ни было. Мадемуазель Блюмон тридцать лет проработала медсестрой в колонии строгого режима для особо опасных преступников и рецидивистов, что наложило на нее неизгладимый отпечаток. Маленького роста, пухленькая и, наверное, когда-то симпатичная она вселяла ужас и уважение в сердца самых бессердечных злодеев и отборнейших боевых пидорасов всего Архипелага, включая Ирландию. Не было и микрона сомнений, что она может переломать хребет голыми руками и пепел не упадет с неизменной цигарки в углу рта, сделанной из махорки и Сандей Таймс. А уж словца, афоризмы и многоэтажные оды на фене, слетавшие с её тонких темно-вишневых губ, ставили в тупик даже бравых офицеров армии Её Величества. Даже сама Сэр смотрела на эту женщину с нескрываемым уважением. Фрау Яхта, или за глаза Баржа, была чуть выше, чуть шире и чуть накачанней, чем Майк Тайсон. Она была похожа на ребенка, который получился бы, если Джабба Хатт таки вдул бы Лее. Широкий недовольный рот, маленькие свирепые глазки и густые косы, обернутые вокруг ушей навевали стойкую ассоциацию. Плюс Фрау Баржа не говорила по-английски ни слова (как и Блюмон, по большому счету), но все окружающие понимали их, ибо просто опасались этих дамочек злить. Они вдвоем могли бы завалить Люцифера на лопатки, что уж говорить о каком-то вампире, посему моя версия истории с переносом источника питания Алукардом в его покои сводилась к тому, что он не хотел испытывать судьбу и встречаться в узких коридорах в ночное время с нашими медсестрами. И да, в ответ на ваше недоумение: вы не ослышались, я сказал «вампир». В нынешние времена эти твари у всех на слуху, каждый представляет их себе по-своему, но поверьте мне, человеку, лично знакомому с парочкой этих отродий, а также своими глазами видевшего, на что они способны: не стоит надеяться, что они блестят на свету и срут бабочками. Вышеупомянутый Алукард, он же граф Хуякула, также известный как А-ну-ка-пожуй-мой-пистолет, являет собой довольно странное зрелище. Непропорциональный дрищ за два метра ростом, с руками до колен и паучьими пальцами, одетый в несменную вырви-глаз-красную шляпу и такого же колера хламиду, сопоставимую размерами и кроем с чехлом для танка. Прибавьте к этому красные глаза, чудовищную силу, регенерацию, тягу убивать, два невротъебенных пистолета и всякую сверхъестественную поебень типа Адских гончих, лезущих у него из всех возможных и невозможных отверстий, и вы поймете, что наш сосед по подвалу при первой встрече может вызвать непроизвольную дефекацию даже у человека со стальными нервами. Что уж говорить о молодом врачике. Вообще, когда я приехал в поместье Хеллсинг я слабо представлял себе, с чем придется работать. Здесь платили до пятисот фунтов в неделю, предлагали полный пансион и медицинскую страховку, при которой можно было спокойно отдыхать на курортах сектора Газа. Что еще нужно молодому человеку? Странному пункту о полном довольствии для семьи в случае внезапной скоропостижной кончины, связанной с трудовой деятельностью, я не придал тогда значения. Как и подписке о неразглашении. Это было моё первое и, пока что, единственное место работы, его мне рекомендовал мой куратор по ординатуре. Точнее, он лично меня аттестовал леди Хеллсинг, когда она пыталась найти замену моему коллеге, скушанному неизвестной жертвой нападения упырей. Я до сих пор теряюсь в догадках: комплимент это был мне от доктора Майлза или я насолил ему чем-то так, что он решил убить меня самым изощренным способом. Холодильник нужной конфигурации в природе не существовал. К концу недели я сдался и пришел с повинной к начальнику нашей службы, а по совместительству тоже хирургу Винсенту МакКартеру. Который для друзей был просто Винсом. Но тогда мы с ним друзьями еще не были. Мужчина за шестьдесят, седой, худой и вечно в подпитии, он при этом оперировал как Бог. Красиво, изящно, неспешно и легко. В сосредоточенности он был немногословен, суров лицом и резок на слова, в алкогольном расслабоне он превращался в доброго мужичка с хорошим чувством юмора. Он посмотрел нам меня своим трезвым, то есть хмурым, взглядом, вздохнул, прикурил и протянул в ответ на мои оправдания, почти по-отечески: – Зелено, ты зелено... чудо неказистое. Я, прямо скажем, ожидал выговора. Или резких словечек о том, что я дебил, неспособный выполнить элементарное задание. – Сэр, я, честно, не имею ни малейшего представления, где это достать. Он цыкнул сквозь зубы и покачал головой. Впору было ему, как фокуснику – кролика из шляпы, вытащить из стола накладную на искомый агрегат и решить проблему. Но он сказал: – Я тоже. Мы встретились взглядами в молчании. Он был серьезен и не похоже, чтобы издевался. – И... И что нам делать? – тупо спросил я. – Выпить, – он достал из стола графин с янтарной жидкостью. – Благодарю вас, сэр, но я не пью. – Винс. Называй меня Винс, сынок. Сколько тебе лет? – Двадцать шесть, – я в тот момент чуть-чуть охреневал, поскольку в ординатуре был приучен к холодным профессиональным взаимоотношениям с начальством, явно подчеркивающим, что профессор Майлз – элита от медицины, а я – нищеброд, получивший право на льготное образование, как собака кость. Он считался лучшим в своей области, учил «на выживание», выжимал из ординаторов все соки и придерживался идеи кастовости медицины. На студентов он снисходил, как видение Девы Марии, в ореоле своей славы и авторитета. Я рвал у себя волосы на жопе, чтобы попасть в ординатуру именно к нему, и вытерпел все до единой язвительные шуточки и мелкие подставы. Я скрежетал зубами, я почти возненавидел любимое дело, я рвался наверх изо всех своих сил. И, получив лицензию, оказался здесь. В подвале особняка леди Хеллсинг, в окружении хрен знает какой нечисти, в ссылке, в заднице. И в довершение всего я не смог выполнить первое поручение, данное мне лично герцогиней. Винс ухмыльнулся. – Не умеешь – научим, не хочешь — заставим. Двенадцатилетний ирландский виски, сынок, не хухры-мухры, – он разлил его по двум стаканам. Я взял один, не вполне уверенный, что обращение «сынок» мне нравится. – Сэр, так откуда нам взять холодильник? Винс пустил в потолок кольцо дыма и, проводя его взглядом, ответил: – Понятия не имею, сынок, когда я пришел сюда, всяких там сканеров еще в помине не было. Да и зачем бы они? Алукард тогда еще спал, а Интегре было три годика. Я выпучил глаза. Двадцать лет?! Он работает здесь, в этой заднице мира двадцать лет?! Винс пригубил виски, глядя на меня поверх стакана. – Ты думаешь, что я ебанутый, да? Столько лет пахать в этом гадючнике, бесславно тратя свой талант? Ты, молодняк, думаешь, что тебе всё это в наказание за что-то досталось, да? Я, помедлив, кивнул. – Мы с Майли старые приятели, да будет тебе известно. Я выпросил тебя у него. Ты, вьюнош, стоишь трех борзых щенят. Я наблюдал за твоей работой пару раз, у тебя талатнт! Руки растут из нужного места, котелок варит как надо, ты молод, в отличие от меня. Разбираешься во всех этих интернетах, компьютерах, херне этой поганой, тьфу... А у меня мозги под это не заточены. Выпросил. Меня. Сюда. Я бы мог работать в лучших больницах Королевства. Я мог бы стать аспирантом, профессором, преподавателем, оперировать в просторных операционных и жить в доме с видом на озеро. Я мог бы ходить на консилиумы и конференции, где мне бы подписывали место в первом ряду, а не сидеть в подвале военной базы с дьяволом за стенкой. К концу третьей недели я уже понял, что отсюда дороги нет. У всех выход на свободу заказан. Я так сжал стакан, что у меня побелели пальцы. – Почему? – Почему что? Потому что я стар уже, сынок. – Нет, почему меня? – я сдерживался, во мне кричали невоплощенные амбиции. Он посмотрел на меня долгим взглядом и ответил не сразу. – Я был такой же. Молодой, амбициозный, я уже был одним из лучших, у меня была хорошая работа, кабинет, жена и двое детей. Мы жили в Аббингдоне, я работал, Мег сидела в отпуске по уходу, Амелии был тогда годик от роду. Однажды после дежурства, где я оперировал всю ночь, я проспал весь день. Проснулся от того что мой старший, Йорен, кричал. Я в жизни не слышал, чтобы кто-то так кричал, сынок. А я много в жизни видел и слышал. Ну, я тогда так считал. Я выбежал из спальни, слетел на первый этаж, а там... – он сделал глоток из стакана, — а там посреди моей гостиной лежала в луже крови моя жена. А над ней стоял... стояло. Я даже описать тебе не смогу. И оно держало Ами в руках, и ело её голову. С хрустом. У меня волосы встали дыбом. Винс смотрел в сторону, погруженный в себя, словно видел всё это заново. – Оно чавкало, клокотало. Голова моей маленькой девочки хрустела у него на зубах. И оно увидело меня. Оно смотрело мне в глаза и жевало. А я... я шевелиться не мог. Не мог. Даже когда её тельце упало на ковер, я не мог оторвать взгляда от этого… этой... морды. Даже когда оно двинулось, я не мог вспомнить ни одного слова молитвы, ни одного... Винс моргнул, по его щекам скатились слезы. Я боялся шевелиться. С его сигареты упал пепел. Он словно очнулся, утер лицо, потушил сигарету и посмотрел на меня. – В этот момент в наш дом ворвались люди. Военные. Я не знаю, сколько пуль они успели всадить в... это. Но оно ушло. Выбило потолок и ушло по крышам, как они сказали. И я остался жив. Мы смотрели друг на друга с минуту. Я, честно говоря, боялся задавать какие-то вопросы, но вырвалось как-то само: – А сын? – Его нашли за диваном. А его голова закатилась за кресло. У меня самого слезы подступали к глазам. Я вовремя вспомнил, что у меня в руках стакан. Я осушил его в один глоток. – А военные… – Хеллсинг. Это был Хеллсинг, – подтвердил Винс мою догадку. – После этого я ушел из практики и переселился сюда с концами, – он поймал мой взгляд, – потому что я верю в то, что они делают. Они не спасли мою семью, но это ничто по сравнению с тысячами, которых они могут спасти. Я лично видел выкошенные под ноль деревни, где людей собирали в мешки по кусочкам. Нежити не место в этом мире, сынок. Монстры не должны ходить по земле. И Хеллсинги десятилетиями на них охотятся, десятилетиями отдают свои жизни за это. Он откинулся в кресле. – А теперь, сынок, подумай. Мы с тобой оба дали клятву помогать людям. Так не лучше ли нам помочь тем, кто стоит единственным щитом между нами и ими, – он кивнул в направлении подвала Алукарда. Ужас смыл гнев, я попытался здраво подумать о такой перспективе. Непризнанные герои и те, кто их спасает. Я кивнул. – Ты только не думай, что эти ребята хуже тех кто работает в Сити, – ухмыльнулся он прикурив снова, – они чаще мрут и еще чаще долбятся из морга. Так что я больше не хочу видеть у тебя этой постной мины, сынок, будто тебе тут говном намазано, понял? – сурово сказал он. Я сжал зубы, стыдясь. – Да, сэр. – Винс! – еще более сурово поправил меня он. – Винс, – согласился я. Он крякнул и еще раз разлил по стаканам. Мы какое-то время просидели молча, пялясь в разные точки. – Так ты не знаешь где взять холодильник, да? – спросил он. – Понятия не имею. Может на каком-нибудь военном заводе, бак-лаборатории, у таких же организаций, как эта? Он фыркнул. – Нет таких же, сынок. У кого-то этим военные занимаются, у кого-то любители-одиночки, а где-то вообще не парятся такой хуйней и сажают упырей в правительство. Я сильно надеялся, что это была шутка. – Так что давай-ка покумекаем как следует на пару. Но даже на пару мы ничего придумать не смогли. Холодильник преследовал меня во сне и наяву – я не даже спать ложился с мыслями о нем. Но буквально на следующий день нам стало сильно не до него.