Люди большие и маленькие

Иногда, ложась в постель, я обещаю себе не менее шести часов блаженного сладкого сна, который не сможет прервать ни апокалипсис, ни сама Королева, отсасывающая мне под одеялом. Я и в тот вечер себе это пообещал. И через двадцать минут меня разбудил армейский сапог, прилетевший в ребра. Дерьмо случается. Особенно если ты спишь на казенной постели в имении Хеллсинг. – Док, ну ты и задрых, епта! – прохрипели надо мной триста фунтов облаченного в кевлар вояки, перекрикивая сирену, способную порвать перепонки. Я усиленно пытался вспомнить, кто я, где я, почему я лежу на полу и не могу дышать. Сирена смолкла, солдат тем временем вышел, не забыв сплюнуть на пол, а я попытался в кромешной тьме нащупать включатель лампы. Попытка оказалась успешной, но лампа не зажглась, оставив меня в темноте и прострации. Пока я производил ускоренную самоидентификацию, успел осознать несколько вещей: на полу холодно, у меня, похоже, сломано ребро, где-то невдалеке стреляют. Последний факт был наименее удивительным, ибо стрельбы они проводили еженедельно, звук выстрелов за окном стал уже привычным фоном для обитателей поместья, почти так же, как и пьяные песни после очередного вечера воспоминаний об ушедших товарищах, часто спонтанно оканчивавшихся мордобоем и поножовщиной. Я попытался нащупать в темноте хоть какую-то одежду, ибо появляться в коридорах поместья в трусах я побаивался, ведь там круглосуточно можно было ненароком натолкнуться на леди Хеллсинг в сопровождении нескольких генералов. Называться за глаза адюльтером начальства я не хотел, так как воспитание не позволяло порочить леди в глазах общественности. Штаны нашлись именно там, где я их оставил – на вешалке у входа, майка тоже была на месте – под стулом у кровати. От поиска носков меня оторвал крик из коридора: – До-о-о-о-ок!!! – на фоне очень близких выстрелов. Я поступил, как любой нормальный идиот: выбежал из комнаты с огромными напуганными глазами и был немедленно с матом уложен носом в пол. Над моим ухом свистели пули. Точнее они свистели над ухом того самого солдата, который нелестно меня разбудил, а я лежал за ним и притворялся камушком. На другой стороне коридора в лунном свете я успел разглядеть несколько одетых в броню солдат, которые, чуть пошатываясь от постоянно попадающих в них пуль, неспешно брели в нашу сторону. Судя по тому, как они смердели, пули перестали быть им страшны с неделю назад. Я множество раз видел мертвых раньше, профессия обязывает, но никогда еще моему взору не представало такое скопление живой мертвичины на квадратный метр. – Док!!! – позвали меня откуда-то из тыла. Стараясь не поднимать головы, я обернулся на зов, успев отметить длинную кровавую полосу на полу в полуметре от меня, оканчивавшуюся прислоненным к стенке солдатом, который с широко открытыми глазами молча запихивал свои кишки обратно под броню. Рядом с ним сидел еще один солдат из взвода и жестами подзывал меня к себе. Мне смертельно захотелось послать всё и вся и, не делая резких движений, быстро заползти обратно в кровать, накрыться одеялом и подождать там, в полной безопасности, пока бабайка уйдет восвояси. Но мне почти тридцать и, кажется, я не спал. И я пополз в сторону бойца, отгоняя животный ужас и нарастающую панику на периферию сознания, пытаясь дождаться щелчка, с которым я обычно абстрагируюсь от эмоций, чтобы рука с пилой для ампутации не дрогнула – иначе и свихнуться недолго. Я был примерно в футе от раненого и его товарища, когда с громким мокрым щелчком надо мной что-то хрустнуло. И тут же меня окатило горячей влагой с комочками. Разжмурившись, я увидел, что лежу в луже крови и мозгов, а на теле парня, рухнувшего со мной рядом, нет головы. Чем, мать их они стреляют?! Об меня кто-то споткнулся и грузно с матом повалился рядом. Потом меня грубо подняли за шкварник и, поставив на ноги, заорали прямо в ухо: – БЕГИБЛЯТЬ! Я хотел объяснить, что бежать я не могу, потому что кто-то держит меня на воротник майки, даже повернулся к этому мужику и открыл рот, но в этот момент один из трупаков появился позади него и без особых усилий откусил приличный кусок от шеи парня. В следующую миллисекунду меня повторно обдало мозгами, но на сей раз они смердели так, что будь я не в шоке, то изошел бы блевом на месте. Но подкорка коротко скомандовала: «Все потом!!! Съебываем!!!» – и переняла командование телом на себя. Я помню, как я оттолкнулся от тел ногами, помню, как упал на пол, помню, как проскальзывал босыми ногами в крови и больно наступал на гильзы. А еще я бежал, совершенно не разбирая дороги, просто летел, сам дивясь слаженности работы своих конечностей и собственной ловкости. Я молил подсознание только об одном: «Не наебнись, не поскользнись, не врежься в косяк, не схвати пулю, упырь на десять часов, увернись от него!!!» Тело уверенно неслось на автопилоте, умудряясь при этом прислушиваться к моим советам, и мы благополучно преодолели весь коридор до поворота. Потом налево, еще полкоридора, неприметная дверь, лестница вниз, направо до упора, еще раз направо и там меня ждет спасительная дверь медсанчасти. Но за поворотом меня ожидал небольшой сюрприз. Впереди, чуть дальше заветной двери, стеной и, почему-то, спиной ко мне стояли трупаки. Я лихорадочно вспоминал ближайший путь обхода, кляня себя за то, что выучил наизусть только как дойти до кухни и гарнизона. Пока я соображал, моё туловище решило не останавливаться. Я бежал прямо на армию нежити, слабо осознавая, зачем я это делаю и почему я вдруг превратился в камикадзе без оружия. Повизгивая от ужаса, я набирал скорость, чувствуя только вонь и легкость. Некоторые из упырей уже поворачивали головы, услышав мой топот. Тридцать шагов, двадцать, десять, пять, три – вот она, заветная дверь, вот он упырь, наполовину заслонивший её и тянущий ко мне руки. Я оттолкнулся от пола и, вытянувшись солдатиком, прыгнул в проем, рассчитав, что таким маневром эта тупой кусок гниющего мяса меня не успеет схватить. И расчет оправдался. Прямо от двери начинались ступеньки, о которых я вспомнил уже в полете, и приготовился ждать хруста своей шеи, должного стать последним воспоминанием в жизни. Но, кое-как извернувшись и, кажется, сделав сальто через голову, я умудрился приземлиться на ноги и понестись дальше. Скатившись в вообще не освещенный подвал, я приостановился, пытаясь сориентироваться, и был немедленно уложен на лопатки чем-то огромным и страшным. Почему-то мне вспомнился монстр убивший семью Винса. Пистолет, больно вдавивший мою голову в напольный камень, размерами не уступал хозяину и позволил мне безошибочно узнать Алукарда даже в полумраке. – Шкура цела? – сурово спросил он, нависая надо мной. Я мелко и часто закивал, глядя в светящиеся красные глаза. Алукард оторвал меня от пола и поставил на ноги так резко, что я не сразу понял что произошло. – Иди к своим, закройте двери. Всех, кто к вам поступил, убейте. У меня не было сил спорить, я поплелся в заданном мне направлении. В отделении первой меня узрела Блюмон. Ей я и передал приказ вампира, а сам пошел искать остальных. Баржа развернула меня из приемника и запихнула в душ: как оказалось, я был залит кровью с ног до головы и воняло от меня, как от самих упырей. Переодевшись, я вышел к ребятам, хлопнул специально ради ЧП разведенный спирт, и пошел работать, как ни в чем ни бывало. Даже с каким-то энтузиазмом. Проревелся я на следующий день: так основательно, что башка даже с тонной анальгетиков в крови продолжала разваливаться на куски. Как мне впоследствии насплетничал Винс, выжили в тот день три солдата. И хотел бы я выпятить грудь и сказать, что нашими усилиями, но не могу напиздеть самому себе. Они были в увольнительной. *** Особняк основательно подготовили для празднования Хеллоуина. Повсюду были дырки от пуль, в некоторых местах к запекшейся на стенах крови прилипли куски скальпа, под ногами хрустела костяная крошка и глаза слезились от вони не смотря на респиратор. Я пытался сбить чью-то конечность с люстры на третьем этаже древком швабры, когда ко мне, гремя баллонами, припыхтел Винс. – Ты еще не закончил? – А вы что, всё? – недоумевал я. Он с Баржей должен был во дворе сортировать куски тел на наш-чужой и наших пытаться собрать в индивидуальные мешки. – Серас помогла. Рука со шмяком упала на пол и распалась. Я с отвращением зашвырнул её в пакет к остальным ошметкам. – Можно начинать. Мы надели на защитные костюмы рюкзаки с пульверизаторами и начали обрабатывать стены густым слоем хлорамина. Санпины – они и в Африке санпины. – Я тебе никогда не рассказывал, что однажды напросился с Алукардом на охоту? – помямлил Винс сквозь респиратор. – Нет, – ответил я. – И как оно? – Примерно так же — хмыкнул он. – Эта дура румынская разнесла трехэтажный дом до основания и еще полквартала поваленных деревьев оставила. – А крови столько же было? – Не, там не столько, а тут только лифта с кровью, как в Сиянии, не хватает для полного счастья. Я пытался струей с дезраствором отмочить кусок присохших к двери мозгов. – А не проще ли всё это сжечь нахер? – Ха! Сынок вот будет у тебя свой дом, я посмотрю как бы ты тогда запоёшь! Сжечь, надо же! Я еще больше насупился. – А ты что со своим домом сделал? Винс посмотрел на меня через пластик очков. – Я свой дом сжег вместе с прошлым, сынок. Теперь это мой дом.