Проклятый Сапфир

      С того момента прошло больше недели. Ювелиры верхнего квартала расторгли все заключенные договоры и углубились в работу, особо не надеясь превзойти красоту демонического камня. Город медленно утопал в панике и беспорядках. Эльманоры не могли решить даже простейшие проблемы, а центр, дворец, укрытый за высокой стеной, будто совсем не замечал происходящего. От холодных меловых стен, как всегда, веяло безразличием. Даже знать смотрела на них с ожиданием, готовая начать молиться Его Величеству, лишь бы избавиться от нахлынувших, словно огромная волна, проблем.       Верховные жрецы так и не вернулись из своего праведного похода, отчего многие начали разочаровываться и роптать на Пантеон. Вера в пять главенствующих над миром богов в считанные часы пошатнулась и рухнула, воздвигнув на пьедестал Диамона. Его все также боялись и избегали, но продолжали верить.       Жрецы назвали это «Великой Порчей» и относились к ней, как к болезни. Источник они и сами знали. Мало кто теперь не знал небольшой домик, прозванный Прибежищем. Зловещая ювелирная лавка, переступив порог которой со злым намерением, доминуспат пропадал без вести. Неприступная крепость падшего бога. Весь священный квартал ломал голову над решением проблемы Порчи. Однако, они не могли не признать, что бессильны.       За неделю больше двух третей из них покинуло город, уйдя в отшельничество, пытаясь найти отголоски Пантеона в этом мире. Среди них набирало популярность мнение, что где-то далеко на севере, за океаном, откуда каждый год приходят холода и болезни, из своего заточения вырвался Диамон, пробив грань меж Недрами и Небесами, напав на своих давних друзей и убив их.       За доказательство они принимали странное явление, что проявилось около полугода назад — над морем появился сияющий изогнутый мост, переливающийся сине-зелеными цветами. Теперь же жрецы полностью поверили в то, что в тот момент пролилась кровь Пантеона.       Треть оставшихся в городе отлучили и изгнали из священного квартала за приверженство этой теории. Их сердца подверглись порче. Таким образом священный квартал стал изолятором для истинно верующих. Эльманор этих земель сдался под напором жрецов и уступил им власть, лишившись даже своего имущества.       — Город раскололся, мой господин, — тихо доложил высокий и тощий доминуспат в дворянской расшитой ливрее. — Так недолго и до войны.       — Этого не произойдет, — мягко улыбнулся его собеседник в нескольких слоях шелковых одежд и мантии. Его голову венчал парик, а лицо, хоть и выглядело молодым, отчего-то веяло древностью. — Их мало. Что они могут сделать?       — И без них набирают обороты беспорядки, — не согласился дворянин. — Выгадав момент даже ваши великие стены не выдержат. По-моему, пора вмешаться.       — Может быть, — вставая из мягкого кресла, произнес тот. — Однако, сейчас явно пора принять подарки от наших ювелиров. Они, должно быть, уже в тронном.       — Вам бы научиться расставлять приоритеты… — пробормотал доминуспат в ливрее, когда Его Величество уже скрылся за высокими дверьми.       В тронном зале, стоя на одном колене, склонив свои головы, находилось восемь человек. Справа от трона в хорошем темно-синем камзоле находился Тирет Гиериг, держа в руках обитую бархатом шкатулку с витиеватым позолоченным узором. Рядом с ним расположился Таук Регель, принесший с собой небольшую круглую коробочку из малахита, изысканно украшенную изумрудами. Он ловил на себе злой взгляд Тирета и пребывал в прекрасном расположении духа, пока не услышал его ехидное бормотание: «Главное, чтобы то, что внутри было столь же помпезным». И оно оказалось произнесено настолько твердо, что тут же согнало ухмылку с лица аристократа.       Следующим преклонил колено Норг Гиериг — сын Тирета, уже давно отделившийся и основавший свое дело. В одной руке он держал совсем маленькую коробочку без лишних изысков. Оттого он боялся даже поднять глаза на отца.       Семья Индывур не пришла на это собрание по неизвестным причинам, оттого следующие пять гостей были представителями нижнего ремесленного квартала, не имеющие знатных фамилий. И хотя, казалось бы, разделять их должен Дьехан, по общему соглашению его бесцеремонно выпихнули, поставив в самый конец.       — Его Величество Ширвол Пятый! — дважды ударив алебардой о пол, объявил страж, открывая двери. В проеме показался довольно низкий доминуспат, придерживающий свою мантию. Он быстро и нетерпеливо пересек зал и уселся в высокий трон, забавно покачав ногами, которые слегка не дотягивались до пола. Если бы не его личная прихоть, трон бы уже давно заменили, но Ширволу очень уж нравилась такая шалость.       В центр зала вышел церемониймейстер, развернув длинную бумагу, но король жестом остановил его, а затем попросил покороче и побыстрее.       Несмотря на свои детские повадки, король не был глупым человеком. Наоборот, с самого детства он проявлял себя удивительно сообразительным. На беду родителей, у которых Ширвол оказался единственным ребенком, он совсем не проявлял интереса к государственным делам, учась в этой области максимально халатно. Однако жрецам и астрологам он уделял невероятно много времени, засиживаясь до самой ночи с кипой книг прогрессивных мыслителей.       И все-таки его детскость красной нитью шла через всю его жизнь, достаточно портя некоторые из званых приемов.       — Тирет Гиериг и его венец Симбирона! — объявил церемониймейстер. Ювелир поднялся и, раскрыв шкатулку, преподнес королю золотой венец, украшенный восемью рубинами.       — Потрясающе, — трепетно произнес Ширвол, тут же примерив, но встретившись взглядом с церемониймейстером, напустил на себя серьезность и вернул драгоценность в шкатулку. Слуга, чуть суетясь, поставил ее на небольшой столик рядом с троном так, чтобы ее содержимое было видно королю.       Таук преподнес изумрудную пряжку для выходной мантии. Следом Норг представил королю перламутровую гемму с изображением профиля Его величества.       Четыре следующих ювелира не отличались ни вычурностью, ни помпезностью, предложив скромные перстни и браслеты, украшенные простыми камнями, вроде янтаря и мутного хрусталя.       — Дьехан Верк и его перстень Отражение Звездной Ночи! — объявил последнего церемониймейстер.       Мелко дрожа, ювелир передал маленькую коробочку королю, предложив ее открыть. Когда же Ширвол приподнял крышку, он ахнул от красоты, которая безусловно затмевала все предыдущие работы.       Перстень выглядел как зеркальная гладь озера, обрамленная платиновыми растениями, в которой отражается невероятно глубокое синее небо. Чем дольше он вглядывался внутрь, тем больше ему казалось, что весь его знакомый мир — лишь песчинка, сияющая звездочка внутри сапфира. Он вспомнил свое детство, поддавшись чувствам, которые не испытывал столько лет.       — Так значит это и есть проклятый сапфир? — с придыханием спросил он.       — Как вам угодно Ваше Величество, — ответил Дьехан. — Но я бы предпочел его называть Чудом.       — Соглашусь, — кивнул Король. — Дьехан Верк, ты победил. Я дарую тебе титул дворового ювелира!       Затем он встал, и вышел в центр зала, несмотря на все протесты церемониймейстера, надев на большой палец перстень.       — Вы все! Ваши драгоценности невероятны и достойны щедрой награды! —он говорил громко. — Я прошу вас завтра, с первой зарей, прийти в этот зал, на церемонию награждения! Более того, вы сможете забрать любой камень из моей сокровищницы, чтобы сделать достойный вас шедевр!       — Ваше Величество! — поднял голову Норг. — Вы уверены в своем решении? Этот перстень захвачен Падшим!       — Ты считаешь, что это он виновен во всех тех несчастьях, о которых ходят слухи?       — Безусловно!       — Пусть так. Впрочем, если этот камень и правда проклят, я хотел бы увидеть всех его жертв. Они ведь пропали? Если внезапно появятся все вместе — будет неплохое доказательство, не считаете?       Он рассмеялся, и не желая больше ничего слушать, направился к двери.       — И помогите новому ювелиру с переездом! — крикнул он куда-то, покидая зал. Церемониймейстер только поклонился.       Дьехан валился с ног, чуть шатаясь доходя до своей лавки. Вся покосившаяся и постаревшая, отслужившая свой долг не одному поколению Верков, она приняла своего хозяина так тепло, насколько могла.       — Ну вот, старушка, нам и пришло время прощаться, — тихо сказал он, похлопав по старому деревянному косяку. Словно понимая всю печаль, которой пропитан момент, лавка тихо заскрипела, в последний раз пуская хозяина под свой кров, чтобы подарить ему приятный сон.       Дьенн уже получил известие от гонцов и собрал свои вещи, пойдя спать, чтобы быть с утра бодрым и готовым к переезду. Он не застал трогательной сцены прощания. А потому, наверное, потом жалел всю свою жизнь. Кто бы мог подумать, что такое родное место уже завтра окажется так далеко и недосягаемо, что вернуться он уже не сможет никогда.       Дьехан лениво поднялся к себе в комнату, стянул парадный костюм и улегся в кровать, с головой накрывшись теплым одеялом. Он тут же провалился в сон. Такой холодный, словно вода горного озера. Но почему-то такой приятный. Отрезвляющий.       Перед ним, в холодном свете звезд простиралась гладь озера, где-то далеко незаметно переходящая в небо совсем без какой-либо границы. Сияющие точки небесных тел, сбивались в созвездия и путались меж собой, не отличая реальную себя от отражения. В платиновой траве материализовалось нечто. Сначала ярко сияя янтарем, появился узел, а затем он вмиг охладел, объятый синевой. Это существо. Полупрозрачное, похожее на них. С глазами, будто ночное небо, без белка и зрачков.       — Садись, — сказало оно знакомым голосом. — Теперь ты можешь меня понимать.       Он улыбнулся. Точнее так показалось. Лишь на мгновение. И то, потому что что-то в воздухе дернулось. Дьехан присел и посмотрел на озеро.       — Красиво? — спросило существо.       — Да, — коротко ответил ювелир.       — В который раз убеждаюсь, что языки — удел тел. Удел материального, — вдруг заговорило оно, не отрываясь от великолепного вида. — И стоит освободиться, как сразу начинаешь понимать.       — Это сон? — будто пропустив слова незнакомца, спросил ювелир.       — Сон? — задумался тот. — Пожалуй. Но отнюдь не долгий.       — Значит, я уже скоро проснусь? — снова спросил Дьехан.       — Смотря как смотреть на этот вопрос, — уклончиво ответило существо. — Твои желания такие… обычные… маленькие… и в то же время удивительные! Они изменили многое. Видимо случится большая война, если однажды несколько существ научится исполнять все свои желания. Это печально. Не находишь?       — Если бы я понимал, о чем ты, — слабо улыбнулся ювелир.       — Твои желания погубили столько твоих собратьев… — тихо прошептал его собеседник, указав на водяную гладь. Некоторые звезды отделились, блеснув янтарем, и Дьехан узнал в них жандармов и жрецов, а также каких-то совсем незнакомых ему доминуспатов. — И все же, твоя звезда все еще слишком большая плата.       Незнакомец ткнул пальцем в грудь Дьехана, и только тогда тот заметил, что его тело тоже стало почти прозрачным, обнажив янтарный узелок.       — Но я не могу брать меньше или больше этой платы. А потому, пожелай чего-нибудь напоследок.       — Так я… — хотел было спросить ювелир, но незнакомец жестом остановил его и покачал головой.       — Сделай Дьенна хорошим ювелиром при дворе, — Дьехан наконец выдохнул, но незнакомец снова покачал головой. Тогда мастер, потупив взгляд тихо сказал. — Просто сделай его счастливым.       — Я могу пригласить его сюда, — грустно улыбнулся тот.       — Нет. Не стоит. Сможешь выполнить мою просьбу?       Существо посмотрело наверх, будто вслушиваясь в шелест листьев и травы.       — Да, — кивнул он. — Кому-то точно нужно Чудо.       Они немного помолчали, а затем незнакомец вдруг сказал:       — Это было хорошее желание. Под стать звезде в твоей груди. Теперь тебе пришло время проснуться.       — Это страшно?       — Для тебя — нет.       — Больно?       — Нет.       — Можно закрыть глаза?       — Закрой.       И мир исчез.       

***

      Утро пришло незаметно и очень кроваво. На невысоких шпилях молелен распластались три обгоревших трупа с чудом уцелевшими частями жандармской одежды.       Прямо перед стеной замка еще бурлила, остывая рыже-красная жидкость, распространяющая вокруг такой жар, что подойти к источнику не представлялось возможным даже на полметра.       Прямо в стене замка, застыло тело верховного жреца Андалона. Тело его собрата, жреца бога Адулы было найдено в крайне плачевном состоянии в торговом квартале с сильнейшими признаками обморожения. Казалось, он просто задохнулся без причины.       Труп жреца бога мудрости Эмерон был найден в самых глубоких уровнях библиотеки, куда не допускался никто, кроме членов королевской семьи. Но даже там никого не было настолько давно, что попавшие в воздух споры плесени почти мгновенно убили бедного доминуспата. Удивляло также и то, что перед этим Его Величество прислал странное письмо, в котором просил проветрить древнее помещение.       Самая ужасная смерть постигла верховного жреца бога ремесла Смарагдон. Его почти невозможно стало опознать. Этим утром в жандармерию заявился кузнец, с бешеным взглядом, бормочущий, будто внезапно между его молотом и наковальней возникло тело верховного жреца. А на вопрос, почему не пришел раньше, отвечал, что сразу после этого тело пропало. А этим утром вновь появилось.       На улицах тут и там встречались наемники, расплющенные о брусчатку, будто их туда сбросили с облаков.       На вопрос Ширвола, откуда все эти трупы никто не мог дать внятного ответа. Однако запланированную церемонию решили не отменять. Однако Дьехан к назначенному времени так и не явился, в отличие от его подмастерья, который со слезами на глазах рассказывал, что его мастера просто нет. Его вчерашняя одежда осталась в его комнате, как и расстеленная кровать, а вот самого ювелира и след простыл.       — Так хотел свалить все убийства на камень, что всю ночь работал, — усмехнулся Таук. — Сейчас, наверное, спит где-то.       — Но некоторые случаи совсем странные, — заметил Норг. — Но не стану отрицать, я тоже считаю, что за всем этим стоит Дьехан. Сначала убил, а теперь все спихнул на камень.       — Разве не вы вчера говорили, что это сапфир во всем виноват? — с легкой ухмылкой заметил Ширвол, а затем хлопнул в ладоши. — Ну да ладно! Начнем без него. Вот увидите, он присоединится к нам. Эй вы, — он окликнул прислугу. — Передайте приказ: разыскать Дьехана Верка.       Компания ювелиров достаточно шумна шла по подземным коридорам к сокровищнице. Толстый маленький казначей забавно семенил впереди с достаточно большим ключом. Открыв несколько дверей, он горделиво пригласил гостей внутрь залы, где множество сундуков, стоящих по стенам, просто ломились от драгоценностей.       Как он и ожидал все замолчали, увидев богатства своего короля.       — Нет! — закричал Дьенн и побежал по коридору. Но эхо его шагов оборвалось. Когда все обернулись и посмотрели в узенький проход, он оказался пуст, будто подмастерья и не было никогда.       — Проклятье! — зашептались ювелиры вокруг. И только Ширвол потирал свой сапфировый перстень в раздумьях. Он не знал, радоваться или скорбеть.       В самом центре сокровищницы выросли огромные кристаллы самых разных драгоценных камней. Они достигали роста доминуспата и обладали невиданной чистотой. Однако, словно в насмешку над ними, на них оказался распят Дьехан — новый придворный ювелир.       

***

      «Я помню одну старую-старую песню, дошедшую до нас из западных земель. Говорят, в древности, она оберегала от зла. Не знаю, правда ли это, Фар, но один очень умный доминуспат, Алббах Нивдэ в это верил. Настолько, что даже повесил ее текст в своем построенном университете, проведя этот обряд. Поговаривали, что эта песня переходила от отца к сыну, от учителя к ученику тянулось от мистического подмастерья великого ювелира Армэ Сееле, который однажды просто появился на пороге в час нужды.       Может быть и тебе она пригодится, так что оставляю тебе ее текст. Зло, что ступает на порог И причиняет боль родным, Перед тобою пять дорог - ступай путем любым. Сгори же в пламени светила, Иль сгинь в сиянии трех Лун, Твердь для тебя теперь могила, Ты заперт письменами рун… …И молотом распят на наковальне, И нет того конца печальней, Чем по шестой тропе пойти И быть заклеванным в пути.»       

Отрывок из дневника Идио «Залговреп»