Это не моё дело...

*** Питер всегда верил в соулмейтов. Тётя Мэй рассказывала ему о них ещё когда он был маленьким. Её родственной душой был дядя Бен, в чём ей очень повезло — нередко твоим соулмейтом становится тот, кого ты уже любишь. Питер мечтал о том же. Когда он влюбился в Лиз, он надеялся, что именно эта девушка станет его родственной душой, но пришла боль — Питер оставил надежду. Это просто не могла быть она… *** Питер снова просыпается от боли. Не просто ото сна, а от реальной, физической боли; в этот раз она, оглушая, пронзает его полностью и даже заставляет кричать. Вообще-то парень уже привык: боль мучает его уже не первый месяц, но сейчас… сейчас она просто нестерпима. Сначала, ощутив эту боль в первый раз, Питер сказал себе, что в этом нет ничего необычного: подумаешь, ударился — со всеми бывает. В конце-то концов, он же тот самый Человек-Паук, ему не привыкать… Когда это повторилось другой, третий, четвёртый разы, он начал волноваться. Ну, а вспомнив день, в который всё началось, Питер был абсолютно обескуражен: этот день был его семнадцатым днём рождения. В тот самый момент до Паркера дошло, что эту боль причиняет ему никто иной, как его соулмейт, Она или Он… В его мире ко всем без исключений людям применяются одни и те же правила. Первое: у всех в семнадцать лет появляется соулмейт (правда, не всегда он или она сразу выявляет своё присутствие, но всё же…). И второе: ты всегда чувствуешь боль своего соулмейта, неважно какая она: физическая или моральная. Сразу же у Питера появилась проблема: ему всё время было больно. Постоянно его душа ныла, он чувствовал одну лишь боль, кромешной тьмой окутывавшую его с головы до ног, а иногда становившейся сильной до безумия…  — Питер? Питер! Что там у тебя происходит? — голос Тони вырвал Питера из размышлений. — Питер, сейчас же открой дверь!  — Всё… всё хорошо, мистер Старк, я в порядке. — взлохмаченная голова Питера выглянула из наконец открытой двери. — Это был просто плохой сон. Тони недоверчиво взглянул на Паркера и собирался было уйти, но, посмотрев ещё раз в печальные и полные боли глаза, понял, что у него явно не «всё в порядке». Несмотря на протесты мальчика, Тони вошёл в его комнату, сел на кровать и, похлопав рядом с собой рукой, как бы приглашая его сесть рядом, сказал:  — Ну, рассказывай. Честно говоря, Питер уже думал о том, чтобы ввести мистера Старка в курс дела, но страшно боялся, что тот, узнав, кто причиняет боль его Паучку, не дай бог убьёт «мучителя». Но сейчас он не выдержал и рассказал Тони обо всём: как всё началось и насколько ему от этого плохо. Тони ужаснулся, хотя никогда и не ощущал этой боли: Старк был одним из тех немногих людей, которые не чувствовали своего соулмейта. Он никогда его не чувствовал. Причины могло быть только две: либо его родственная душа умерла, либо… Он не знал, может ли быть такое, чтобы у него не существовало соулмейта. В общем, после расставания с Пеппер Питер был единственным, что у него осталось, и Тони заботился о нём, как о родном сыне. После недолгих размышлений он сказал:  — Давай сделаем так, карапуз. Я найду этого твоего соулмейта и хорошенько его… поговорю с ним. Да, я поговорю с ним.  — Нет, нет, нет, нет, мистер Старк, не надо! — Питер живо представил в голове, как тот «поговорит» с его соулмейтом, когда найдёт. — М-мистер Старк, позвольте я сам разберусь с этим. Просто, зная ваш характер, — почувствовав на себе недобрый взгляд, он умолк, но быстро подобрал нужные слова, — в смысле, я думаю, мне стоит сделать это самому — это же моя родственная душа. Честно, я вам очень благодарен, но я сам, хорошо? — Питер умоляющими глазами взглянул на Тони. Старк задумался. С одной стороны, парню надо научиться самостоятельно решать свои проблемы, к тому же, ему уже ни больше ни меньше семнадцать лет стукнуло. Но с другой… С другой стороны гений видел перед собой беззащитного ребёнка, которому нужна была помощь. Конечно, Тони не смог отказать Питеру и, пожелав ему спокойной ночи (а, вернее, уже утра — будильник показывал 04:41, проговорили они без малого два часа), оставил того наедине с самим собой.