Это не моё дело...

Питер и Наташа переглянулись. Но судя по взволнованному лицу Бартона, тот не шутил: в гостиной действительно произошло что-то серьёзное… Прибежав вниз, всем троим представилась вот какая картина. Стив стоял на коленях рядом с диваном, в руках, измазанных кровью, он держал бинты; Тони был там же, стискивая в руках аптечку. Оба закрывали собой третьего человека, лежащего перед ними.  — Пропустите, дайте пройти, — Питер оттолкнул Старка, и его сердце ёкнуло — он увидел истекающего кровью Зимнего солдата… — Что с ним?  — Мы попали в перестрелку. Нас с Тони не задело, а вот ему, — Стив указал на своего друга, — всё-таки кто-то правое плечо продырявил. И похоже не обычной пулей, а зарядом с какой-то отравой — иначе кровь бы уже остановилась, и он бы чувствовал себя лучше. Паркер взглянул на раненого. На вид не дашь и тридцати, но на самом деле ему было уже под сотню лет. Он был очень хорошо сложен и, видимо, силой не уступал Капитану Америке. Его щёки покрывала недельная щетина, а волосы, достающие до плеч, были грязными и спутанными. Несмотря на эти не слишком приятные факторы, лицо Зимнего, принявшее сейчас выражение обиженного ребёнка, было крайне миловидно и даже красиво: острые скулы, глаза, обрамлённые тёмными ресницами и аккуратно очерченные, немного пухлые губы. Подведя итоги, Питер счёл Солдата очень хорошо сохранившимся для своего возраста и, чего уж тут скрывать, красивым…  — Я могу чем-то помочь? — пробормотал он.  — Да, можешь. Дуй-ка ты к себе в комнату и не вертись под ногами, — Тони был явно не в духе, но парень не обидится и побрёл наверх… Уже вечером, вернувшись в кухню, Паучок застал в ней больного — он был всё ещё бледен, но выглядел уже немного живее. Заметив Питера, тот поспешил уйти, но мальчик остановил его:  — Нет-нет, вы можете не уходить, мистер… эээ… мистер Зимний Солдат, — услышав своё прозвище, он вздрогнул, — вы мне никак не можете помешать. Зимний снова сел на прежнее место и уставился в одну точку, думая о чём-то своём. Питер взял с полки хлопья, достал из холодильника молоко и тоже уселся за стол, на всякий случай подальше от него, принявшись одновременно есть и абсолютно беззастенчиво разглядывать гостя. Наконец тот не выдержал и спросил:  — Может, хватит?  — Что хватит? — испуганно пискнул Питер.  — Как будто сам не знаешь. Хватит пялиться на меня, как на зверя в зоопарке.  — Простите меня, пожалуйста, я честное слово не хотел вас обидеть или оскорбить, клянусь, и в мыслях такого не было… Зимний Солдат недоверчиво посмотрел на человека, которому он только что считай без причины открыто нахамил, а тот вдруг ни с того, ни с сего принялся рассыпаться перед ним в извинениях — это было для него совершенно необъяснимо. В его мире, если ты не нападёшь, нападут на тебя, а у этого добродушного паренька явно были другие правила и намерения… Это сбивало с толку. Но вместо ответных извинений у него почему-то вырвалось злое:  — Да плевать я на это хотел. Все мне всегда врали, как и ты сейчас врёшь. Все боялись и ненавидели меня, как и ты сейчас боишься и ненавидишь. Да будьте вы все прокляты. Он ушёл. А вместо него вернулась усилившаяся боль. Ему было безумно больно от тех слов, которые сейчас были сказаны, было больно в тысячу раз сильнее, чем во все прошлые разы. Он не понимал, чем это заслужил, но сейчас это было неважно. Важно было то, что вместо жгучей обиды, уже готовой скопиться комом в горле, Питер чувствовал сострадание к этому загнанному, запутавшемуся человеку, который никак не мог в себе разобраться… Уже лёжа в постели, Питер думал о своём соулмейте. Какой он? Почему часто причиняет ему боль? Сможет ли он, Питер Паркер, когда-нибудь его отыскать? Постепенно эти мысли стали перемешиваться с мыслями о Зимнем Солдате… Питер уснул.