Тусклое сияние

Особняк из белого мрамора, освещается только мимолётно вспыхнувшими молниями. Это здание внушает восхищение и страх одновременно у альфы. Тут же Чонгук чувствует аромат недавно распустившихся бутонов цветов, явно привезённых из заграницы, и постепенно расслабляется от здешней давящей атмосферы, потому что улавливает полюбившийся шлейф мяты, растущий где-то недалеко. Взял на заметку, что нужно будет найти, где именно он находится. — Добрый вечер, Господин Ким, — у порога к ним подошёл и низко поклонился широкоплечий парень, по запаху, вероятнее всего, бета с достаточно нежными чертами лица, — Как прошли переговоры? — Как всегда великолепно, — ответил ему Тэхён радостным голосом, — Вот этот, — взглядом показал на Чонгука, — теперь твой новый помощник, но выдели ему отдельную комнату. — Как скажете, Господин, — парень снова ему поклонился, улавливая смысл слов Тэхёна. Новая игрушка значит. — Я могу уже сейчас показать его комнату и начать обучение? Получив кивок в ответ, бета сказал Чонгуку следовать за ним. Массивные двери отворились, пропуская их в полуосвещённый длинный коридор. Стены украшали картины, разрисованные тушью на пожелтевшей рисовой бумаге. Рассматривая их Чонгук мог хоть немного отвлечься от духоты внутри особняка. Жарко так, словно сейчас врата Ада для него разверзлись. Из открытых окон дул холодный ветер, мурашками залезая в разум альфы, снимая былую расслабленность, даря гнетущее настроение и осторожность из-за мимо проходивших людей. Они выглядели болезненно, как недавно ожившие труппы: круги под глазами, бледная кожа, которая при лунном свете выглядела белоснежной, потрескавшиеся губы.Казалось, если к ним мимолётно дотронуться, то они тут же лопнут, образовывая кровоточащие ранки. Чонгук опустил свой взгляд чуть ниже, заметив, как из-под длинных рукавов проглядываются багровые гематомы. Он хотел спросить у парня, за которым он идёт, за что так обращаются здесь с прислугой, но решил промолчать, заметив кнут на поясе беты. Но, что Чонгук ещё заметил у прислуг — это их красоту. На лицах не было изъянов, ни ран, ни синяков, за исключением шеи, которая была покрыта засосами и отпечатками пальцев. Шлюхи. Значит, понял альфа, такой же участи ему не избежать, а наивная мысль всё же была. Надежда умирает последней? Не в этом случае. Чонгуку страшно, очень страшно, буквально пару минут назад он любовался садом с лёгкой улыбкой на губах, а сейчас глаза бегают из стороны в сторону, потому что чувствует — везде может ждать опасность. Сердце начало быстрее перекачивать кровь, вот-вот и остановится от перенапряжения. Пускай. Чонгук уже устал жить с чувством собственного недостоинства, вернуть бы те времена, когда ему было плохо, когда он шлёпал босыми ножками по рыхлой земле навстречу маминым распростёртым рукам. Её объятья всегда имели запах сладкой мяты. Мама гладила его по голове, шепча на ушко, что всё будет хорошо, главное бороться. И борьба всегда происходила у Чонгука. Он всегда с ненавистью во взгляде смотрел на тех ублюдков, что каждодневно насиловали его мать, но последней каплей стало, когда девятнадцатилетний Чонгук, снова побитый, пришёл к сараю, где было их временное местожительство, ожидая маму час, потом два часа, а следом пробежали сутки, он не спал, всё ждал и ждал. И дождался. Пьяные мужики, что кинули бледное, побитое тело матери у дырявой двери. Шок — это первое, что почувствовал альфа, когда не заметил её вздымающейся груди, а следом бешеный адреналин, вызваный злостью. Чонгук схватил ржавый нож, и, основываясь только на звериных инстинктах, убил тех двоих, оставив с перерезанными глотками. Легкие жгло от запаха крови, что полностью уничтожила прижившийся в этом подобии дома аромат мяты. Не раздумывая он бросил нож, убегая в неизвестном направлении, утирая кровавой рукой прозрачные слёзы. Сейчас количество неприятных воспоминаний может увеличиться из-за этого места. Сердце снова отбивает быстрый ритм. Чонгук почувствовал прожигающие взгляды прислуг, которые ментально передавали их крики: "Угомони это странное, несвойственное для этого места биение сердца, просто смирись, что ты сюда попал, вырви источник звука и превратись в бесчувственного человека, иначе тебе будет очень больно». Чон думает, что давно надо было стать бесчувственным, легче было бы прожить в этом прогнившем мире. Из мыслей его вытащил скрип отворяющейся двери, но он больше напоминал звон оков, к которым пытаются пристегнуть Чонгука. Метафора, что так чётко подходит данной ситуации. — Это теперь твоя личная комната, — первое, что сказал парень, зайдя в небольшую комнату с одним окном. Если сравнивать её с другими частями особняка, то она выглядела более скудно, особенно этот жалкий футон посреди комнаты.— Сейчас ложись, но завтра рано утром я к тебе приду и начнём обучение. Есть вопросы? Чон молчит. Вопросов очень много, но ему кажется, что если узнает на них ответы, что-то внутри погаснет, превращаясь в глыбы льда навечно. Нельзя позволить им этого. Бороться — это единственное, что осталось у Чонгука, но этого хватает, чтобы ещё существовать, как человек, а не как интерьер для чей-то комнаты. — Как тебя зовут? — неожиданно выпалил альфа. Бета мимолётно вскинул брови, но сразу же вернул их на место. Обычно никто не спрашивает про имена, только искоса смотрят и молча выполняют свою работу, здесь никому не нужны друзья, потому что каждый ходит по тонкому лезвию, что в любой момент может надломиться. А жить с чувством привязанности опасно в этом месте. Шёлковые алые нити, что связывают людей, в любой момент могут превратиться в накалённые цепи, оставляя глубокие, жжёные раны, которые маловероятнно когда-либо заживут. — Сокджин. — Сокджин, кого-нибудь освобождали отсюда? — тише спросил Чонгук, пытаясь уйти от разрывающих мозг мыслей. — Никогда, — сказал Сокджин голосом похожим на закрывающую дверь, ведущую к саду с лилиями.

***

Тэхен кошачьей походкой подходит к своей комнате, поднимает руку у деревянной ручки, останавливаясь в паре сантиметров от неё. Ненавистный мускат прохладным порывом доносится из небольших щелей двери. Этот аромат, что постоянно разъедает слизистую омеги, от неё лёгкие в комок сжимаются, бесит. Хочется развернуться и убежать, но знает, что тот, кому принадлежит этот запах, ждёт, когда же омега решится и пойдёт прямо в лапы чудовищу. Знает, что послушается, теперь уж точно. Противоречия бьют Тэхёна под дых по очереди, если убежит, будет как в прошлый раз — пятидневное лежание с чувством моральной никчёмности и болью по всему телу. Тэхен слишком слабый по сравнению с альфой в комнате, он силён и физически, и психически, хотя часто кажется, что давно съехал с катушек, оставляя только внутри хищное животное без привези. Отвернув голову от противного аромата, набрал более-менее чистого кислорода в лёгкие, открывает дверь и сразу же заходит, не поднимая взгляда на альфу. Тэхён уверен, он сейчас вальяжно сидит в кресле и попивает уже чёрт знает какую рюмку соджу, и своим плотоядным взглядом рассматривает уже давно изученное тело. Напряжённое молчание бьёт по ушам больнее, чем крики. Альфа почему-то молчит, а Тэхен тем более. Лишнее слово равно мучительным пыткам, проверено на личном опыте. Тэхён бесстрашен и рискован, но рядом с этим мужчиной вся его гордость летит вдребезги, и после каждой ночи омега собирает эти осколки, возвращая того Тэхёна, которого многие боятся. Да, он — омега. Грязное пятно для семьи, но Ким смог доказать всем, что не уступает в храбрости и смекалке большинству альф. Кроме одного. Того, которого отец представил Тэхёну два года назад. Он знает, что этот альфа за короткий промежуток времени добился того, чего многие за пары десятилетий не добиваются и вряд ли добьются. Он стал правой рукой самого правителя этого государства, отца Тэхёна. — Ну что ты там забился у двери, — омега от неожиданности вздрогнул, голос расслабленный, но чувствуется явная острота в тоне, — Лучше подойди ко мне. Тэхён его слушается, осторожно наступая на пол, будто он посыпан осколками, на самом же деле это его гордость. — Что же ты у меня такой запуганный, — обхватил омежий подбородок, заставляя посмотреть в альфьи глаза. Тэхён не хочет туда смотреть, он уверен, что увидит там бездну, в которую мужчина заставил его спрыгнуть. Эта бездна его погибель, омега ничего не может с этим сделать, ему придётся вечно падать в бесконечную тёмную мглу без единого тёплого просвета. Тэхен всё же подымает глаза, и, как всегда, встречается со змеиной ухмылкой и ледяным взглядом от которого кровь стынет в венах. Альфа заставляет Тэхёна сесть на его бёдра. Одной рукой он аккуратно убирает с лица мешающуюся чёлку, а второй болезненно сжимает задницу омеги через грубую ткань. Тэхёна пробивает мелкая дрожь, не привык чувствовать боль, что потом превратится в моральную и будет разъедать его изнутри, но хорошо, что потом всю свою злость сможет выместить на ком-то, например, на его новой игрушке. Тэхён на мгновение мысленно улыбнулся этому, но вскоре его брови нахмурились, а из рта доносились бархатные стоны, когда альфа пробрался рукой под кромку штанов, играясь с дырочкой в свою придуманную игру, обводя грубым пальцем вокруг, а потом неожиданно засовывая его внутрь, в сухую, это дарит лишь неприятные ощущения. Но нужно перетерпеть, если начнёт брыкаться, то будет больнее. Закончив с манипуляциями, приподнял за бедра омегу и сразу же насадил до упора, не жалея парня, на свой колом стоящий член, вырывая громкий болезненные стоны, которые только раззадоривают альфу, заставляя быстрее натягивать на себя. Он трахает как зверь, который долго голодал, обхаживал добычу и, наконец-то, поймал её в лапы. Тэхён держится за накаченные плечи альфы, впиваясь короткими ноготками в иссиня-чёрную ткань, желая хотя бы немного доставить боль альфе, но для него такая боль, сравнима с массажем иголками, немного неприятно, но всё равно раздражает, поэтому затягивает омегу в звериный поцелуй, разрывая нежную кожицу на губе, упиваясь его сладкой кровью, одна капля убегает, скатываясь по подбородку, шее, в изгиб ключиц, исчезая за воротом одежды. Последние толчки стали размашистей, а Тэхён уже охрип. Альфа вышел, кончая на омежью задницу. Комната наполнена запахом секса и алкоголя. Намджун втягивает в себя этот резкий запах, чтобы осел в лёгких подольше, желательно навсегда. Ему нравится, что Тэхён прямо сейчас принадлежит ему, пока только телом, но уверен, вскоре и душой. От него не убежишь. Если альфа поставил себе цель, значит он ее добьётся. Омега опустил свою голову на плечо Намджуна, устало посапывая – бессонная ночь дала свои плоды. Этот омега имеет притягательный аромат ночи — любимое время дня Намджуна. Он полностью идеален. Тэхён не может не привлечь, его внешность, манеры, а этот бархатный голос, альфа готов его слушать вечно на повторе. Тэхён драгоценный камень, по цвету, вероятнее всего, напоминает глубокую ночь. Он выглядит намного роскошней, чем если бы собрали уйму лучших драгоценностей со своего мира, галактики, вселенной. Ничего прекрасней он не видел. При этом омега по-круче действует на Намджуна, чем давно полюбившийся ему порошок. Альфа обязательно вскоре попробует их вместе, уже мысленно пускает слюнки, представляя контраст бронзовой кожи Тэхёна и волшебного белоснежного порошка. Убойная смесь.

***

Чонгук не может сомкнуть глаз всю ночь, кажется, что если прикроет глаза, то стены сразу же упадут на него. Давит. Давит эта незнакомая атмосфера. Но когда он всё же решается прикрыть глаза, краем уха слышит тихие шаги, снова прислушивается и понимает, что на нервной почве показалось. Сколько ему ещё надо бороться, чтобы вернуться обратно на свободу? Это ведь только первый день, но Чон уже сходит с ума похлеще, чем несколько месяцев в прошлом особняке. Но что его будет ждать на свободе, а главное, кто? Никто. У Чонгука нет друзей, а мать убили. Снова по кругу одни и те же мысли на протяжении двух лет, а что Чонгук сделал, что бы их прекратить? Ничего. Он живёт только этими воспоминаниями. Он хлюпик, который не может за себя постоять, физически может он и силён, но морально уж точно нет. Настолько, что даже не смог постоять за свою честь, и дал себя множество раз трахнуть, как последнюю шлюху. Так вот, что постоянно чувствовала его мать, ложась под мужчин за гроши, чтобы прокормить сына. Он такой же. Жизнь шлюхи уже давно была высечена кривым почерком в его судьбе, и это клеймо не отодрать. Судьба так сложилась, значит надо принять? Чонгук как всегда не знает, конечно, лучше уничтожить последние капли самообладания, но Чон пока не готов, точно не сегодня, что тогда надо сделать? Альфа переворачивается на бок и издаёт болезненный тихий полустон, что-то воткнулось в бок. Достал предмет из под себя и во мраке понял, что это мамин камень. Почему-то сразу же приходит в голову мысль о побеге, сейчас ночь и вряд ли кто-то заметит.